Мелочи жизни

      В директорском кабинете собралась чудная компания. Всего, не считая хозяина помещения, набежало шесть человек: два подростка и четверо взрослых. Сидели они так, без малого, двадцать минут. В открытое настежь окно влетали запахи ранней весны и звуки послеполуденного оживления. Цветы распускались. Город жил своей жизнью. Пахучий апрельский дождь, вяло поглядывая на часы, собирался согласно прогнозу, как девушка на свидание. Проще говоря, должен был пойти к вечеру и опоздать на три четверти часа. Директор нервно поерзал. Упорное и непреклонное молчание взрослых, помноженное на выжидательное равнодушие чад, мало-помалу начинало его раздражать. Внезапно один из собравшихся встал. Его высокая, худая фигура оказалась укутана в складки плотной, струящейся ткани. Казалось бы. Ханьфу были запрещены лет сто, но сейчас людям не возбраняется возвращаться к культурным корням. Хочет — пожалуйста. Однако данный субъект сочетал ее с черной помадой, небрежным смоки на две трети лица, обилием железа на руках, пальцах, в носу и ушах, а также грудой цепей на поясе. Последняя деталь во много рядов свисала до самой земли и венчалась подобием рыбьих скелетов с дырками вместо глаз. Тип в черном ханьфу медленно прошагал к соседнему стулу. Интеллигентного вида старик с удивительно тонкими чертами лица взглянул на него и в этих самых чертах покривился. Взгляд его глаз стал тяжёлым и многозначительным. Губы брезгливо поджались. Старик медленно перевел взгляд с черного на его собеседника и ещё больше расстроился. — Дядя, не волнуйтесь так! — тут же отреагировал молодой человек, сидевший возле него. — Вам нельзя. Давление! Старик неуловимо нахмурился, и быстрым движением оправив пиджак и рубашку, старательно засопел. По всему было видать — старается успокоиться. Директор поглядел на него, и проникнувшись минутным сочувствием, хотел было порекомендовать избранные тибетские мантры для поддержания душевного равновесия и здорового сна. Не успел. Тип в черном ханьфу как раз закончил шептать своему спутнику на ухо нечто безумно важное. Тот неуловимо нахмурился и потянулся вперёд — к одному из подростков. Тот обернулся всем собой разом и звонко хихикнул. Интеллигентный старик приоткрыл один глаз, придирчиво оглядел всю троицу разом и трагично схватился на сердце. Его спутник тут же полез в сумку за седативным. Тишину кабинета заполнила несолидная, путанная возня. Недвижим и спокоен посреди всего этого цирка остался лишь один человек. Директор уважительно вытаращился на второго подростка. Тот сидел, чинно сложив руки перед собой и уперев равнодушный взгляд в противоположную стену. Такие, как он — удивлённо подумал директор. — в принципе не должны тут бывать. Ну вслух, конечно же, ничего не сказал. Мало ли. У людей бывают разные причины и жизненные ситуации. Не стоит их осуждать. — А-Сянь, дорогой, — скороговоркой проговорил спутник типа в черном ханьфу. — в какой стороне сральник, не знаешь? Один фиг сидим, в потолок плюваем. Говорил он хорошо поставленным тенором. Старик резко обернулся на звук, распахнул рот в ужасе и стремительно побледнел. Юноша рядом принялся обмахивать его записной книжкой в серебристом тиснении. — Госпожа... э-э-э... вы что... МУЖЧИНА ВЫ, что ли?! — тут же не сдержался директор. Старик издал странный звук, больше всего похожий на печальное бульканье. Его глаза вылезли из орбит, а губы судорожно задергались, как у рыбы на воздухе. До этого он смотрел на юную госпожу с тактичным неодобрением. Конечно, — размышлял он. — О таком не принято говорить вслух, тем более, посторонним. Однако какой сын вырастет у подобной матери? Уже сейчас понятно, что этот вздорный мальчика — дурной пример для моего племянника!.. И он неодобрительно поджимал губы, разглядывая мини-юбку, сетчатые колготки со стразами и нежно-бирюзовые лабутены на устрашающем каблуке. Смотреть выше, туда, где глубокое декольте расходилось в разные стороны полупрозрачным топом с широкими рукавами, он