Сломанные часы.
15 июня 2025 г., 18:00
Шесть щелчков выключателем, но свет оставался зажжённым, пока Джисон мысленно отсчитывал четыре шага до своей постели. Вздрогнул и замер, когда осознание просчёта выстрелило в висок, эфемерно разбрызгивая остатки сознания по стене мерзко-неровными кляксами.
Он закрыл глаза, позволяя себе рвано выдохнуть, а потом внимательно, маленькими осторожными перебежками, вернулся к двери.
Шесть щелчков выключателем до зажжённого света и четыре шага к постели. Из вечера в вечер одно и то же.
До тошноты, загнанного сердцебиения и злобных слёз. Ловушка, из которой нет выхода, потому что никак не выходило сделать правильное количество шагов.
Больше всего на свете ему хотелось выскрести это из своего мозга, очистить сознание и жить как все — нормально. Без постоянного пересчёта и регулярных проверок. Без внутренних тисков.
Снова замерев на пороге собственной спальни, парень невольно в очередной раз осмотрелся, — взгляд тут же зацепился за каждую пылинку, хотя уборку он проводил буквально сегодня утром. Как же сильно ему хотелось залезть пальцами в мозг, поставив на место все винтики. Но пока получалось только глубоко дышать и раздражённо стирать злобные слёзы.
У него уже не было сил чувствовать себя сломанным.
И тут же в голову прокралась очередная навязчивая, тошнотворная, выворачивающая наизнанку мысль: может, всё сегодня было зря? Зря был прокуренный клуб и странный диалог, внимательный взгляд, тиски в груди и липкое непонимание. Может, ничего ему уже на самом деле не поможет? Может, просто стоит забросить всё это — пустить на болезненный самотёк и дождаться, пока у Джисона не хватит мужества пустить себе пулю в висок от безысходности? Но… почему же тогда была так участлива она?
Взгляд невольно метнулся к блистеру таблеток, который аккуратно лежал на самом углу подоконника. Сантиметр к сантиметру — прямо под замеревшими часами, которые снова показывали 8:50. Всегда 8:50.
Он эти таблетки не просил, ему нужен был только рецепт и, пожалуй, призрачная надежда выкарабкаться. Но почему-то он не смог сопротивляться проницательному взгляду, не смог противостоять леденящей холодности её голоса — взял и поглубже припрятал в карман, прижав ладонью.
Джисон не знал, почему это произошло, точно также как и не мог сопротивляться своим обсессиям, — всё это было где-то не здесь, глубоко внутри, но уже настолько въевшееся и неотъемлемое, что бороться было невозможно.
На долю секунды парень зажмурился, стараясь освободить голову от ненужных мыслей: сейчас главное добраться до кровати.
Шесть щелчков выключателем, после — четыре чётко рассчитанных шага. Джисон даже удивился, что сегодня вышло со второй попытки. Скрепя зубами, он разгладил образовавшиеся на покрывале складки, стараясь игнорировать то, как навязчиво неровные тени заставляли его задумываться о появлении новых.
Казалось бы, этот ночной кошмар уже настолько умело превратился в рутину, что не было никакого смысла его прекращать, и иногда Джисон действительно в это верил, смирялся, поддавался очередной навязчивой мысли. Но теперь рука словно сама по себе потянулась к блистеру сильных препаратов, намекая, что давно пора унять всю разъедающую изнутри боль.
Одна таблетка могла сделать лучше. Помогла бы встать на путь спокойствия.
Он медленно провёл подушечкой пальца по выступающей ячейке с таблеткой, — почти заворожённо. В любой момент Джисон мог подчиниться новой обсессии, в долю секунды убедить себя, что никакое исцеление ему не нужно, но медлить почему-то не хотелось. Он прекрасно понимал, что от новых лекарств, тем более, как она сказала, довольно сильных, ему не станет лучше в один момент. Вот только Джисон, кажется, уже всё решил.
Снова метнул взгляд на неизменное 8:50 на часах, нащупал пальцами таблетку и… замер. На обратной стороне серебристого блистера был наспех написан номер телефона — и когда она только успела?
Через силу вдохнув и постаравшись унять взволнованную дрожь в пальцах, Джисон сохранил номер в контактах и напечатал сообщение. Что-то подсказывало, что она может даже и не ответить. Но с каждой секундой пульсацией под рёбрами отдавалась ещё одна, близкая к новой обсессии мысль: он хочет попробовать.
