Кем он вырастет

Три с половиной месяца. Именно столько времени Гарри удавалось держаться за свои оговорки. Его мысли о том, что нужно быть осторожным, вести себя разумно и не позволять себе привязываться к нему, разбились вдребезги, как только он увидел Тома с разбитой вазой, пытающегося починить ее дрожащими, кровоточащими руками. Паника и покорность в его глазах были настолько ощутимы, что Гарри не нужно было копаться в своих воспоминаниях, чтобы понять, что он чувствует и почему. Том боялся, что совершил что-то непростительное. Он думал, что Гарри из-за этого отправит его обратно в приют и выбросит, как ненужную игрушку. Глядя на этого юного, смуглого, порочного мальчика, Гарри чувствовал, как его сердце захлестывает чистая, без примесей любовь. Он даже не помнил, как бросился к нему и обнял, не помнил своих торжественных обещаний «Ты важнее» и «Я тебя не брошу». Он снова следовал своим эмоциям, как бы опасно это ни было, и был достаточно безрассуден, чтобы позволить этому случиться. Какая-то часть его сознания понимала, что Том не удерживает его, но упрямое чувство в груди заставляло его игнорировать это. Том не привык, чтобы его обнимали. Том не привык, чтобы в его жизни происходило что-то хорошее, и это было очевидно с самого начала и до сих пор. Гарри почувствовал это уже через несколько мгновений после знакомства с ним, а может, и раньше, целую вечность назад, когда вместе с Дамблдором просматривал воспоминания, ощущая в себе нечто, что могло быть только сочувствием. Том был несчастным ребёнком, и миссия Гарри заключалась в том, чтобы изменить это. Он покупал ему вещи, учил его магии, но никогда не позволял себе открыться эмоционально. Он прекрасно знал, кто такой Том Реддл. Его возраст не имел значения, потому что даже сейчас в его взгляде были неоспоримая жестокость и расчёт, которых не должно быть ни у одного ребёнка. Том не испытывал благодарности, возможно, лишь поверхностное её подобие. Он высмеивал эмоции и был жадным и собственническим ко всему, чему Гарри никогда не придавал значения. Иногда ему казалось, что есть проблески чего-то более глубокого. Бывали моменты, когда Том смотрел на него с неуверенностью и разочарованием, потребность в прикосновениях и заверениях в своей значимости исходила от него тяжелыми волнами неуверенности, но всякий раз, когда это происходило, Гарри игнорировал это. Он не собирался привязываться к Тому Реддлу. Воспитывать его в комфорте, учить правильным вещам, дать ему дом — да. Быть с ним искренним и откровенно ласковым? Никогда. Он не был таким уж мазохистом. Но, возможно, он им и был. Потому что сейчас, держа на руках Тома, Гарри с поразительной ясностью осознал, что не собирается придерживаться первоначального плана. Он позволит себе полюбить Тома, и, возможно, этой любви будет достаточно, чтобы в конце концов склонить его на правильную сторону. Как он мог поверить, что сможет воспитать ребенка и сдержать свою привязанность? Тому это было необходимо, даже если он пытался это отрицать. Ему нужно было, чтобы его любили, а Гарри нуждался в ком-то, кого можно было бы любить, жаждал этого. Этот Том Реддл еще не был Волан-де-Мортом. Он был его, и все сомнения и беспокойства больше не имели значения. Он делал то, что считал нужным, и надеялся на лучшее. Поэтому Гарри отвел Тома на кухню, вымыл ему руки, что-то пробормотал над его царапинами и осторожно их залечил, радуясь, когда всё получилось. — Было не очень больно. — сказал ему Том, внимательно наблюдая за ним, и Гарри тепло улыбнулся ему, заметив, как глаза Тома тут же прилипли к его улыбке. — Это неважно. — мягко сказал он. — Тебе вообще не должно было быть больно. Том задумался. На его лице не было улыбки, и Гарри не мог поверить, что до сих пор ему удавалось бороться с этой ужасной, сокрушительной привязанностью. Дамблдор был прав. Любовь — самое сильное оружие, и если что-то и могло изменить Тома к лучшему, то только она. — Я приготовлю тебе какао. — решил Гарри. — А потом почитаю тебе книгу. При этих словах Том заметно оживился. — Какую? — «Хогвартс: История». Думаю, она покажется тебе интересной, хотя лично я всегда считал ее скучной. — Я не удивлён. Ухмыльнувшись, Гарри открыл буфет и достал оттуда две чашки. Краем глаза он заметил, что Том все еще наблюдает за ним. — Я могу читать сам. — сказал Том через несколько минут. — Мне не нужно, чтобы ты делал это за меня. — Я все равно буду читать тебе. В семьях есть свои традиции, не так ли? Это будет наша. Том грубо фыркнул, но Гарри заметил, что он не стал спорить. Он посчитал это победой.

***

Все началось с Джорджа. Или со смерти Фреда. Или в ту ночь, когда Волан-де-Морт узнал о пророчестве и решил воплотить его в реальность — Гарри не знал. Но с тех пор всё пошло кувырком. После смерти Фреда Джордж старался держаться. Он без устали работал в их магазине, изобретая все новые и новые вещи. Он регулярно навещал Молли и Артура, чтобы поддержать их, а он, Гарри и Рон ужинали не реже двух раз в неделю, впитывая силу друг друга. И все же Джордж перестал улыбаться. Он говорил все меньше и меньше, а через год и два месяца тихо и незаметно покончил с собой, проглотив разработанную им самим шуточную смесь. Уизли сумели пережить смерть Фреда, но смерть Джорджа сломила их. Молли превратилась в молчаливую, убитую горем несчастную женщину, которая не выходила из дома, сидела на стуле и смотрела на волшебные часы. Рон начал пить, а поскольку Гермиона стала искать его в магических барах, чтобы образумить, он перебрался в магловские. Однажды ночью его сбила магловская машина, и, хотя магия сохранила ему жизнь, его разум почти не работал, как бы ни пыталась команда Мунго это исправить. Гермиона, естественно, не сдавалась. Она неустанно боролась, размышляя и пытаясь придумать все возможные методы помощи. В какой-то момент она попробовала прибегнуть к магловской терапии, и именно тогда они с Роном сделали для Гарри вазу. Это было по-детски, но в глазах Гарри это была самая красивая вещь, которую он когда-либо видел. Казалось, что Рону становится лучше, но однажды его сердце остановилось, и внезапность этого после, казалось бы, выздоровления уничтожила Гермиону. Смерть другого члена семьи также разрушила отношения Гарри и Джинни: та уехала из страны и пыталась погрузиться в работу. Так через четыре года после Битвы за Хогвартс жизнь Гарри сошла на нет. Это произошло незаметно, и в итоге все стало еще ужаснее. За что они сражались? Мир был спасен, но для Гарри он не стал лучше. Слизерин был ликвидирован как факультет из-за жестоких стереотипов вокруг него. Людей, даже подозреваемых в занятиях темной магией, сажали в тюрьму. Сам Гарри постоянно подвергался преследованиям со стороны общественности и Министерства, каждый его вздох подвергался тщательному изучению. Ему не хотелось помогать им, и вскоре он почувствовал ощутимый сдвиг в сторону негатива. Начали распространяться слухи о том, что он не стареет, хотя на тот момент он мало чем отличался от других волшебников, а в смерти его близких медленно, но неуклонно обвиняли его. Еще немного, и он стал бы для них новым Темным Лордом. Поэтому он сбежал, но мысли о тех слухах продолжали преследовать его. К тому времени, когда он узнал о своем статусе Повелителя Смерти, он ужаснулся собственной глупости. Он думал, что уничтожение палочки означает конец Даров, но, оглядываясь назад, можно сказать, что всё было не так просто. Гарри не хотел вечной жизни ни в какой форме, даже временной. Особенно он не хотел такой жизни. Прошёл ещё год, прежде чем он начал задумываться о возвращении в прошлое. Он пытался поговорить с Гермионой, но её блестящий ум угас вместе с желанием жить. Она пусто смотрела на него, видя прошлое вместо настоящего, и хотя он не получил никакой реальной помощи, эта встреча укрепила его решимость. Сомнения, исследования и подготовка заняли немало времени, и когда Гарри наконец был готов, он узнал, что может вернуться в прошлое только на ограниченное количество лет. Тому Реддлу на тот момент было восемь лет, и, поскольку у него был только один шанс отправиться так далеко, Гарри был полон решимости сделать всё правильно. Маленькая, неприятная часть его души шептала, что все идет не так, как планировалось. Он не обращал на это внимания.