просто не смел. — Господин Ши, — игриво подсказал объект всеобщего интереса. — Ну, разумеется, я мужчина! А что такое? И говоря все это, он уже лез в сумку за зеркальцем и придирчиво изучал состояние прически и макияжа. — По коридору направо! — бойко отрапортовал один из подростков. — Желательно, в оба конца. Будет печально, если всё меня кинут. Он был одет в бесформенных размеров футболку с черным черепом на малиновом фоне и широченные джинсы с кучей кособоких нашивок. На затылке монструозно покачивался наскоро зачесанный хвост. Волосы на треть были выкрашены в красный. Создавалось стойкое ощущение, что их, как метлу, макнули в ведро с краской, а дальше изучали последствия. Тип в черном ханьфу неожиданно сухо кивнул и направился к двери. В ушах у него колыхались рыбьи скелеты, точно такие же, как в обвесе на поясе. Директор хотел было сказать что-то ещё, но в последний момент передумал. Тем более, что когнитивное противоречие накладывало отпечаток. — То есть, вот из таких семей ты себе выбираешь друзей? — свистящим шепотом вопросил несчастный старик, которому каждая лишняя минута в стенах директорского кабинета делала физически больно. Его сдержанный и спокойный племянник слегка приподнял брови, но выражения лица при этом не изменил. — Да, дядя, — спокойно сказал он. — Вэй Ин мой друг. Старик окинул диким взглядом кокетливую мордашку госпожи, внезапно оказавшейся господином Ши. Метнул дикий взгляд в спину подозрительного субъекта в черном ханьфу. Наконец, призывно обернулся в сторону юноши рядом с собой. Подождал — не выскажется ли? Однако его молодой спутник хранил стоическое молчание. — Друг? — внезапно проговорил первый подросток, как-то весь оживляясь. — А разве мы с тобой друзья, а, Лань Чжань? Разъясни-ка. Я что-то не понимаю! Второй подросток незаметно, но ощутимо ущипнул первого за бедро. Выражение лица у него при этом сохранилось максимально приличное. Первый же подпрыгнул, будто его подбросили. — Да мать твою блять! — обозначился он. Помолчал, наслаждаясь звоном мертвой тишины в кабинете, потом вдруг осмыслил, смущенно заржал и скороговоркой прибавил: — Ну, в смысле, не прям твою, на честь покойников посягать не смею, не дурак, все дела. Понимаю и сочувствую всей душой! Но мысль ловится, верно? Старик, сидевший от них двоих по правую руку и так уже порядком обалдевший от случившихся впечатлений, в ужасе воздел глаза к потолку. — Лань Ванцзи! — не выдержал он. — Неужто ты правда думаешь, что такому, как ты, позволено водиться с таким, как этот!.. Этот!.. — Уебок, — шепотом подсказал предмет столь бурного смятения чувств. — У…божество! — наконец нашелся старик. — Теперь-то ты видишь? Что путного может получиться из ребенка, когда у него, — тут он вновь сделал паузу. — ТАКАЯ семья?! — Мы не семья, — фыркнул тип в черном ханьфу и выплыл за порог уточкой-мандаринкой. Интеллигентный старик даже думать забыл про свою трижды клятую интеллигентность и оглушительно хлопнул в ладоши. — Они еще и в разводе! — свистящим шепотом выдохнул он. — Вот, Лань Ванцзи! Полюбуйся до чего дошла твоя самодеятельность! Названное господином Ши чудо природы смущенно, однако выразительно кашлянуло. — Прошу прощения, господин Как-вас-там… — Лань, — тут же подсуетился до той минуты молчавший директор. Господин Ши сощурился и быстро кивнул. — Вот именно, — сказал он спокойно. — Господин Лань. Прошу прощения, господин Лань. Но мы не женаты. То есть, не мы, как я и вы, иначе, вы бы про это знали, при всем уважении. А я и Сюань-гэ. И никогда не были. Мы и встречались-то — тю! Было бы что разводить. Какие там отношения. Пару раз — не пидорас, что называется. — Они еще и!.. — начал было старик, но вспомнил кто он такой и поспешил интеллигентно заткнуться. Зато вместо него неожиданно высказался один из подростков. Быстро склонившись, он дёрнул за край рукава своего собрата по злоключению. Последний бастион серьёзности покосился на старших, но всё-таки чуть-чуть наклонился. Первый подросток