Автобус не приедет

Снег валил хлопьями размером с блин, нет, Чонгук тут же поправил себя – с оладушек, ведь он был голоден и замерз до мозга костей. Автобусная остановка на окраине Сеула, освещенная единственным, тускло мигающим желтым фонарем, была его последним прибежищем. Номер 712, который должен был доставить его в теплые объятия общежития и недоеденной пачки рамена, сломался где-то на трассе. Сообщение в приложении светилось зловещим красным: 'Рейс отменен'. Следующий – через час. Ветер, казалось, нарочно выискивал лазейки между шарфом и воротником куртки, пробираясь к коже ледяными пальцами. – Твою мать, – прошипел Чонгук, подпрыгивая на месте, пытаясь хоть как-то согреть ноги, уже потерявшие чувствительность в кроссовках. – Твою мать, общественный транспорт! – Он представлял, как его скелет найдут весной, замерзшим в позе отчаянного чечеточника под этим злополучным желтым фонарем. Идти пешком? До общежития было километра три. По пустынной, заснеженной дороге, где единственным движением были редкие снежинки, падавшие в свете тех же желтых фонарей, тянувшихся вдаль, как цепочка призрачных солнц. Чонгук застонал, но альтернативы не было. Замерзнуть тут или замерзнуть в движении? Он выбрал движение. Первый километр был адом. Ветер выл, снег забивался за очки, кроссовки промокли насквозь. Он уже мысленно писал завещание, завещая свою коллекцию кроссовок тому, кто найдет его тело первым. И вот, когда он начал подумывать, не свернуть ли к закусочной 'Теплый пельмень' которая, конечно, была уже закрыта, в свете очередного желтого фонаря возникла фигура. Высокая, подчеркнуто небрежная в своей позе, будто человек просто вышел полюбоваться снегопадом в три ночи. На нем была только толстовка с капюшоном, натянутым на голову. Чонгук внутренне напрягся. Одинокие фигуры в глухих местах ночью редко сулят что-то хорошее. Он замедлил шаг, готовый развернуться или побежать, несмотря на ватные ноги. Фигура повернулась к нему. Под капюшоном мелькнуло лицо, резкие, но неожиданно гармоничные черты, глаза, которые даже в тусклом желтом свете показались Чонгуку теплыми. И губы, растянувшиеся в улыбке, такой же неожиданной, как солнце в декабре. – Похоже, автобус подвел? – голос был низким, спокойным, с легкой хрипотцой. Совсем не голос маньяка. Чонгук растерянно кивнул, не выпуская из рук смартфон (на всякий случай, чтобы бросить им в нападающего или позвонить в полицию). – Да… сломался. Иду пешком. До общежития. – Бррр, – парень передернул плечами, хотя сам был одет явно легче Чонгука. – В таких кроссовках? Ты же ледышка ходячая. Смотри, отвалишься по дороге, и меня потом в свидетели потащат. Чонгук хотел огрызнуться, что это его проблемы, но его зубы выбивали такую дробь, что связную речь издать было невозможно. Он просто жалобно всхлипнул. Незнакомец покачал головой, словно наблюдая за особенно бестолковым щенком. Затем он сделал то, чего Чонгук никак не ожидал. Он снял с себя свою собственную, довольно объемную, темную куртку на толстой подкладке. – На, – просто сказал мужчина, протягивая ее. – Пока дойдешь, превратишься в сосульку. А я живу близко, вон в тех новостройках. Дойду быстрее, чем ты успеешь сказать 'спасибо, милый незнакомец'. Чонгук замер, уставившись на куртку, как на артефакт инопланетян. Его мозг, замерзший и перегруженный, выдал: – А… а вы не маньяк случайно?... Тэхён фыркнул. Звук был таким искренним и смешным, что Чонгук невольно улыбнулся. – Самый страшный мой грех это вчера съел последнюю порцию кимчи у соседа по комнате. Клянусь. Ну же, надевай. Или хочешь, чтобы я тебя на руках понес? Я не против, но ты, кажется, тяжеловат для моей спины. Стыд смешался с диким облегчением и нахлынувшим теплом. Чонгук поспешно натянул куртку. Она была огромной на нем, пахла каким-то свежим, древесным одеколоном и… теплом. Настоящим, живым теплом тела мужчины. Чонгук чуть не застонал от блаженства. – Спасибо, – пробормотал он, уткнувшись носом в воротник. – Я… я верну. Как? – А, – тот махнул рукой, уже поворачиваясь. – Я тут часто бываю. Особенно когда автобусы