***

Картофель варился подозрительно медленно. Гарри заглянул в котел, размышляя, не мог ли Том иметь к этому какое-то отношение. За те семь месяцев, что они играли в эту игру, он стал очень изобретательным, и, хотя ему пока не удалось добиться успеха, Гарри знал, что рано или поздно это произойдет. Том был гениален для своего возраста, и, хотя на стороне Гарри была более совершенная магия, которая помогла бы ему спасти блюда, которые Том так старательно пытался испортить, он понимал, что это не может продолжаться вечно. Картофель был жестким, как будто не кипел последние пятнадцать минут. Нахмурившись, Гарри наклонился ближе, и в этот момент обжигающе горячая вода хлынула ему прямо в лицо. Благодаря своей реакции он успел прикрыть его руками, отчего они получили наибольший урон. Тут же по ним пробежала боль, расцветая в виде уродливых волдырей, и Гарри издал болезненный звук, уже зная, что его слабых способностей к целительству не хватит, чтобы помочь. Раздался стук, и, повернувшись, он увидел Тома, который с ликованием наступил на картофелину, выпавшую из котла, и теперь медленно втирал ее в пол. — Я победил. — сказал он низким голосом, полным злобного торжества. — Сегодня тебе придется приготовить то, что я хочу. Гарри недоверчиво уставился на него. Затем он опустил взгляд на свои изуродованные руки. Том каким-то образом заставил воду взорваться, зная, что это отвлечет его… зная, что это его обожжет. Если бы Гарри не отреагировал вовремя, все его лицо было бы сейчас уничтожено. Как Том додумался до такого? Может, он просчитался? Может, это просто случайность, которая… Нет. Гарри медленно выпрямился, чувствуя, как холодеет его взгляд. Том прекрасно знал, что он делал. Сейчас он видел результаты своей работы, и в его глазах не было ни капли стыда или раскаяния. Единственным, что имело для него значение, была победа. А Гарри думал, что они прогрессируют. Его сердце сжалось от боли, но он не обратил на это внимания. — Хорошо. — сказал он голосом, лишённым эмоций. — Что ты хочешь? Торжество несколько сошло с лица Тома, и он подозрительно на него посмотрел. — Я хочу пирог из смеси магловских и волшебных ингредиентов. — высокомерно заявил он. — Из магловских я хочу шафран, собранный прямо из Ирана, черные трюфели из Франции и белые трюфели из Хорватии. Из магических ингредиентов я хочу, чтобы ты принес мне взрывающиеся грибы — их, конечно, придется обработать; африканский красный перец и морскую соль мерфолков, а также сердце индийского крокодила для мяса. Оцепенение было неприятным ощущением. Гарри вытаращился на Тома, не веря своим ушам и надеясь, что это была неудачная шутка. Но Том продолжал смотреть на него с вызовом, удовлетворением и той же странной злобой, которая все еще окружала его, и глубокое, режущее разочарование просочилось в кости Гарри, внезапно заставив его почувствовать себя бесконечно усталым. Несмотря на его слова, несмотря на его попытки превратить это кулинарное испытание в игру, Том всё равно подходил к нему, как к войне. И теперь он наказывал своего поверженного врага, давая ему задание, поражающее своей продуманной, тщательной жестокостью. Том не любил его. Он знал это. Том жадно брал всю любовь, которую ему предлагали, но никогда не давал никакой привязанности взамен. Гарри не возражал — он был готов к этому. Но чтобы Том был так черств по отношению к нему? Они могли бы быть просто незнакомцами. Семь месяцев, которые Гарри воспринимал как медленно растущую близость, и в конце концов это ничего не значило в глазах Тома. — Ладно. — сказал он вслух, одарив Тома таким же пустым взглядом, какой чувствовал сейчас сам. — Я не вернусь раньше одиннадцати, так что пока приготовь себе какой-нибудь другой ужин. Глаза Тома сузились при звуке его голоса и, вероятно, из-за отсутствия реакции. Неужели он ожидал, что Гарри будет впечатлен такой победой? Своим столь находчивым требованием? В данный момент Гарри хотел лишь одного — оказаться подальше от него. Не говоря больше ни слова, он двинулся к двери, спиной ощущая гнев и беспокойство Тома. — Поттер… Стиснув зубы, Гарри повернул голову. — Что? — резко спросил он. Едва заметное вздрагивание Тома указывало на то, что его задела резкость Гарри, но, учитывая ситуацию, это ничего не значило. Сейчас точно. — Ничего. — Том вызывающе поднял подбородок. — Убедись, что ты принёс всё. Несмотря на свои сильные слова, он выглядел почти неуверенным, и это только подогревало гнев разочарования, пылающий в груди Гарри. Он не попрощался, захлопнув дверь и мстительно надеясь, что Том будет поражен этим. Затем он тут же почувствовал себя виноватым. Этот ребенок был юным Волан-де-Мортом. Но он все еще был всего лишь ребенком. Семь месяцев не уменьшили его жестокости. Но это было только начало. Гарри не мог рассчитывать на то, что его сущность изменится так рано. Четыре месяца назад он пытался остановить рост своей привязанности к Тому, и, конечно, это замедлило процесс. Том все еще иногда с подозрением относился к его проявлениям чувств, и, возможно, было вполне естественно, что он проверял свои границы. Гарри поморщился, когда его пронзила новая волна острой боли. Сначала он попытается уменьшить ожоги, зайдя в аптеку. Затем он достанет эти проклятые ингредиенты. Может быть, это докажет Тому, что он держит свое слово. Может быть, в конце концов, это будет того стоить.

***

К восьми часам Гарри достал оба вида трюфелей. От такой сложной трансгрессии у него кружилась голова, а магия уже протестующе стонала. Тем не менее он снова трансгрессировал, на этот раз в Иран, в поисках шафрана. К одиннадцати часам он едва держался на ногах, застряв на индийском пляже. Его магия была на пределе, но он упорно шел вперед, утешая себя мыслью, что не сможет умереть, по крайней мере, пока действительно этого не захочет. В половину двенадцатого он нашёл крокодила. Убийство невинного существа, не причинившего ему никакого вреда, вызывало у него зуд сожаления, и, хотя Авада Кедавра требовала значительной концентрации сил, Гарри всё равно выбрал её, потому что, по крайней мере, это было быстро и безболезненно. Он держал сердце в своих дрожащих руках, думал о Томе, понимая, что ему придётся трансгрессировать ещё два раза, когда темнота, продолжавшая плясать перед глазами, внезапно набросилась на него, похитив сознание. В половине второго он добрался до Шотландии. Он знал, как поступать с взрывающимися грибами, какие меры предосторожности нужно принимать, но в изнеможении всё же пропустил один. Он взорвался с неистовой силой, и Гарри снова погрузился в темноту, проклиная собственную глупость. Когда он дотащился до дома, было уже почти пять утра. Его одежда была порвана в нескольких местах, на ней виднелись уродливые царапины, а руки давно онемели от боли. Его магия, пусть и средняя, тихо билась в самом низу тела, и в данный момент Гарри сомневался, что сможет даже разжечь огонь. Из тёмной гостиной донёсся странный звук, и он машинально повернулся в его сторону. Том свернулся калачиком на кресле Гарри, прижимая к груди книгу «Хогвартс: История», и смотрел на него широко раскрытыми глазами, как будто никогда раньше его не видел. — Я принес тебе ингредиенты. — сказал Гарри. Его язык был слишком распухшим, чтобы нормально функционировать, поэтому его слова прозвучали как под действием какого-то дурмана. — Не уверен, что ты захочешь сейчас ужинать, но… Уже знакомая волна слабости затопила его, заставив споткнуться. — Гарри! — Том вскочил на ноги, но не двинулся с места, а только ещё крепче прижал к себе книгу, так что его побелевшие костяшки пальцев начали мерцать в темноте. Неужели он назвал его по имени? Раньше такого не случалось. Гарри так сосредоточился на этой мысли, что не заметил, как упал на колени, выронив небольшую сумку, которую держал в руках. Том мгновенно оказался рядом с ним, потянулся к нему, и на секунду Гарри был почти уверен, что увидел в его глазах красный блеск, такой же, какой был у Волан-де-Морта после создания его первых крестражей. Он отшатнулся, испытывая тошноту и отвращение. — Не трогай меня! — рявкнул он. На этот раз Том вздрогнул далеко не сразу. Страдальческий взгляд в его глазах прояснил сознание Гарри, и он тут же ощутил сокрушительное чувство вины. Он был несправедлив. Было очевидно, что по мере взросления Том будет совершать ошибки. И видеть в нем Волан-де-Морта после первого серьезного проступка было так же несправедливо, как и отношение Дамблдора к нему. Вздохнув, Гарри потянулся к самому Тому, заключая его в объятия. — Прости. — пробормотал он. — Как видишь, у меня была трудная ночь. Том, как и ожидалось, не стал его удерживать, а просто положил голову Гарри на плечо, и тот легко поцеловал его в темные волосы. — Запасы магии на исходе. — попытался объяснить он. — Я переборщил с трансгрессиями. Мне нужно будет отдохнуть, прежде чем… Неожиданно надвинулась еще большая темнота, и Гарри закрыл глаза, не в силах больше с ней бороться.

***

Когда он проснулся, то лежал в постели. Солнечный свет уже заполнил все щели его комнаты, а слабая боль тихо пульсировала в руках. В целом он чувствовал себя гораздо лучше, чем ожидал после вчерашнего. Гарри моргнул и оглядел комнату, а затем сосредоточился на себе. Раны на его груди отсутствовали, как будто их там никогда и не было. Руки были тщательно перебинтованы, и, судя по ощущениям, волдыри исчезли. Остался лишь смутный дискомфорт. Как такое могло случиться? В таком состоянии он не смог бы исцелить себя, это точно. Для исцеления требовались три вещи: сильное желание, мощная магия и способность идеально представлять свое тело. Гарри обычно был полон энтузиазма, но ему не хватало всего остального. Он мог залечивать небольшие раны, но не такие серьезные, как те, от которых он страдал. Поэтому единственным волшебником, который мог ему помочь, оставался Том. Том и исцеление? Эта идея казалась потусторонней в своей странности, но другого объяснения не было. Невероятная надежда слабо подняла голову, и Гарри покинул кровать, отправившись на поиски её источника. Том был на кухне, готовил еду. Стол был накрыт на двоих, и Гарри воспринял все это, чувствуя, как надежда растет, крепнет, приобретает зримые очертания. — Доброе утро. — тихо сказал он. Том замер, а затем медленно повернулся к нему с настороженным выражением лица. — Доброе утро. — повторил он в ответ. Его взгляд переместился на руки Гарри, и Гарри покрутил их ради эксперимента. — Ты меня вылечил? — спросил он. Том сразу же принял раздраженный вид, словно не хотел обсуждать эту тему и был поражен прямотой Гарри. — Да. — коротко ответил Реддл, но, как бы он ни старался выглядеть холодным, Гарри видел больше. Том никогда бы не признался в этом вслух, но он должен был чувствовать хотя бы долю вины. Вылечить его, уложить в постель… Мерлин знает, как ему это удалось… Приготовить ему завтрак… Всё это звучало как извинение. И это делало Гарри безмерно счастливым. Радость охватила его, осветив все мрачные уголки сознания, и все тревоги и разочарования рассеялись. Вчера он слишком погорячился. Этот Том, который заботился о нем, был явным доказательством того, что он поступает правильно. Может быть, это происходило слишком постепенно, не так быстро, как он втайне ожидал, но это был прогресс, несомненно. — Спасибо. — бодро сказал он, и его улыбка расширилась, когда Том недоверчиво уставился на него. — Полагаю, ты хочешь поужинать? В глазах Тома появилось еще больше подозрения. Неужели он думал, что Гарри не приготовит этот возмутительный пирог после всего, что он сделал, чтобы добыть ингредиенты для него? — Надеюсь, ты не попытаешься испортить этот пирог. — добавил Поттер. — Хочешь помочь мне его приготовить? — Да. — ответил Том после паузы, его тело незаметно расслабилось, и Гарри почему-то почувствовал, что между ними произошло нечто судьбоносное. Том больше не называл его по фамилии. Гарри и не подозревал, что услышать пять простых букв может быть так приятно.