сунул в рот концы крашенных косм и негромко хихикнул. — Цинсюань из той же самой семьи, что и самодур Ши Уду, — зачастил он товарищу в ухо. — Ну, хозяин всех плюс-минус легальных кальянок который. Слышал про такого? Ну вот. Наш Цинсюань — его младший брат, к слову. Они давно разругались, правда. Ши Уду скандал учинил, когда Цинсюань начал с Хэ-сюном болтаться. А братья Ши, знаешь, оба упрямые, как бараны. Короче, Ши Уду взял и высрал: вот твоего бомжа с работы попрут, с моей помощью и попрут, он тебе на шею сядет, а сам ты куда пойдешь, весь такой замечательный? На панель блядовать?.. И что думаешь. На следующий день Цинсюань из принципа чуть не вписался в одно из его заведений. Жаль, братец засек. Но не у одного Ши Уду блядушники в подлапье имеются. Из этой двери его выкинули, так он каблуки помощнее нашел и пря-ямиком, рыбкой, в соседнюю!.. А Градоначальнику плевать и с башни, главное, чтобы было кому вкалывать, понимаешь же, да? Вот и я понимаю! Ко-ро-че. А вот этот чувак с кислым рылом, его у нас Черноводом зовут, раньше был преподом, они с отцом в одном универе студентов кошмарили. Черновод тогда ещё был приличным человеком, его вроде даже доцентом Хэ люди звали. Это он сейчас оскотинился. Ну вот. Знаешь за че поперли? А в блядушнике засекли, ты прикинь. Он вот шастал по миру с кривой рожей лица, а на каждую смену Цинсюаня ходил, следил, чтобы ни единая мразь тронуть не смела… Как будто без него этим некому заняться, ага! Зато теперь они стоят друг друга. Согласен? Лань Чжань согласен не был. Если бы его лицевые мышцы не были прокачаны до ненормального состояния, он бы уже корчил сложные мины. А так, всего лишь, разок дернулся глаз. С краешку так. Ненавязчиво. Это была его заводская настройка, подвязанная ко всему, что вылетало из болтливого рта Вэй Усяня. Директор кашлянул, пытаясь собрать мысли в кучку. Господин Ши ободряюще ему улыбнулся. Директор выпучился на него с благодарностью и безнадежно уронил глаза в декольте. Оттуда они ещё какое-то время безуспешно пытались вернуться. Молодой спутник господина Ланя укоризненно качал головой и поглаживал старшего родича по руке. — Итак, — снова попытался директор. — уважаемые, кхм, товарищи, кто из вас всё-таки родитель этого… чудесного ребенка? Чудесный ребенок в этот момент как раз сидел с языком наружу, крутил факи и строил зверские рожи. Вид у него был дикий и бешеный. Ши Цинсюань снисходительно хлопнул ресницами. — Никто, — заявил он сердечно. — Мы просто друзья семьи. Причем, по-отдельности. Не поверите! Тут очень смешная история! Сейчас расскажу. Ко-ро-че. А-Сяню надо было предъявить родителей. Одна часть этого коллектива отвалилась по причине занятости, вторая, честно говоря, тоже. Та, что номер один, по старой дружбе просила прийти меня, потому что студенческие отработки с посыпкой из слез, очевидно, дело святое. А вторая попросила Хэ-сюна… — Он ему денег должен! — трагическим шепотом ввернул свое Вэй Усянь. — И не только ему. Дяде тоже. Но дядя чувак крутой вообще, мне иногда кажется, ему весь Китай должен! Он мне как-то рассказывал, что ему по бумагам пять лет Янцзы принадлежала. И это в нашей стране равенства-братства, ага, за которую он так любит топить. Усраться можно, скажи? Со скрипом открылась дверь. Махнув угольно-черной полой ханьфу, вернулся мрачный тип, названный Черноводом. — Я так понимаю, — холодно начал он. — Вас интересует, кому можно срочно пожаловаться на малого. За неимением других компетентных людей можете начинать. Я могу вас крайне внимательно выслушать, помочь очистить совесть и дать пару советов. Например, не зацикливаться. Этот ребенок неисправим. У него не семья, а бесплатное шоу для всех возрастов. Родители пляшут вокруг него, как вокруг праздничного столба. Разве что, господин Се иногда вмешивается. Но у господина Се собственные родители с головой не то чтобы дружат, а на внуке у них свет клином сошёлся. Короче, если вам интересно, кто и как собирается принимать меры, я