***
Спускаясь вниз, он мысленно пересчитывает ступеньки, хотя прекрасно знает: сперва одиннадцать, дальше — восемь. И ещё четыре, хотя через последнюю он всегда перепрыгивает, чтобы выровнять числа. Иначе — непоправимое. Трудно сказать, что именно, но Джисон знает, что если не подчинится этим маленьким навязчивым компульсиям, будет только хуже. Хуже будет в любом случае, вот только едва ли он может это контролировать. Прохладный вечерний воздух треплет волосы, когда парень наконец-то оказывается на улице. В это время его родной район довольно скуп, практически жаден на людей вокруг. И каждый раз, вынужденно оказываясь за пределами своей надёжной, неспособной на неожиданности квартиры, Джисон мысленно выдыхает, не сталкиваясь ни с кем взглядом. Ни с осуждающим, ни с удивлённым, ни с сочувственным. Сочувствие ему вообще нужно в последнюю очередь. И пусть он прекрасно понимает, что как только кончится выученный вдоль и поперёк знакомый район, закончится и шаткое, призрачное спокойствие, иссякнет иллюзия контроля. Но навязчивая, тревожная, удушающая мысль отчаянно отказывается покидать сознание, доводя до исступления. Дальше — хуже. Ему необходимо придумать что-то, чтобы обуздать собственный мозг. А сердце потерянной птицей бьётся в клетке рёбер, то ли пытаясь отогнать возникшее навязчивое желание, то ли подпитывая его только сильнее. Хотя, будто к навязчивым желаниям он не привык… Трудно сказать, что именно в его жизни не было навязано: иногда Джисону казалось, что он не решает в своей жизни ничего. Решает щелчок входного замка, — ровно пять раз, — кнопка на авторучке, которую необходимо нажать трижды, прежде чем начать писать, антисептик в кармане и закуска, купленная только в четверг и исключительно у одного и того же продавца, которого он знает в лицо и помнит по имени. Застывшие на подоконнике часы, которые уже несколько лет показывают исключительно 8:50, — утра или вечера, зависит от ситуации. Вся его жизнь состояла из определённой, чёткой и слаженной последовательности. Иначе нельзя. Иначе — апокалипсис. Может, всё-таки ему станет легче? Может, получится вернуть контроль? Если старые таблетки уже въелись в кровь очередной привычкой, не принося результата, может действительно стоит увеличить дозу? Найти другие таблетки, подавить обсессии, обратиться к очередному врачу… Джисон на мгновение жмурится, когда хватает эти мысли за хвост. Почему-то отчаянная надежда когда-нибудь ухватиться и за это эфемерное «лучше» тоже не оставляет. А пока только выложенная ромбами плитка, что вынуждает на нечитаемую долю секунды замедлиться и закусить губу. Одно и тоже. Всегда. Но ведь и сделать с этим он ничего не может. Хотя бы пока не доберётся до этого чёртового бара. А там, может быть, станет легче. Лучше. Шаг за шагом, под чётким контролем, уже выверенными, пусть и нервными движениями, он наблюдал за каждым стыком, каждой маленькой асфальтовой трещиной, не позволяя им спрятаться под подошвой. Джисону кажется, что он к этому уже привык. Потому что такой была его жизнь почти сколько он себя помнит. Собранный пазл из навязчивых мыслей и желаний, которыми он не управляет. Которые берут под контроль его самого, заставляют действовать по определённым правилам, по списку выстраивают его рутину и раскладывают всё необходимое по цвету и размеру. Иногда Джисон думал, что сойдёт с ума, если это продолжится. А иногда понимал, что не выдержит, если прекратится. Он поджал губы, оказываясь на многолюдной остановке. Пристроился поодаль, обходя группку шумных детей и маленькую лающую собачонку, пока пробегал взглядом по номерам автобуса. Если встретится единица, то всё пройдёт хорошо. Вечерняя прохлада перебирала аккуратно уложенные перед выходом волосы, а спускающиеся сумерки прятали от любопытных глаз. Джисон волновался лишь о том, что это может не сработать: вдруг, девчонка не сможет достать ему нужный рецепт? Вдруг, Сонхва-хён ошибся? Тем не менее, назад пути уже не было, — потому что в таком случае пришлось бы обогнуть квартал, чтобы вернуться. Но именно в это мгновение к остановке подъехал первый автобус и Джисону стало легче. Хотя бы немного, — на долю секунды тревожное сердце всё-таки замедлилось, а парень проверил время. До встречи было ещё пятнадцать минут, а к бару он доберётся за десять, — придёт немного раньше, как и планировал.***