***

В их первое совместное Рождество Гарри наконец отвёл Тома в Косой переулок. Том заслуживал того, чтобы увидеть его во всей красе: яркие разноцветные фонарики парили над головами посетителей, весёлые песни звучали из-за каждого угла, а сам воздух был наполнен искрящимся волшебством. Глаза Тома широко распахнулись, как только они вошли в переулок, и его нескрываемое выражение благоговения было настолько глубоким, что Гарри почувствовал себя переполненным собственным счастьем. — Это твой мир. — тихо сказал он. — Да. — Том продолжал смотреть на всё вокруг, всё ещё ошеломлённый. — Да, он мой. И однажды он будет принадлежать только мне. Счастье споткнулось о твердый, предупреждающий камень, возникший из ниоткуда. Гарри попытался обойти его, но нахлынувшее беспокойство помешало ему. Это могли быть слова слишком взволнованного ребенка, склонного к собственничеству. Многие мальчишки бросаются подобными фразами, но они ничего не значат. Но Том не был обычным мальчиком, не так ли? Гарри это было до боли знакомо. Именно из-за этого он так не хотел с ним сближаться. Том внезапно повернулся к нему, почти ослепив его своей радостной улыбкой, и предчувствие Гарри снова померкло, задушенное оптимистичной надеждой. — Куда бы ты хотел пойти в первую очередь? — спросил он. — Здесь полно разных магазинов. Сладости, книги, одежда… — Книги. — тут же сказал Том. — Потом одежда. Потом сладости… Может быть. Его уверенность в том, что Гарри купит ему всё, что он захочет, заставила Гарри на мгновение замешкаться. С одной стороны, это напомнило ему о Дадли. И Малфое. С другой стороны, в отличие от них, Том никогда не жил в роскоши. Разве не хорошо, что он преодолевает свой неизбывный пессимизм и доверяет Гарри заботу о своих нуждах? В конце концов, Гарри решил выбрать последнее. В конце концов, сегодня был важный день. — Я так и знал, что ты так скажешь. — усмехнулся он. — Поскольку скоро Рождество и твой день рождения, ты можешь купить здесь столько вещей, сколько захочешь. Но не переборщи. Помни, что дома тебя уже ждут подарки. Глаза Тома впились в него, поглощая его, и в животе Гарри на мгновение зашевелилось тревожное чувство. Он не знал, что и думать, когда Том так на него смотрит. Напряжение и собственничество, которые он увидел, не были похожи на то, что Гарри видел бы даже на лице Волан-де-Морта, да и вообще на чьём-либо лице. Но… Везде всегда было «но». И Гарри не хотел, чтобы его пугала собственная паранойя. — Готов идти? — спросил он, протягивая руку. Том смерил его задумчивым взглядом, прежде чем принять ее, и снова показалось, что солнце вокруг них засияло ярче. Всё будет хорошо. Гарри позаботится об этом.

***

В полночь зажглись звезды. Гарри прижал раздраженного Тома к груди, по-рождественски обнял его и пожелал им обоим счастья.

***

Время летело так быстро, что Гарри едва замечал, как оно пролетает. Большую часть времени они с Томом проводили вместе, занимаясь всеми возможными и невозможными делами. Гарри читал ему — эта традиция укоренилась в их повседневной жизни. Они спорили о магии и статусе крови, и всякий раз, когда Гарри чувствовал нарастающую тревогу после каких-то особенно сомнительных слов Тома, Том отступал, уничтожая его колебания яркой улыбкой или совершенным послушанием и заботливостью. Слизеринская часть Гарри шептала, что Том достаточно хорошо изучил его, чтобы обманывать и манипулировать им. Он замечал даже мельчайшие проявления реакции и нажимал на кнопки, чтобы обострить или полностью устранить ее. Эта же часть предупреждала его о необходимости быть осторожным, ведь если Том был настолько искусен в манипулировании в девять лет, то невозможно сказать, кем он станет в будущем. Гриффиндорская же часть его души не желала терять оптимизма и настаивала на том, чтобы Том был просто внимательным и любознательным, наслаждаясь задачей разжечь чей-то гнев, а затем успокоить его. Гарри выслушал обе части своей души, но не торопился с выводами. Странная и, возможно, жестокая правда заключалась в том, что Том стал его семьей, как никто другой. Дурсли никогда не подходили под это понятие. Рон и Гермиона были бесконечно дороги ему, но в первую очередь они были друзьями, друзьями, с которыми он разлучался каждое лето, упуская важные возможности. Уизли были ближе всех, и Гарри знал, что он будет дорожить ими всегда, независимо от того, увидит ли он их когда-нибудь снова или нет. Но время, проведенное им в Норе, было настолько ограниченным, что оно ощущалось скорее как вкус, чем как настоящая жизнь. Они с Джинни были слишком погружены в мрак послевоенного времени и смертей, чтобы достичь уровня близости, которого жаждал Гарри, поэтому часть его всегда оставалась неудовлетворенной. Теперь пустоту в ней заполнял Том, и иногда Гарри беспокоился, что его ранее неиспользованные запасы любви были слишком подавляющими, чтобы быть полезными для ребёнка. Он баловал его, редко мог отказать ему в чем-либо, и это определенно было не тем, что должно было произойти. Но даже зная это, он не мог остановиться. Он даже не мог сказать, кем был для него Том, потому что ни один из известных ему ярлыков не описывал его чувств адекватно. Иногда он беспокоился о созависимости, видя, что Том отказывается общаться с другими людьми и раз за разом выбирает его компанию. Но это также делало маленькую эгоистичную часть Гарри блаженно счастливой, так что в конце концов, как и всегда, он решил не думать об этом. Тому исполнилось десять лет, а их привычный распорядок дня не изменился. Они вместе читали, готовили и даже варили зелья, ссорились и злились друг на друга, а потом с затаенным дыханием ждали, получится ли у них всё приготовить правильно. Гарри по-прежнему плохо разбирался в зельях, хотя после книги Снегга он освоил все необходимые основы. Всё-таки у него был опыт, в отличие от Тома, который внимательно слушал инструкции, но всегда был не прочь поэкспериментировать. Он упрямо добавлял несмешиваемые ингредиенты, стремясь преодолеть законы зельеварения, и в результате они неоднократно разрушали комнату, которая была их лабораторией. Они по-прежнему вели свою кулинарную войну, хотя она уже не была такой страшной, как первая победа Тома. Каждый раз, когда он побеждал, Том требовал редкие ингредиенты, и они вместе отправлялись на их поиски, исследуя незнакомые леса и практикуя магию Тома без палочки, то преследуя странных волшебных существ, то убегая от них. Когда Тому исполнилось одиннадцать, он получил письмо из Хогвартса. Оно пришло вовремя, и Гарри знал, что образ дикого счастья и гордости Тома останется в его памяти на всю жизнь. Том с жадностью вцепился в письмо, перечитывая его снова и снова. Затем он поднял глаза, нашел Гарри и задержал на нём взгляд, и его эмоции были такими яркими, что Гарри сам посмотрел на него, чувствуя, как в горле застрял тугой ком. Именно так Том должен был получить своё письмо. В домашней обстановке, с человеком, который мог бы разделить его счастье, поддержать его и ободрить. Гарри любил Дамблдора, и, наверное, всегда будет любить, и считал его великим человеком. Но Дамблдор совершил много ошибок, и, возможно, худшая из них касалась Тома. То, как он познакомил его с магией, было непростительно, и больше всего на свете Гарри хотел это изменить. Улыбаясь, он обнял Тома и медленно погладил его по волосам. — Я горжусь тобой. — прошептал он. Том всё ещё отказывался обнимать его, но, как и всегда, с готовностью принял объятия. Когда он отстранился, Гарри увидел на его лице торжествующую ухмылку. И вдруг что-то произошло. Ухмылка дрогнула, побледнела, а затем исчезла, сменившись тенью нерешительности. — Что? — спросил Гарри, нахмурившись. — Что-то не так? — Нет. — Том отвернулся от него, но Гарри успел заметить, как его пальцы сжали письмо, почти как когти. — Том… — Я хочу побыть один. Гарри с недоумением наблюдал, как Том вошёл в свою комнату и захлопнул дверь. Он смотрел ему вслед, ничего не понимая, и его начинало грызть беспокойство. Получение письма из Хогвартса должно было стать одним из самых счастливых моментов в жизни Тома. Что могло произойти, чтобы его настроение так изменилось?

***

— Не хочешь сходить в Косой переулок и купить нужные тебе вещи? — Нет. Позже. Голос Тома был лишен эмоций, он смотрел на тарелку с завтраком, даже не прикасаясь к ней. Его лицо было бледным и искаженным, как будто он о чём-то напряженно думал. Гарри так давно не видел его неуверенным в себе, что от этого зрелища его собственная неуверенность возросла. Что может быть не так? Том был счастлив получить письмо, он видел его. Он ждал его годами, с тех пор как узнал, что такое Хогвартс. Что могло так внезапно испортить ему настроение? — Том. Поговори со мной. Тёмные глаза Тома сузились, но он ничего не сказал. Гарри прикусил губу, внутри него отчаянно боролись тревога и желание надавить. Раньше у них никогда не возникало подобных проблем. Том никогда не утаивал информацию — если ему что-то не нравилось, он всегда давал Гарри знать об этом, без всяких подсказок. —Я не голоден. Том резко встал и вышел из кухни, даже не потрудившись убрать за собой тарелку. Гарри смотрел, как он уходит, а его мысли быстро бегали, пытаясь понять все возможные причины такого поведения. В конце концов он так ничего и не понял.