вас разочарую: никто и никак. А что он, собственно, сделал? Господин Лань на фоне издал ужасающе задушенный звук. — Мы с Лань Чжанем в окно выпали! — радостно объявил Вэй Усянь. — До земли летели в обнимку, прикинь? Вместе с рамами и стеклом, кстати! Но зачем этот милейший в кусты роз приземлился для меня, если честно, загадка. Господин Лань издал ещё более ужасающий и задушенный звук. Лань Чжань невозмутимо пнул Вэй Усяня. Тот ойкнул и подскочил. Черновод указал рукой на последнего, как бы предлагая засвидетельствовать правоту собственных слов. — У меня денег нет, — заявил он, ядовито поджав губы. — И платить за его выкрутасы я не планирую… Нет, Ши Цинсюань, ты тоже не будешь! Товарищ директор, выставляйте счёт его родному отцу. Он вам все по щелчку возместит. Времени у них всех, видимо, нихрена, раз в школу к ребенку ходят друзья и знакомые. Зато денег — жопой жуй. Хоть новую школу заказывайте. Но, зная паршивый вкус этого придуря, я бы не советовал. Страшно представить, на что это вообще будет похоже… Последние несколько фраз Черновод произносил все тише и тише, как будто ни к кому больше не обращаясь. Так он бубнил ещё какое-то время и от всей души наслаждался неожиданно случившимся с ним амплуа вздорной и вредной старухи. Ши Цинсюань понимающе улыбался. — Кто-нибудь может мне объяснить, как мой внук оказался замешан в чем-то подобном? — наконец-то вклинился в разговор сладивший с нервным потрясением Лань Цижэнь. Да, все это время у старого господина имелось еще и имя. Вэй Усянь несдержанно замахал руками. — Я, я могу! — заорал он так, что все присутствующие нервно подпрыгнули. — Он мне на спор продул желание! Вот мы и прыгали. Правда, только до подоконника, не помню уже, чего я хотел! А вот вниз оно само получилось… Черновод хрипло заржал. — Ну, ты даёшь, — негромко заметил он. В этот же момент два представителя древней фамилии Лань красноречиво переглянулись. — Лань Ванцзи! — дядя названного взорвался так внезапно, как будто бы был не человеком, а отсыревшей петардой. — Да как ты только посме!... — Дядя! — в тон ему вторил молодой спутник. — Не будьте так строги к брату, все же в порядке! Уверен, этому есть разумное объясн!.. — Лань Хуань, а ты не лезь, я не к тебе сейчас обращаюсь! — раздал в порыве чувств тот и старшенькому. Братья Лань синхронно насупились. Родственные связи в тот момент проступили в них особенно сильно. В создавшейся тишине Вэй Усянь издал сложный скучающий звук. Он сидел, в очередной раз свернувшись на стуле в подобии несуществующей твари и медитативно покачивался из стороны в сторону. — А мальчик-то влип, — поделился наблюдением Черновод, глядя на безмятежно улыбающегося, блестящего глиттерами, как единорожий навоз, Ши Цинсюаня. — С нашим утырком он все время так попадать будет. Ши Цинсюань звонко хихикнул. — Да ладно, — сказал он, поспешно прикрыв рот ладошкой. — Не будет же дядя всю жизнь гонять его, как дорогую собаку на выставке. Сидеть, лежать, смирно, иди рядом, хороший мальчик, не смей нюхать жопу ближнему своему!.. Глупость какая. Меня вот братец тоже полжизни в шею гонял. И что из меня выросло? Я бегаю на лабутенах по блядушнику и ношу алкашку клиентам. И сменщик мне пока не то чтобы нужен. Да и вряд ли этот милый заучка знает, как на такой высоте хотя бы стоять!.. Что, я не прав? Черновод закатил глаза. — Угомони таланты, — сказал он со вздохом. — Пацану всего шестнадцать, а ты уже про блядушник. Сам ты-то что там забыл? Ждёшь, когда накачают и выебут? Дождешься, я тебе гарантирую. Ши Цинсюань показал ему кончик острого языка и опять засмеялся. — Меня больше другое интересует, — наконец сказал он. — Получается, с другой стороны ринга у нас тоже хер пойми кто, какая-то родня на подхвате? Черновод закатил глаза повторно. — А ты думал это родители? — спросил он желчно. — Да ты гений, мой ненаглядный. И с какой стати родные брат и дядя стали родней на подхвате? В этом кабинете на подхвате только мы с тобой, если ты ещё не