Как только он заметил девушку, которая сидела за стойкой со скучающим видом, почему-то сразу понял, что именно она ему и нужна. Объяснить это никак не вышло бы, но здесь словно сработало шестое чувство — слишком уж она не была похожа на остальных посетителей бара, слишком демонстративно держалась от массы и была единственной, кто курил прямо в зале. А ещё, чем-то походила а Нану Осаки. Людей оказалось достаточно для того, чтобы тут же пришлось вжать голову в плечи. Постараться максимально обойти стороной подвыпивший, несинхронно переплетающийся организм старающихся забыться личностей. Двигаться приходилось практически по стене, чтобы ни в коем случае никого не зацепить, — мало ли. Вот только живая копия Наны даже не подняла на него взгляд, когда Джисон остановился перед ней. Неровным движением разгладил немного завернувшийся рукав. Прокашлялся. — Чон Юри? И только после этого она подняла взгляд, по-прежнему скучающий, но удивительно пронзительный. Смотрела так, словно ждала, что же сделает Джисон, чтобы окончательно её заинтересовать. — Зависит от того, кто интересуется, — она наклонила голову на бок и немного прищурилась. Джисон невольно пробежался взглядом по чертам её лица, против воли задерживая внимание на неровной спинке носа. Напряжение с каждой секундой, с каждым косым взглядом бармена, сильнее разгоняло встревоженное сердце. Разве он мог сказать, зачем пришёл, — здесь, сейчас, назвать имя Сонхва-хёна, который отправил к ней, пообещал, что она поможет? А Чон Юри всё смотрела, сканировала взглядом с такой тщательностью, словно могла забраться в мозг и покопошиться в нём. В сознании тут же проскочила мысль о том, что ему не помешал бы тот, кто перевернул бы всё в голове, поставив мысли на места. Эта идея заставила неровно прикусить щёку изнутри. — Выпьешь со мной? — скорее утвердила, чем спросила Чон Юри, вполоборота разворачиваясь к бармену. — Я не пью, — тут же отчеканил Джисон, наблюдая за тем, как девушка фыркнула, едва срываясь на неслышное «ну конечно». Она сделала последнюю затяжку, после чего рука с сигаретой зависла в воздухе, будто в ожидании чего-то. Парень за стойкой, — выбеленные в седину волосы, пирсинг, распустившаяся на всё предплечье роза и нос с явной, очень уж схожей горбинкой, — поймал её взгляд и, быстрым движением достав из-под столешницы пепельницу, мотнул головой в сторону служебного входа. Чон Юри расцвела в вежливой улыбке и, поднявшись на ноги, поманила Джисона за собой. Возможно, стоило развернуться и уйти, — ещё в тот момент, как он только подошёл к удушливой тесноте небольшого бара. Может быть, ему не стоило слушать Сонхва-хёна, стоило обратиться к нормальному врачу, пусть даже и понимание, что рецепта на более сильные препараты он всё равно бы не получил, и дальше било по вискам с каждым шагом. Но он уже был здесь, нервничал и тушевался под пристальным, будто всезнающим взглядом, нырял в узкий проход служебного помещения и не прекращая прокручивал-прокручивал-прокручивал в голове, что же нужно сказать. Потому что с каждой секундой нахождения здесь тревога разрасталась всё сильнее. Пол подсобки был вымощен крупными плитами, так что Джисону не оставалось ничего, кроме как замереть на первой из них, у самого входа. Чон Юри этого словно не заметила — прошла вглубь и с деловым видом уселась на одну из табуреток. Молчание затягивалось. — Это ведь ты тот мальчик от Сонхва, да? Невроз навязчивых состояний? — С поразительным равнодушием спросила она, не сводя с него взгляда. А Джисон вдруг дёрнулся. Теперь из всех заготовленных заранее слов в голове остался круглый, словно хвастающийся пухлыми краями, ноль. Раз Чон Юри знает, кто он и зачем пришёл, есть ли смысл пытаться завязать диалог? Почему она просто не отдаст ему рецепт, позволив побыстрее уйти? На мгновение ему даже показалось, будто под её ресницами что-то сверкнуло — в самой глубине тёмного взгляда. — Ладно, если ты такой неразговорчивый, то я не настаиваю, — девушка фыркнула и потянулась за рюкзаком, из которого тут же достала какую-то набитую бумагами папку. От того, насколько неровно лежат некоторые листы, Джисон поморщился, — но ничего не отдам, пока не признаешься, зачем тебе новые таблетки. Она играла. Бессовестно придумывала новые правила, потому что прекрасно понимала, что без неё не обойтись. Тянула время, хотя знала, что всё равно выполнит уговор. Развлекала себя Джисоном и его проблемами, как избалованный ребёнок в свободное время потешается рыбкой в аквариуме. — Старые больше не действуют, обсессии возвращаются, — нехотя буркнул он, наблюдая за тем, как Чон Юри снова закуривает. — И всё? Её проницательность заставляла ёжиться. Последнее, чего Джисон хотел — раскрывать душу перед первой встречной девчонкой, позволять лазить у себя в голове. Но рецепт был ему просто необходим, и эта проклятая, безвыходная