***

Так продолжалось почти неделю. Неделю, наполненную молчанием, неуверенностью и взглядами Тома, которые явно предупреждали его о том, что нужно отступить. Однажды ночью Гарри проснулся с уверенностью, что что-то не так. Он взглянул на часы, затем на окно. За окном было по-прежнему темно, ничего не было видно. Но засыпать снова не хотелось, потому что за столько лет он научился доверять своей интуиции. А она подсказывала, что в этот момент что-то происходит. Тихо поднявшись с кровати, Гарри поспешил в комнату Тома, крепко сжимая в руке свою палочку. У двери он замешкался на секунду, прежде чем толкнуть её и шагнуть внутрь, слова проклятия вертелись у него на языке. Никого, кроме Тома, внутри не было. Однако не успел Гарри вздохнуть с облегчением, как заметил, что сон Тома был далеко не мирным и не нарушенным. Он задыхался, его лицо исказилось в жалкой гримасе, а руки слабо подрагивали, словно он пытался на кого-то напасть или защититься. Гарри бросился к нему прежде, чем он успел об этом подумать: воспоминания о собственных кошмарах нахлынули на него, напоминая о том, как отчаянно он надеялся на чьё-то утешение и как никогда не осмеливался попросить об этом из чувства глубоко укоренившегося стыда. — Том! — осторожно позвал он, поглаживая запястье. — Том, очнись. Всё в порядке. Я здесь. Сначала ничего не было слышно, но потом глаза Тома распахнулись. Он тут же уставился на Гарри, выглядя уязвимым и испуганным, и Гарри рискнул дотронуться до его мокрых волос, смахнув их в сторону. — Всё в порядке. — повторил он. — Ты в безопасности. Том коротко откликнулся на его прикосновение, и от этого полусознательного жеста доверия по груди Гарри пробежала струйка тающего тепла. — Эй… — тихо прошептал он. — Что случилось? — Они ведь возненавидят меня, правда? — Глаза Тома по-прежнему были широкими и испуганными. — Они будут думать, что я маглорожденный. Они не захотят видеть меня на своем факультете. Гарри потребовалась секунда, чтобы понять, о чем идет речь. — Конечно, они не будут тебя ненавидеть. — машинально ответил он. — Хогвартс — это единство. Только некоторые чистокровные… — Но если то, что написано в этой книге, правда, тогда Слизерин переполнен чистокровными. Они не примут меня. Даже в Хогвартсе я буду… — голос Тома затих, а чернота в его взгляде сгустилась. — Но я докажу им… — пробормотал он, и надвигающаяся волна сна сделала его слова невнятными. — Я докажу свою ценность. Они пожалеют… Я заставлю их пожалеть. Маглорожденный или нет, я лучше их. Я лучше. Глаза Тома дрогнули и закрылись. Гарри осторожно уложил его на подушку, поправил одеяло и невесомыми прикосновениями погладил по волосам, пытаясь отогнать остатки кошмаров. Убедившись, что дыхание Тома выровнялось, он вышел из комнаты и направился на кухню, чтобы заварить себе чаю в тщетной надежде чем-нибудь занять себя. Он был идиотом. Как он мог не учесть этого? Вполне естественно, что Том беспокоился о том, примут ли его. Он был одержим Слизерином с того момента, как узнал о каждом факультете, и хотя Гарри, казалось, изменил его мнение о превосходстве крови, это ничего не значило для ожиданий потенциальных сокурсников Тома. С фамилией Реддл Тома действительно отвергло бы большинство. Естественно, это не продлилось бы вечно — прошлое ясно на это указывало. Тогда Том сумел подняться по карьерной лестнице и заставить всех забыть о его кровном статусе, но этот путь не мог быть коротким или безболезненным. Дамблдор никогда не говорил о дискриминации, с которой Тому Реддлу, сироте, выросшему среди маглов, пришлось столкнуться в Слизерине. По его словам, Том сразу же обзавёлся последователями, но даже в своей наивности Гарри не мог полностью в это поверить. Хогвартс был полон стереотипного мышления, дискриминации и травли. Гарри сам не раз становился как жертвой, так и виновником подобного, и он мог только представить, насколько всё было плохо в тридцатые годы. С другой стороны, возможно, Тому было бы полезно бороться за что-то на этом этапе, вместо того чтобы считать себя особенным, не доказывая этого. Вместо того чтобы привить ему смирение, Гарри лишь безмерно испортил его — мысль, которая до сих пор иногда вызывала у него глухое беспокойство. Он знал, что его ошибки могут аукнуться ему позже, но, столкнувшись с реальностью, он обнаружил, что не может ни в чём отказать Тому. И это было проблемой. Отпустить Тома в Хогвартс, не зная о его наследии, могло быть именно тем, что нужно Гарри, чтобы исправить собственные ошибки. Восстановить равновесие. Том получил бы безусловную любовь дома и боролся бы за признание в школе. Это было бы логично. Но… но… Вспомнив испуг в глазах Тома, его подавленное поведение на этой неделе, Гарри застонал, уронив голову в ладони. Он уже знал, что не сможет пойти на это. Он не сможет отправить Тома, своего Тома, в магическое место, которое встретит его холодом и враждебностью, бросив его в гущу войны, что лишь обострит его собственную жестокость. Всё внутри него сжималось при мысли о первой версии этого мальчика, приходящей в магическую школу, где он думал встретить других особенных людей, и осознающей, что для них он такой же урод, как и для детей в приюте. По крайней мере, его Том этого ожидал. Тот Том был совершенно ошеломлён, вынужден поддерживать фасад спокойствия и скрывать своё замешательство и разочарование, когда его однокурсники воротили от него нос. Но и его Том не заслуживал такого обращения, несмотря на то что у него был шанс подготовиться к этому. Возможно, Гарри и вернулся в прошлое, чтобы сделать будущее лучше, но это не означало, что он не мог найти другие цели для достижения в процессе. И одной из них было сделать Тома счастливым. Тому не нужно будет завоёвывать мир, если он уже получит его признание и благодарность. Это оставляло Гарри лишь один вариант действий.

***

— Нам нужно в Гринготтс. Том уставился на Поттера пустым взглядом; любопытство смешивалось с мрачностью, которая, должно быть, была прямым результатом его беспокойного сна, и это лишь убедило Гарри в правильности его поступка. — Тебе следовало сказать мне, что ты беспокоишься о том, как тебя примут в Хогвартсе. — с упрёком сказал он. Том тут же напрягся, поэтому Гарри поспешил продолжить: — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно. Я бы постарался помочь чем угодно. — С этим ты не сможешь помочь. Пока моя предыстория остаётся неясной… — Я подал запрос в Гринготтс. Они нас уже ждут. Ты пройдёшь небольшой анализ крови, и если ты связан с каким-либо волшебником, имеющим счёт в банке Гринготтс, ты узнаешь его имя. Таким образом, мы сможем установить твой статус крови. Том моргнул, выглядя недоверчиво, а затем тёмное облако, которое всё это время омрачало его лицо, рассеялось. На его месте появилась мощная, ослепительная надежда, преобразившая его в некое неземное существо, излучающее свет и предвкушение. Это было всё, что нужно было Гарри. Он был на верном пути. Том заслуживал знать правду — по крайней мере, эту её часть. Чем меньше жестокости он встретит в своей жизни, тем меньше жестокости он захочет обрушить в будущем. — Я не знал, что такие тесты возможны. — пробормотал Том, его глаза всё ещё светились надеждой. — Почему ты не сказал мне раньше? — Потому что меня не волнует твой статус крови. — Гарри убедился, что его голос звучит твёрдо. — Я же говорил тебе. Такие вещи не важны. Важно то, кто ты есть. Что касается твоей семьи… если бы твои магические родственники искали тебя, они бы уже нашли тебя с помощью магии. Часть света покинула Тома, его глаза опасно сузились. — Я знаю. — произнёс он. — Никто меня не искал. Если я не маглорожденный и если кто-то из них ещё жив и знает о моём существовании… — Тогда что? — Гарри поднял бровь, позволяя холодности коснуться его слов в качестве предупреждения. Том скривился. — Ничего, — огрызнулся он с досадой. — Но я бы всё равно предпочёл знать это. Ты должен был сказать мне раньше. — Честно говоря, я никогда не думал об этом, пока не понял, как сильно это тебя беспокоит. — Я не беспокоюсь! — И не должен. Не из-за этого. Том закатил глаза, но его плечи всё же потеряли то напряжённое положение, которое Гарри так ненавидел. Его голос едва скрывал волнение, когда он спросил: — Когда мы можем идти?