ломаются. Ищю самого красивого парня под желтыми фонарями. – Он бросил через плечо лукавый взгляд. – Хотя, стоп. Теперь это, кажется, ты. В моей куртке. Чонгук почувствовал, как жарко стало под двумя куртками. Не от мороза – точно. – Я… Чонгук. – Тэхён – кивнул он. – Теперь иди, пока не заледенел окончательно. И смотри под ноги, а то в этих твоих… что это? Лодочки для покорения Арктики? Чонгук рассмеялся. Искренне. Этот Тэхён был странным, самоуверенным, но чертовски обаятельным. И его куртка… она была как щит от холода и всего плохого. – Кроссовки! – крикнул он ему вслед. – Выглядит сомнительно! – донеслось из снежной пелены, прежде чем фигура Тэхёна растворилась в темноте между фонарями. Дорога обратно показалась Чонгуку невероятно короткой. Он шел, укутанный в чужую, слишком большую куртку, которая хранила тепло и запах незнакомца. Он думал о резких чертах лица, о теплых глазах, о глупой шутке про убийцу и о том, как легко Тэхён отдал свою куртку. В голове крутились мысли: Зачем? Он правда живет близко? Что за одеколон? И самая навязчивая: Когда я верну куртку? На следующий вечер, после пар, Чонгук стоял под тем же желтым фонарем. В руках – аккуратно сложенная куртка Тэхёна. Он нервничал. А вдруг тот не придет? А вдруг это был просто порыв доброты? А вдруг он выглядит идиотом? – Опа! – раздался знакомый голос. – Наш полярный исследователь вернулся! И даже обулся, кажется, во что-то более подходящее для зимы. Прогресс. Тэхён подошел, улыбаясь все той же солнечной улыбкой, несмотря на вечер. На нем была другая куртка, но Чонгуку почему-то казалось, что та, вчерашняя, была лучше. – Вот, – Чонгук протянул куртку. – Спасибо огромное. Вы… вы меня спасли вчера. – Пф, – Тэхён взял куртку, но не одел, а перекинул через плечо. – Просто куртка. А ты живой. Выгодный обмен. – Он посмотрел на Чонгука, его взгляд стал чуть серьезнее. – Хотя… может, стоило оставить тебе ее навсегда? Чтобы не мерз больше. Чонгук почувствовал, как кровь ударила в лицо. Он растерянно засмеялся: – Я… я бы не смог. Она же ваша. – Моя, – согласился Тэхён, делая шаг ближе. Снежинки кружили в желтом свете фонаря, как в снежном шаре. – Но что-то подсказывает мне, что тебе нужно что-то более постоянное, чем одна куртка. Для согрева. Расстояние между ними сократилось до минимума. Чонгук видел каждую ресницу Тэхёна, легкую инеинку на его волосах, теплый блеск в глазах. Он забыл про холод, про автобусы, про все на свете. Его мир сузился до этого желтого круга света и человека перед ним. – Что… что ты имеешь в виду? – прошептал Чонгук, его дыхание превращалось в белое облачко. Тэхён не ответил. Он медленно поднял руку и поправил воротник на собственной куртке, которая все еще была на Чонгуке. Его пальцы слегка коснулись кожи Чонгука у шеи. Искра пробежала по позвоночнику. – Я имею в виду… что один поцелуй может согреть лучше любой куртки, – тихо сказал Тэхён, его взгляд скользнул к губам Чонгука. – Научный факт. Проверим? Чонгук не успел ни подумать, ни ответить. Его 'да' растворилось в тепле губ Тэхёна, коснувшихся его собственных. Это было нежно, вопреки ожиданиям. Как первая капель весны посреди зимы. Как глоток горячего шоколада. Тепло разлилось по всему телу, от макушки до кончиков все еще холодных пальцев ног. Он забыл, где он, кто он. Есть был только этот поцелуй под старым желтым фонарем, падающий снег и руки Тэхёна, осторожно взявшие его за лицо. Когда они наконец разъединились, дыхание сбилось у обоих. Тэхён прижал лоб ко лбу Чонгука, его глаза сияли. – Ну? – прошептал он. – Работает? Чонгук мог только кивнуть, его губы растянулись в глупой, счастливой улыбке. – Лучше любой куртки, – выдавил он наконец. – Но… но ее я тоже пока оставлю. На всякий случай. И… для научного сравнения. Нужно больше данных. Тэхён рассмеялся, звонко и радостно, и снова поцеловал его. На этот раз увереннее. И Чонгук понял, что сломанный автобус – возможно, лучшее, что случилось с ним за всю студенческую жизнь. Потому что он привел его сюда. Под желтый фонарь. К Тэхёну. К своему личному, самому эффективному источнику тепла.