безысходность практически душила. Уставший мозг едва ли не закипал, поэтому парень не сразу понял, как всю тревогу и панику затопило раздражение — резкое, неконтролируемое, хлёсткое будто удар хлыста. Да какое ей вообще дело, для чего именно ему эти таблетки нужны? — Потому что я пью таблетки без терапии, — через силу выплюнул он, но уже через мгновение его словно прорвало, — потому что мой организм уже адаптировался и больше не воспринимает их. Потому что врач отказывается прописывать мне новые из-за возможных побочных эффектов. Потому что это настолько мучительно, что иногда я хочу либо на стенку залезть, либо разбить голову, лишь бы вытащить это из своего мозга. Достаточно? Он не раз думал, как бы всё изменилось, если бы он смог побороть эту болезнь. Он бы красил волосы, ногти, набивал татуировки, писал музыку, может, даже стал бы звездой. Пожалуй, он был бы счастлив. Если бы навязчивые обсессии не пожирали изнутри. Вот только это откровение — обжигающее, импульсивное и такое болезненное на ощупь, — кажется, совсем не впечатлило Чон Юри. Она лишь ещё раз затянулась и бросила на него заинтересованный взгляд, вскинув бровь. — Окей, — девушка спешно потушила недокуренную и до половины сигарету об угол стола и полезла в боковой карман рюкзака. Джисон не понимал. Никак не мог растолковать, почему она тянет время, почему сканирует его взглядом, почему пытается завести разговор. Для чего все эти игры, если ему нужен лишь рецепт, а ей — плата от очередного клиента. Но в поразительно похожей на Нану Чон Юри было что-то ещё, и Джисон никак не мог это раскопать. Девушка тем временем придвинула к нему рецепт на препараты — с подписью и печатью, такой, что и не подумаешь, будто поддельный. А сверху положила усеянный крупными таблетками блистер. — Возьми эти. Но они сильнее, будь с ними осторожнее. Рецепт на твои старые, но не думаю, что от них будет толк, если ты и сам понимаешь, что эффекта уже нет. — Сколько с меня? Её вздох, вдруг на удивление уставший, едва ли не раздражённый, разрезал небольшое служебное помещение: — Можешь просто сказать спасибо и уходить. Он поражённо смотрел на блистер, не веря своим ушам. На любые препараты всегда приходилось потратить неплохую сумму, а Чон Юри вдруг отдаёт их ему просто так? — В чём подвох? — неожиданно для самого себя спросил он. Находиться здесь хотелось всё меньше, но Джисон не мог позволить себе просто так уйти. По карйней мере, пока не даст себя хотя бы призрачную надежду на то, что понял её. — Хотела подружиться, — просто пожала плечами она, — но не настаиваю. — И всё? — в тон ей произнёс Джисон. Он понятия не имел, откуда в нём взялось столько недовольства и потаённой злости. — Не думай, что один такой, ладно? Бери рецепт и таблетки. И если вдруг что… знаешь, где меня найти. Кажется, она всеми силами старалась не показать, что этот выпад её задел. Холодность её голоса немного отрезвила: Джисон спешно спрятал всё в карман, для надёжности прижав ладонью. Чувствовал, что нужно что-то сказать, вот только слова, правильные или хотя бы какие-нибудь, никак не находились. Теперь он чувствовал себя виноватым из-за того, что сорвался на одном из немногих людей, кто, вроде как, понимал его и пытался помочь. Но он не успел больше ничего сказать, потому что дверь служебного помещения распахнулась и на пороге, почти врезавшись в сбитого с толку Джисона, оказался бармен. — Йа! Я же просил тебя здесь не курить, — наигранно нахмурился он, глядя исключительно на девушку, а Джисона словно не замечая. — Извини, Уён-а. Ты ведь знаешь, что не могу. Бармен сморщил нос, но больше ничего не сказал. Чон Юри поднялась на ноги и, снова припрятав рюкзак, направилась к выходу. Прошла мимо, даже не посмотрев на Джисона, словно пару минут назад не было никакой непонятной «попытки подружиться». Даже не сказала ничего напоследок. А Джисон только встретился с барменом взглядом и, осторожно поклонившись, бочком направился к выходу, крепко прижимая ладонью карман, в котором лежали рецепт и блистер с таблетками. И всю обратную дорогу никак не мог перестать думать о том, что единица на общественном транспорте впервые принесла с собой ещё больше тревоги и переживаний, хотя… возможно в этом была и какая-то надежда? Джисон не знал, но прекрасно понимал, что сможет подумать об этом лишь тогда, когда не будет надобности следить за расположением плиток на дороге, может быть, даже у себя в спальне. Возможно, произошедшее сегодня было каким-то знаком? Ведь Джисон прекрасно понимал, что даже сломанные часы два раза в сутки показывают правильное время.