***

Всё заняло меньше получаса. Гарри наблюдал, как Том жадно просматривает список имён, несомненно, задерживаясь на Мраксах, а затем доходя до Салазара Слизерина. Глаза Тома расширились, и потрясение в них было таким сильным, что губы Гарри тронула нежная улыбка. Том поднял взгляд спустя, казалось, целую вечность, безмолвно передавая листок Гарри, и он выглядел таким запыхавшимся от счастья, таким оживлённым, взволнованным и гордым, что ещё больше нежности хлынуло в грудь Гарри, сдавливая лёгкие. Оно того стоило. Это счастье стоило любых возможных последствий. — Я не маглорожденный. — тихо сказал Том, и именно мрачное ликование в его словах охладило эмпатическую радость Гарри. — Я знал, что я не маглорожденный. Я не мог им быть. — Я думал, мы договорились, что то, что ты маглорожденный, не делает тебя слабым или недостойным, — мягко заметил Гарри. — Как видишь, ты и чистокровным не являешься. Здесь нет информации о твоём отце, а значит, он, должно быть, магл. — Это неважно. Ты разве не понимаешь? — Том выхватил листок из рук Поттера, почти ткнув им ему в лицо. — Я наследник самого Слизерина. Это ставит меня выше других полукровок. — Ты имеешь в виду таких, как я. Том на секунду заколебался, и его лицо в некоторой степени утратило ледяное выражение. Его взгляд остановился на Гарри, и Гарри терпеливо ждал, надеясь, что вся информация и ценности, которым он учил Тома, сыграют свою роль в его ответе. На мгновение он уловил проблеск неприкрытой нежности во взгляде Тома. Но затем его глаза потемнели, губы изогнулись в жестокой, насмешливой гримасе. — Именно. — холодно произнёс он. — И это подводит нас к вопросу, почему я должен оставаться с тобой и что именно ты можешь мне предложить. Шок выбил из него весь воздух, и Гарри стоял, чувствуя себя ошеломлённым, парализованным от шеи и выше, не в силах дышать, не в силах поверить в то, что он только что услышал. — Что ты имеешь в виду? — выдавил он, не узнавая собственного голоса, и Том презрительно усмехнулся ему, как будто тот был ниже его внимания, выглядя надменным и высокомерным. — Если я наследник Слизерина, у меня есть куча возможностей. Весь волшебный мир захочет мне угождать. Ты однажды сказал, что ты обычный волшебник. Это правда? — Да. — пусто ответил Гарри. — Да. — повторил Том, и даже это короткое слово прозвучало как оскорбление из его уст. — Так что ты можешь мне предложить? Я заслуживаю только лучших учителей. Я заслуживаю роскоши и доступа, который могут предоставить мне только могущественные волшебники. Что ты можешь дать мне со своими ограниченными способностями и полным отсутствием амбиций? Ты никто в магическом сообществе. Зачем ты мне нужен? Какой в тебе смысл? Почти три года. Три года вместе, и для Тома это не значило абсолютно ничего. Три года уроков, чтения, тех бесконечных разговоров, походов по магазинам, где Гарри тратил больше, чем планировал, потому что отказать Тому было невозможно. Украшение дома, глупые, но весёлые игры, путешествия и готовка — всё исчезло в одно мгновение, после одного листка бумаги, который, как верил Гарри, принесёт Тому утешение. Винить он мог только себя. — Я думал, что даю тебе семью. — прошептал он. Губы Тома сжались, взгляд стал ещё более бессердечным и враждебным, словно Гарри был врагом, посягающим на его воображаемое богатство. — Понятно. — сказал Гарри, выдержав паузу. Ужасная горькая тяжесть тянула его вниз, делая даже малейшие движения испытанием, но он всё же сумел поднять голову выше. — Хорошо. Посмотрю, что смогу сделать. Это было последнее, что он сказал Тому за долгие часы. Домой они возвращались почти порознь. Том шёл впереди него, спрятав руки в карманы, словно боялся, что Гарри попытается догнать и взять его за руку, запачкав её. Когда пришло время трансгрессии, Гарри всё же пришлось прикоснуться к нему, и Том посмотрел на него с презрением, его губы по-прежнему были презрительно искривлены. Как они дошли до этого так быстро?

***

— Я могу сменить фамилию? — спросил Том. Он сидел на кухне, явно приготовившись к тому, что Гарри начнет готовить. Будто ничего и не произошло, будто он не отверг его так решительно и безнадежно буквально сегодня. — В том-то и дело. — чопорно произнес Гарри. — Можешь сменить фамилию Реддл на Мракс или Слизерин. — Слизерин. Значит ли это, что я смогу претендовать на настоящее наследство? Как только мой статус будет официально признан. — Ни у Мраксов, ни у Слизеринов не осталось никаких сбережений, так что, полагаю, пока тебе придется обходиться моими деньгами. Том нахмурился, обдумывая это, и оставаться с ним под одной крышей даже на минуту дольше вдруг показалось невыносимым. Гарри выключил плиту и направился к входной двери. — Куда ты? — в словах Тома сквозило неподдельное замешательство. — Купить тебе ужин. Сегодня у меня нет настроения готовить. Он захлопнул дверь, заглушая любой ответ, который мог бы дать Том.

***

Может быть, сама идея с путешествием во времени была обречена с самого начала, а может, Гарри попросту сам испортил всё воспитание Тома. Ведь, невзирая на врождённую тягу Тома к Тьме, Гарри всё же надеялся, что и он стал для него хоть что-то значить. Казалось, Том наслаждался их совместным времяпрепровождением, и быть так безжалостно отброшенным, стоило ему узнать о своей связи со Слизерином… Это ранило. Ранило, как и любое предыдущее неприятие. Наверное, он просто был не создан для семьи. Либо он рушил жизни тех, кого любил, либо они сами не хотели его видеть. Неудивительно, что Том попал под вторую категорию. После сегодняшнего дня Гарри не видел, как они могли бы продолжать. Он отказывался оставаться с человеком, который его презирал, что бы ни стояло на кону. А поскольку Том, очевидно, тоже не желал оставаться с ним, оставалось лишь одно, что он мог сделать, не отбрасывая полностью свой план по спасению мира. Гарри купил готовый ужин, трансгрессировал обратно домой и поставил еду перед Томом, который неуверенно хмурился, глядя на него. Не говоря ни слова, он поднялся в свою комнату. Затем он начал писать письмо.

***

Дамблдор его времени просто обязан был знать, с кем связан Том, стоило лишь услышать о его умении разговаривать со змеями. Однако он никогда не раскрывал ему правды, с лёгкостью оставив его в приюте, даже когда началась война, превратив каждое возвращение в Лондон в смертельно опасное приключение. Неудивительно, что Том стал одержим бессмертием. Эта одержимость помешала ему раскрыть весь свой потенциал, поскольку вскоре после отъезда из Британии он начал терять рассудок. Дамблдор совершал ошибку за ошибкой, но Гарри всё ещё верил в него. И именно Дамблдор мог помочь ему сейчас. — Мистер… Поттер, вы сказали? — Дамблдор с любопытством взглянул на него, и сердце Гарри сжалось при виде его молодого, но до боли знакомого лица. Некоторые привычки было трудно побороть. В том числе и его наивную, детскую привязанность. — Да. Как я и писал в своём письме, я здесь, чтобы обсудить моего подопечного, Тома Реддла. Недавний тест на наследство выявил, что его мать из рода Мраксов. Это делает его наследником Слизерина. Глаза Дамблдора расширились от сдержанного удивления, прежде чем он задумчиво склонил голову набок. — Понимаю. — медленно произнёс он. — Это действительно примечательно. Я был уверен, что эта линия пресеклась. — Нет. — Гарри прикусил губу, тщательно обдумывая, как действовать дальше. Он не доверял Дамблдору насчёт Тома, точнее, доверял, но не до конца. Но пока у Дамблдора не было причин для немедленного недоверия, всё могло получиться. — Том очень могущественен. Чрезвычайно. Боюсь, моего руководства уже недостаточно, чтобы удовлетворить его нужды, но я знаю вас как одного из величайших волшебников этого времени. И я также уверен, что вы не позволите предрассудкам повлиять на ваше отношение к студенту. Что-то мелькнуло в глазах Дамблдора, словно он уловил предупреждение и теперь обдумывал его. — Я бы хотел, чтобы вы рассмотрели возможность взять Тома под свою опеку. — произнёс Гарри, хотя слова спотыкались на языке, не желая вылетать наружу. — Конечно, я еще не обсуждал это с ним, но его жажда знаний и опыта, скорее всего, подтолкнет его к согласию. Заинтересовало бы вас такое предложение? — Это весьма необычно. — отметил Дамблдор, внимательно изучая его. Однако он не отказывался наотрез, и странная смесь облегчения и разочарования скручивала внутренности Гарри. — Я бы хотел сначала встретиться с ним. Тогда и примем все решения. — Благодарю вас. — Гарри поднялся, заставляя свои омертвевшие губы растянуться в пустой улыбке. — Через неделю будет удобно? — Полагаю, да. — Я отправлю вам письмо с подтверждением. Еще раз спасибо. Гарри повернулся, чтобы уйти, внезапно почувствовав тошноту от всей этой безличной беседы с человеком, которого он знал и понимал лучше, чем ему хотелось бы. Но затем он подумал о Томе и о том, что годы подозрений и безразличия Дамблдора сделали, и его желание уйти вот так, как трус, угасло. Гарри обернулся, холодно прищурив глаза. — Я знаю о вас больше, чем вы можете себе представить. — сказал он, и Дамблдор выпрямился. Легкое прикосновение легилименции коснулось разума Гарри, и он немедленно воздвиг свои щиты, сколь бы неуклюжими они ни были. — И об этой вашей привычке тоже. — добавил он, его тон становился все холоднее. — Я знаю, у вас нет причин доверять мне, но я на вашей стороне — в целом. Я знаю, за что вы боретесь, и разделяю ваши идеалы, хотя и не одобряю методы, которые вы используете для их достижения. Но Том — мой подопечный, и, если все пройдет хорошо, и вы согласитесь взять его под опеку, я потребую клятву, что вы не попытаетесь причинить ему вред каким-либо образом. Лицо Дамблдора стало таким же холодным и настороженным. — Это довольно суровая просьба, мистер Поттер. — сказал он, играя пальцами с маленькой желтой конфеткой. — Я не причиняю вреда детям. — Не физически. — Я уверяю вас, что… — Я знаю, что вы делаете и чего не делаете. И если вы согласитесь взять Тома под опеку, я хочу убедиться, что вы не будете судить его по каким-то старым стереотипам. Том — сложный ребенок. Он вырос в приюте, где другие плохо обращались с ним из-за его магии. Я забрал его оттуда, когда ему было восемь лет, но это оставило на нем отпечаток. Холодность исчезла с лица Дамблдора, сменившись тенью сочувствия, и Гарри тоже смягчился, чувствуя, что это было искренне. — С ним может быть трудно справиться. — сказал он, и к его ужасу, его голос дрогнул. — Но вы должны попытаться. Вы могущественны и уважаемы всем волшебным миром. Он будет слушать вас. Он будет уважать вас, даже если не согласится со всем, что вы говорите. — После ваших слов я еще больше захотел с ним встретиться. — сказал Дамблдор, слегка улыбаясь, но хотя на его лице все еще была настороженность, он выглядел более расслабленным. — Не волнуйтесь. Мы встретимся и затем примем наши решения. Я не возражаю дать вам клятву, если это принесет вам некоторое утешение. Вы явно привязаны к этому ребенку, и я могу только восхищаться вашей готовностью делать то, что лучше для него, даже если вам придется принести жертвы в процессе. Дамблдор всегда быстро все понимал, умело заполняя пробелы. Гарри отрывисто кивнул, пробормотал еще одну благодарность и ушел, пытаясь игнорировать темное, безнадежное кипение боли, которое отказывалось гаснуть. Может быть, он вел себя как трус. Возлагал большую часть своих обязанностей на Дамблдора и планировал отправить Тома прочь, даже не поговорив с ним об этом… Но Том вряд ли был бы против этой идеи. И откровенно говоря, видя бесцельность своих усилий, Гарри больше не верил в себя. Он был никудышным опекуном. Если сила по-прежнему была единственным, что уважал Том, то Дамблдор, в свою очередь, был единственным человеком, который мог хоть как-то на него повлиять. Гарри будет цепляться за эту мысль. Это звучало лучше, чем признание того, что он был слишком уязвлен неожиданным отказом, чтобы продолжать попытки.

***

В тот день Гарри снова ничего не стал готовить. Он купил готовую еду и расставил её в холодильнике, и всё это под пристальным взглядом Тома. По чудесному стечению обстоятельств, Том ничего не сказал — ни о своём новом статусе, хотя Гарри был уверен, что тот всё ещё ликует от радости, ни о молчании Гарри. Они не пересекались до самого вечера, пока не пришло время для чтения. Гарри взял что-то перекусить на кухне и замер, увидев, что Том уже занял своё место в кресле, выжидающе глядя на него. Неужели он и впрямь подумал… — Читать сегодня мы не будем. — произнёс Гарри. Он знал, что звучит холодно, слишком холодно, чтобы это было приемлемо, но ничего не мог с собой поделать, чтобы изменить тон. Он скорее увидел, чем услышал, как Том резко втянул воздух и как его руки сильнее сжали книгу. — Почему? — спросил Том. — Потому что я не хочу. Глаза Тома расширились, и по его лицу промелькнуло такое раненое выражение, что Гарри едва успел его заметить. Оно исчезло в мгновение ока, сменившись неуверенностью и немым упрёком, и наблюдать за этим было так же невыносимо, как оставаться в этой комнате, потому что у Гарри не осталось сил расшифровывать реакции Тома. — Спокойной ночи. — сказал он.

***

Гарри проснулся в том же отвратительном настроении, и куда бы в комнате он ни взглянул, везде видел присутствие Тома. Это сводило с ума, и больше всего Гарри жалел, что дал Дамблдору целую неделю, прежде чем навестить их. Он трансгрессировал, чтобы купить ещё еды, оставил её дома и снова трансгрессировал, на этот раз в ближайший лес. Он провёл часы, просто блуждая куда глаза глядят, пытаясь прояснить рассудок и ни о чём не думать, но боль и горе продолжали отзываться в нём с каждым шагом, снова и снова. Он вернулся поздно вечером и тут же был встречен молчаливым, яростным взглядом Тома. Начинать с ним перепалку было последним, чего хотел Гарри, поэтому он без слов двинулся к лестнице, остановившись лишь тогда, когда Том позвал: — Гарри! С неохотой он обернулся и с удивлением увидел, что Том больше не выглядит сердитым. Теперь его тёмные глаза были широко раскрыты от страха, и, учитывая всё произошедшее, было невозможно понять причины этого. — Мы будем сегодня читать? — нерешительно спросил Том, и, хотя Гарри больше всего на свете хотел сказать «да», он не собирался лгать. — Нет. — тихо сказал он. — Не будем. Том обхватил себя руками, выглядя таким неуверенным, что Гарри едва не поддался, едва не согласился выполнить любое требование, лишь бы тот выглядел как обычно — без страха, без колебаний, лишь с уверенностью. — Мы будем читать завтра? — Голос Тома звучал совсем тихо, и Гарри вздохнул, ненадолго закрыв глаза. — Нет. — повторил он. — Мы больше не будем читать, Том. Том издал тихий звук, который Гарри не смог истолковать, но который напомнил ему о боли. Проглотив комок в горле, он поспешил уйти, гадая, не был ли он намеренно жесток, одновременно ужасаясь и втайне удовлетворяясь собой. Том реагировал. Это что-то значило, не так ли? Он не был равнодушен. Не совсем. Но он также был правдив в банке Гринготтс. Гарри чувствовал это. Возможно, ему следовало подождать, прежде чем связываться с Дамблдором… но с годами он обнаружил в себе новое тревожное качество. Он перестал легко прощать. И как бы он ни ненавидел себя за неспособность порой отпустить ситуацию, он ничего не мог с этим поделать. С мазохистским отчаянием он надеялся, что визит Дамблдора поможет ему снова обрести почву под ногами, выбраться из этого ужасного состояния свободного падения. Он не хотел, чтобы Том расстраивался из-за него. Он хотел, чтобы Том был счастлив. Возможно, он хотел этого больше всего на свете, как бы страшно ни была эта мысль. Но он также не был готов терпеть безразличие и насмешки Тома. И если единственное время, когда Том проявлял какую-то положительную реакцию, было тогда, когда он думал, что Гарри отстраняется, тогда они были уже обречены, и помощь Дамблдора не повредит. Гарри умел надеяться.

***

На следующее утро Том приготовил им завтрак. Он был безупречен и на вкус куда лучше всего, что Гарри мог бы приготовить сам, так что тот доел всё до крошки, совершенно не тронутый пристальным взглядом Тома. — Спасибо. — просто сказал он. — Было очень вкусно. Том одарил его почти вопросительной улыбкой, а Гарри лишь ровно смотрел в ответ, зная, что не сможет улыбнуться в ответ. Когда Том понял, что Гарри не собирается улыбаться, как он это делал всегда, его ухмылка угасла, сменившись тревогой в глазах. И неважно, сердит ли был Гарри или нет, он был бессилен против желания утешить его. — Мы можем пойти и поменять твою фамилию сегодня. — сказал он. Лицо Тома просияло. — Хорошо. — сказал он. — Ты пойдешь со мной? — Конечно, пойду. Ты слишком молод, чтобы трансгрессировать, хотя я не удивлюсь, если ты научишься этому гораздо раньше своих будущих сокурсников. Том, казалось, расцвел от его похвалы, к нему вернулась уверенность, и он выглядел выше, больше похожим на того Тома, к которому Гарри привык. Впрочем, в конце концов, это не имело значения. Том любил, когда его хвалили, и Гарри не собирался обманывать себя, думая, что именно его одобрение имеет для Тома какое-то особое значение. Смена имени заняла недолго. Вскоре они уже выходили из Министерства, и Том сиял, излучая самодовольную, радостную энергию, которую Гарри счел бы очаровательной, если бы не обстоятельства. — Я хочу отпраздновать. — сказал Том. — Мы можем пойти в какое-нибудь особенное место? Гарри заколебался. — Я могу дать тебе денег. — сказал он наконец. — Ты мог бы пойти в Косой переулок. Это хорошая возможность для тебя наконец-то завести друзей. Его отговорка была почти правдоподобной. Гарри уже много раз пытался заставить Тома подружиться с кем-нибудь своего возраста, но Том наотрез отказывался от общества маглов и избегал других волшебников всякий раз, когда они выходили. Теперь, когда Гарри знал причину и когда она была устранена, он надеялся, что Том ухватится за эту возможность. Однако вместо этого всё счастье Тома, казалось, лопнуло, как воздушный шарик, стерев его улыбку, будто её и не бывало. — Ты не хочешь проводить время со мной. — тихо обвинил он, сжимая кулаки. — Ты меня игнорируешь. Он никогда не ожидал, что Том будет настолько расстроен, чтобы сказать это вслух. Что он мог сказать ему в ответ? — Я строю планы. — уклончиво ответил он, и обвинение в глазах Тома сменилось настороженностью. — Какие планы? — пробормотал он. — Это неважно. — Если это касается меня, то да, важно! — Они сделают тебя счастливым. Я так думаю. Страх, тревога и недоверие сделали взгляд Тома еще более пронзительным, и Гарри медленно вдохнул, заставляя себя успокоиться. На этот раз он не собирался поддаваться быстро меняющемуся настроению Тома. — Итак, ты хочешь пойти в Косой переулок? — Без тебя — нет. По его телу разлилось тепло, незваное и нежеланное, и Гарри отвернулся от Тома, пытаясь мысленно представить физическое расстояние между ними, надеясь, что это поможет. — Тогда пошли домой. — глухо ответил он.

***

Длинная, мучительная, сводящая с ума неделя тянулась до самого шестого дня, за день до визита Дамблдора. Тома нужно было предупредить — Гарри больше не мог найти оправданий своей нерешительности и нежеланию сообщить эту новость. Он не хотел видеть радость на лице Тома, когда тот узнает, что его, скорее всего, заберет самый могущественный и уважаемый волшебник в мире. Он не хотел наблюдать за тем, как Том будет притворяться идеальным, стараясь произвести хорошее впечатление. Все это было совершенно нелогично и жутко раздражало, и Гарри настолько сильно презирал себя, что стал избегать Тома еще усерднее, слишком стыдясь признать собственную растерянность и бесконечные ошибки. Он закончил читать письмо Дамблдора с подтверждением и отложил его, медленно разбирая бумаги об опекунстве. Негромкий странный звук заставил его резко поднять голову, и он увидел Тома, стоящего в комнате и смотрящего на него с выражением ужаса и полного предательства на лице. — Ты бросаешь меня. — прошептал Том. — Ты отправляешь меня обратно в приют. — Нет! — Гарри вскочил, сделав несколько шагов к нему, прежде чем нерешительно остановиться. —Нет. — повторил он. —Я бы никогда так не поступил. Ты не вернешься в приют, никогда. Клянусь тебе. Ужас в глазах Тома немного угас, но он оставался неестественно неподвижным и напряженным. — Тогда что ты делаешь? — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Почему ты просматриваешь эти бумаги? Как он мог даже с такого расстояния понять, что это за бумаги? Но это не имело значения. Он должен был сказать ему сейчас. Гарри на мгновение закрыл глаза, пытаясь избавиться от жгучего раздражения. Затем он спокойно посмотрел на Тома. — В Гринготтсе ты сказал мне, что хотел бы иметь больше возможностей. Что такой обычный волшебник, как я, да еще и полукровка, не сможет предложить тебе ничего важного. Том опустил взгляд, его черты лица напряглись, и Гарри чуть не открыл рот от удивления, когда понял, что это было. Вина. — Да. — выдавил Том. — Но я не имел в виду… — Я нашел волшебника, который согласился тебя обучать. Он заведующий кафедрой трансфигурации в Хогвартсе и однажды, скорее всего, станет директором. Он также один из сильнейших волшебников в мире, так что он сможет научить тебя всему, что тебе нужно знать. Глаза Тома сузились, лицо приобрело подозрительное выражение. — Если он просто будет меня обучать, зачем ты просматриваешь мои бумаги? — Я не говорил, что он будет «просто» тебя обучать. Если завтра все пройдет хорошо, и вы поладите, я… — Гарри запнулся, затем снова вдохнул. — Я передам ему опекунство. Если это было возможно, Том стал еще более неподвижным. Его лицо побледнело, как полотно, и океан бушующих эмоций в его глазах был настолько ошеломляющим, что Гарри едва заставил себя не прерывать зрительный контакт. Он, честно говоря, не мог понять, что думает Том. Это могло быть что угодно: от радости до ужаса, от ярости до облегчения и ликования. — Его зовут Альбус Дамблдор. — сказал Гарри, просто чтобы заполнить странную, звенящую тишину. — У него есть свои недостатки, но он может дать тебе то, что тебе нужно. — А ты? — Голос Тома звучал глухо, и он по-прежнему не двигался, напоминая застывшую скульптуру. — Что насчет меня? — Губы Гарри дернулись в ироничной улыбке. — Ты сказал мне, что я не могу предложить тебе то, что тебе нужно. И если ты так чувствуешь, тогда и ты не можешь предложить мне то, что нужно мне. Я хочу иметь семью. Я знаю, ты презираешь это понятие, твои слова в Гринготтсе это в очередной раз более чем ясно показали. Так что, если все пойдет по плану, ты присоединишься к Дамблдору, получишь то, что хочешь, а я сделаю то же самое, только сам… — Гарри не знал, какая уродливая мысль подтолкнула его произнести следующие слова, но они вырвались изо рта, прежде чем он успел остановиться. — …буду искать другую семью. И в тот же миг маска безразличия Тома разбилась. Безумие и тьма, вспыхнувшие в его глазах, были настолько сильны, что Гарри вздрогнул, ощущая мощный прилив разъяренной магии, наполняющей комнату, сжигающей воздух в своей ярости. — Нет! — прорычал Том, его голос едва ли был человеческим. Затем он бросился на него, сокращая расстояние между ними быстрее, чем Гарри мог себе представить. Руки Тома обхватили его талию, пальцы впивались в кожу даже сквозь одежду, жестокие и яростные. — Ты мой! — прорычал Том. — Я твоя семья! Это не было объятием, если быть точным. Это была собственническая, удушающая хватка, и Гарри был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться. Хватка Тома стала еще крепче, его глаза горели ярким огнём, без малейшего следа рассудка. — Ты не отдашь меня! — прошипел он. — Я не позволю! Гарри слегка покачал головой, дрожащий и запыхавшийся, что-то яркое и радостное росло в его груди, отталкивая эхо настороженности по поводу резкой реакции Тома. Он был дураком. Три года с Томом, а он все еще не мог относиться к нему как к любому другому ребенку. Дети говорили вещи, которые не имели в виду. Они часто отмахивались от своей семьи и смущались ею — Рон был хорошим примером тому, но это никогда не означало, что они действительно ничего не чувствовали. Несмотря ни на что, Гарри продолжал предъявлять Тому более высокие требования только потому, кем тот был когда-то, и это было неприемлемо. Это было непростительно. И он зашел так далеко, что втянул в это Дамблдора, будучи так уверенным, что терпит неудачу… Его поведение лишь пошатнуло рассудок Тома, судя по едва связному, безумному блеску в его глазах. Мерлин. Он был полным идиотом. Гарри опустился на колени, наконец обняв Тома в ответ и поглаживая его волосы мучительно знакомым жестом. — Я думал, это то, чего ты хотел. — тихо пробормотал он. —Это не должно было быть наказанием. По крайней мере, не совсем. Не осознанно. Я думал, это сделает тебя счастливым. Том уткнулся головой в плечо Гарри, его тело все еще дрожало от адреналина, и Гарри обнял его крепче. — Прости. — сказал он. — Конечно, тебе не обязательно идти, если ты не хочешь. Я не думал, что при таком выборе ты можешь выбрать остаться со мной. Я ошибся, я вижу это сейчас. Просто… Гарри заколебался, слова на его языке вдруг стали чужими. — Я люблю тебя. — наконец сказал он. — И твои слова причинили мне боль. Это не оправдание, я знаю, но я не хочу, чтобы у тебя были сомнения в том, нужен ты или нет. Я люблю тебя. Это не изменится. Том ничего не сказал, но его руки обхватили шею Гарри в неподвижной хватке и остались там. Гарри не знал, сколько прошло времени. Он продолжал гладить Тома по волосам, бормоча бессмысленные успокаивающие слова, и чувствовал, как Том впитывает их все. Однако он все еще не двигался, поэтому, в конце концов, Гарри поднял их обоих с пола, чувствуя, как хватка Тома на его шее только усилилась, поскольку тот отказывался отпускать. Нести его было непросто: несмотря на возраст и общую худобу, Том был очень высоким, но Гарри все же удалось донести его до комнаты. Осторожно он попытался уложить Тома на кровать, но крепкая хватка только усилилась. Хмыкнув от удивления, Гарри наконец сдался и сам залез в кровать, а Том цеплялся за него, как упрямая пиявка. Том никогда раньше его не обнимал, и теперь, когда он это сделал, казалось, что он никогда больше не захочет отпускать. Он немного пошевелился, прижимая теперь лицо к груди Гарри, а Гарри продолжал обнимать его в ответ, не прекращая своих медленных, успокаивающих движений. Он не заметил, как уснул.

***

Гарри проснулся в холодном поту от смутного предчувствия, что он проспал что-то очень важное. Тома рядом не было, и Гарри тут же вскочил с кровати: зловещее предзнаменование чего-то недоброго наполнило каждую его клеточку напряжением. Едва приблизившись к лестнице, он услышал голос Тома — или, скорее, низкое, угрожающее шипение, больше похожее на парселтанг. — Если ты посмеешь попытаться изменить его решение, я заставлю тебя пожалеть об этом. Я разрушу твою жизнь и никогда не дам тебе ни минуты покоя — ты будешь горько раскаиваться, что вообще когда-то решил взять меня в ученики. Я наследник Слизерина. У меня появятся связи, как только я переступлю порог Хогвартса, и я не успокоюсь, пока не настрою против тебя весь мир. О нет. Только бы это был не Дамблдор. Пусть это будет какой-нибудь магл. Почтальон, случайно зашедший к ним в дом. Только не Дамблдор, только не… Это был Дамблдор. И взгляд его глаз был точь-в-точь таким же, как в приюте, в тех воспоминаниях. Возможно, некоторым вещам суждено было оставаться неизменными. Пять минут спустя Дамблдор исчез, одарив его напоследок непонятным взглядом. Том выглядел раскрасневшимся, но в его глазах горел довольный блеск, который не исчез, даже когда он подошел к Гарри. — Не стоило тебе этого делать. — вздохнул Гарри, но его укор был опровергнут его рукой, предательски потянувшейся, чтобы ласково взъерошить волосы Тома. К его удивлению, Том не отстранился — напротив, пододвинулся ближе. — Он мне не понравился. — сказал Том. — Слишком самодовольный и властный. Он пытался манипулировать мной, как только увидел, и я не собирался позволять ему разлучить нас. — Он бы не стал настаивать, если бы ты отказался идти с ним. У него положение в Хогвартсе, и то, что ты его оттолкнул, так прямо угрожал… это было неразумно. Обычно ты тоньше. Челюсть Тома напряглась. — Он мне не нужен, — упрямо сказал он. — И он отказывался уходить, даже когда я сказал ему, что его помощь не требуется. Он хотел забрать меня у тебя, я это видел. — Я бы не позволил, — пробормотал Гарри, пытаясь понять необычное проявление эмоций Тома. Том никогда не был так беспечен в отталкивании людей, особенно полезных. Даже в прошлом, когда он встречался с Дамблдором в приюте, он оступался лишь несколько раз — он все еще старался поддерживать идеальный фасад и был гораздо менее подготовлен, чем сейчас. Это было странно. Это не соответствовало поведению Тома Реддла, которого знал Гарри, обеих его версий. А еще его вчерашняя вспышка… Что-то шло иначе. Вопреки прежним опасениям Гарри, он действительно чего-то добивался, и он мог только надеяться, что это к лучшему. — Похоже, мы снова только вдвоем. — сказал он, улыбаясь, и Том придвинулся к нему еще ближе, выглядя зачарованным. — Как насчет того, чтобы отправиться в Косой переулок? Нам все еще нужно купить тебе вещи — и, конечно же, твою волшебную палочку. Я знаю, как сильно ты ее ждал… Мистер Слизерин. Том сиял, выглядя таким искренне счастливым, что Гарри не мог поверить, что когда-либо сомневался в его способности чувствовать. Его Том не был Тем-Кто-Будет-Назван-Волан-де-Мортом из его времени. Его Том был другим. Пришло время ему перестать совершать ошибку, путая их.

***

Покупка книг, котла и прочих нужных вещей оказалась делом нехитрым. А вот с выбором мантий и питомца им пришлось повозиться. Гарри терпеливо ждал, пока Том примерял одну мантию за другой, критически оглядывая свое отражение, прежде чем отбрасывать их и требовать принести еще. — Они же все чёрные! — наконец не выдержал Гарри. — Абсолютно одинаковые! «Обычные мантии, чёрные, два комплекта» — как, по-твоему, они вообще могут отличаться? Том бросил на него насмешливый взгляд. — Если ты не видишь между ними разницы, тебя уже ничто не спасет, — заметил он. Гарри закатил глаза. Он никогда не поймет помешательства Тома на одежде — все эти мантии действительно выглядели одинаково. И уж точно не стоили того, чтобы тратить на их примерку больше часа. Мадам Малкин выглядела очень юной и полной энтузиазма, и Гарри какое-то время наблюдал за ней, разрываясь между чувством ностальгии и надеждой, что на этот раз будущее для них всех будет светлее. В какой-то момент Том кивнул на одну из мантий и начал быстро говорить, указывая на рукава и подол. Мадам Малкин в свою очередь кивала, серьезная и деловитая, и вскоре они с Томом исчез за одной из дверей, все еще увлеченные разговором, который Гарри казался слишком скучным, чтобы его выдержать. Со вздохом он опустился в одно из кресел, запрокинув голову, чтобы уставиться в потолок. Он думал о себе, молодом и наивном, впервые попавшем на Косую аллею. Он думал о том, как мастерски ему внушили, что Слизерин — корень всего зла, и как встреча с таким же наивным и надменным Драко Малфоем идеально сыграла на руку Дамблдору. Он совершил много ошибок, так же как Дамблдор, так же как Снегг и его родители… так же, как и Волан-де-Морт. Может быть, на этот раз ему удастся спасти их всех. Когда Том наконец вернулся, прошло еще полтора часа. Гарри на дух не переносил даже мысли о том, чтобы хоть раз взглянуть на очередную мантию, но все же оглядел выбранную Томом одежду. Его повседневные мантии выглядели гладкими и элегантными, сшитыми из ткани, которую Гарри не узнал. Хотя они были в основном черными, их искусно украшали зеленые и серебряные вставки. Узор был достаточно тонким, чтобы не выглядеть кричащим, но при этом безошибочно привлекал внимание, выделяя владельца из толпы. Чего Том, очевидно, и добивался. Его зимняя мантия была странного цвета, нечто среднее между черным и темно-зеленым, и Гарри отчаянно покачал головой. — Ты ведь знаешь, что правила создаются не просто так? — мягко спросил он. — Сомневаюсь, что Хогвартс сделает для тебя исключение. Том приподнял бровь. — А почему бы и нет? — шелковисто поинтересовался он. — Учитывая, кто я… — Это уже неактуально. — предупредил Гарри. — Ты не сможешь прикрываться своим статусом каждый раз, когда захочешь нарушить правила. — Уверена, у юноши не возникнет никаких проблем, — вмешалась мадам Малкин, ободряюще улыбаясь Тому. — Цвета едва различимы, а директор Диппет понимает потребность студентов выделяться. Том послал ему самодовольный взгляд, и Гарри снова закатил глаза. Он мог поспорить, что она не говорила этого всем своим клиентам. Тем не менее, он заплатил за мантии, и они наконец покинули лавку, а Гарри молча поклялся, что не попадется там в ближайшие годы даже под страхом смерти. Этой поездки было более чем достаточно. — Ты решил насчет питомца? — спросил он. — Да. — Том крепче сжал его руку. — Я хотел бы приобрести сову. Мне нужно иметь возможность писать тебе. Гарри хотел напомнить ему о совятне Хогвартса, но что-то внутри него остановило слова. Забота о питомце пошла бы Тому на пользу. Букля была для него огромным утешением, и даже зная, чем все кончилось, Гарри все равно не променял бы ни единого мгновения, проведенного с ней. Она была его единственной спутницей во время бесконечных жарких лет в доме Дурслей, и сколько бы лет ни прошло, он был уверен, что она останется в его памяти. По крайней мере, Том не стал настаивать на покупке змеи. К удивлению Гарри, в зоомагазине были разные виды птиц, не только совы. Том, естественно, сразу же потянулся к более редким, внимательно наблюдая за ними. — Вот этот. — сказал он наконец, указывая на крупную черно-серебристую птицу со странными, но умными глазами. Она издала приглушенный звук, так же пристально глядя на него. — Отличный выбор! — К ним подбежал незнакомый Гарри мужчина, ухмыляясь. — Это ястреб-тетеревятник, волшебный вид. Опасные птицы, но очень преданные тем, кого признают хозяевами. — О, я уверен, что мы поладим, — тихо сказал Том, но в его выражении было что-то — нечто холодное и смертоносное, что заставило Гарри неприятно вздрогнуть. Он внимательно изучал Тома, пытаясь понять, что творится у него в голове, но ничто из того, что он мог придумать, не объясняло такой реакции. С усилием он отмахнулся от дурного предчувствия. Возможно, Том просто наслаждался тем, что нашел что-то еще, что отличало бы его от других. Ястреб-тетеревятник атаковал Тома, как только его выпустили из клетки. В то же мгновение Том обхватил его шею рукой, сжимая в предупреждение. Они смотрели друг на друга, рука Тома кровоточила, ястреб беззвучно пытался вывернуться. Наконец, он оставил свои попытки, наклонив голову совершенно по-человечески. — Вы уверены, что хотите купить его? — обеспокоенно спросил мужчина. — Этот довольно агрессивен. Может быть, мне стоило предупредить вас… — Да. — холодно сказал Гарри. — Может быть, стоило. Между ними повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь новым звуком тетеревятника, на этот раз мелодичным. Том излучал ледяное превосходство, позволяя птице прыгнуть ему на плечо, медленно поглаживая ее темные перья. — Мы его заберем. — сказал он. Мужчина попытался улыбнуться, его глаза нервно метались между Гарри и Томом. Слава Мерлину, оставалось купить только волшебную палочку.

***

Том принялся пробовать первые несколько волшебных палочек, и его восторженное выражение лица стало меняться. Сомнение, затем досада, потом недоумение. Наконец, отложив очередную палочку, он повернулся и нахмурился, глядя на Гарри. — Ни одна из них не сравнится с твоей палочкой. — заметил он. — Думаю, твоя подходит мне лучше всего. Она кажется тёплой, знакомой. Лицо Олливандера сделалось заинтригованным, и он протянул руку к Гарри. — Могу я взглянуть на вашу палочку? Иногда у членов одной семьи сердцевины палочек схожи. Это могло бы помочь нам определить… — Мы не родственники. — автоматически ответил Гарри, и в животе у него противно зашевелилась тревога. Это было нехорошо. С такой потрясающей памятью Олливандер тут же сообразил бы, что у Гарри в руках палочка, которая должна была лежать на одной из его полок. Но отказываться или притворяться идиотом, забывшим палочку дома, было бы не менее подозрительно. Возможно, даже больше, учитывая, как глаза Тома уже впились в него, следя за каждым его движением. Гарри нехотя достал свою палочку и протянул её Олливандеру. Он знал, что его улыбка выглядит неприятно, с хищным предупреждением, и Олливандер недоумённо свёл брови, прежде чем его взгляд упал на палочку и глаза расширились. После того, что показалось вечностью, он вновь поднял глаза с нечитаемым выражением лица. — Интересно, — только и сказал он. Напряжение медленно покидало тело Гарри, но он оставался начеку, готовый прибегнуть к более крайним мерам, если Олливандер решит заговорить. — Думаю, я знаю, какая палочка подойдёт вам лучше всего, мистер Слизерин. В тот момент, когда Том прикоснулся к палочке из тиса, по нему заметно пробежала дрожь, отчего глаза его вспыхнули в предвкушении. — Да, — выдохнул он. — Эта моя. Я чувствую это. Олливандер задумчиво промычал, наблюдая за обоими, но ничего не говоря. — Перо феникса в сердцевине, — прокомментировал он приглушённым голосом. — Перо той же птицы, что и в палочке вашего опекуна. — Такое редко встречается? — спросил Том. — Среди неродственников? Чрезвычайно. Что-то дикое и собственническое промелькнуло в глазах Тома, когда он уставился на Гарри, но это быстро исчезло, скрытое за более нейтральным взглядом. Они покинули лавку, почти не разговаривая, оба погружённые в собственные мысли. Оглянувшись, Гарри увидел, как Олливандер смотрит им вслед сквозь стекло, задумчивый и серьёзный. Возможно, отныне им следовало избегать этой стороны Косого переулка.

***

Той ночью Гарри проснулся от ощущения, как чьи-то руки обхватывают его со спины. Ошеломлённый и сонный, он вытянул шею, моргая, когда увидел Тома, обнимающего его. — Спи. — приказал Том, усиливая хватку. — Ты в порядке? Тебе приснился кошмар? — Нет. — Тогда почему… — Спи. — настойчиво повторил Том, и дыхание магии коснулось его приказа. Гарри хотел было разозлиться, но его разум уже поддавался, и он замурлыкал от странного и неожиданного ощущения комфорта, которое его окутало. На этот раз он решил подчиниться без споров.