заметил. Вот где действительно странно. Этот мальчик из Ланей сирота, родители прийти не могут по вполне объективным причинам. А у нас что? Ладно, твоя сторона занята серьезными делами, тут можно простить и понять. А этот хрен, счастливый, ебать его вшестером, отец куда подевался? Ши Цинсюань задумчиво передёрнул плечами. Они помолчали. — Скажи, — начал вдруг господин Ши, разглядывая заскучавшего Вэй Усяня. Тот как раз пилил Лань Цижэня ледяным, полным острого неодобрения взглядом. — Ты никогда не думал, что этот мальчик абсолютно не похож на родителей? Хэ Сюань мрачно хмыкнул. — Знаешь, — начал он вкрадчиво. — если бы выяснилось, что они его где-то спиздили, я бы не удивился. Очень в стиле Хуа Чэна было бы так поступить. Серьезно. Но, к сожалению, все свое, натуральное. Хотя мне больше нравится думать, что он воспитывает личинку старшего брата. Тем более, что запихни в ту семью А-Сяня, никто в жизни не отличит. Ши Цинсюань фыркнул. — Ну да, — согласился он, покачивая головой. — Хрен поспоришь. Ну, ладно. Допустим, в похожести А-Сяня на дядю нет ничего странного. Копия Мо Жаня, как факт. А Мо Жань и Хуа Чэн — братья. Так часто бывает. А вот к похожести А-Сяня на господина Чу уже возникают вопросы. Его собеседник коротко рассмеялся. Звук был глухим, как будто в ком-то как раз сдохла последняя искра надежды. — На господина Чу и ты станешь похож, если тебя с ним запирать каждое лето, — язвительно уронил Черновод. — В его педагогических талантах я почему-то не сомневаюсь. И в этот момент дверь распахнулась, обозначив появление нового участника сцены. Тихий скрип вторил его быстрым, мягким шагам. — Ох, — сказал вошедший ласковым голосом. — Я всё-таки успел. Хорошо. Очень прошу прощения за задержку! Три с половиной часа просидел с должниками. Надо же как неудачно совпало! Ещё раз прошу прощения! Здравствуйте!.. А-Сянь, сядь ровно. Выпрями спину. Так вести себя при посторонних некультурно и неприлично. Господин Лань метнул на вошедшего огненный взгляд и в бесчестный раз за прошедшее время подавился собственным языком. — Гос… господин, ГОСПОДИН СЕ! — выдавил он из себя наконец. — Вы-то тут как оказались?! Вошедший оказался молодым мужчиной ослепительной красоты. Людей с такими лицами привычнее всего видеть в кино, на сцене и в передачах со звездами. Одет он был полностью в белое, а потому, как будто стоял и светился, оттеняя людей вокруг себя. Волосы у него оказались непривычно длинными и густыми, льющимся по плечам гладкой и блестящей волной. Глаза сверкали, как редкие алмазы, а четкая радужка в них выгодно оттеняла зрачок. — Здравствуйте, господин Лань, — мягко улыбнулся нововошедший и вежливо кивнул головой. — Директор. Рад вас всех видеть. Конечно же, это был отец Вэй Усяня. Звали его Се Лянь. Не будем вдаваться в подробности, однако же, упомянем, что он был профессором именно в том университете, из которого выперли Черновода и в котором директором был Лань Цижэнь. К слову сказать, на той же кафедре в качестве приглашенного лектора выступал иногда Чу Ваньнин, с которым Вэй Усяня запирали каждое лето. Однако это уже мелочи жизни. Кстати, если вам интересно было бы знать, что в этой семье происходит с родственными связями и именами, поверьте: лучше не уточнять. Ответ вам вряд ли понравится. Итак. Вернёмся к Се Ляню. Он прошел мимо собравшихся, взял стул и сел по левую руку от Вэй Усяня. При этом, последний тут же вытянулся по струнке, перестал кривляться и даже дышать стал медленнее и спокойнее. Се Лянь кротко улыбнулся собравшимся. Глаза у него ласково и мягко блестели. — Итак, — сказал он. — Я вас внимательно слушаю. Глядя на Се Ляня со стороны, решительно невозможно было понять, кем именно он является. Каждый год первокурсники, встречаясь в коридорах университета с хрупким и нежным, как самый прекрасный цветок, профессором Се, дружно недоумевали. Во-первых, они не понимали, почему все вокруг здороваются с ним таким странным тоном. Неискушенным новичкам он представлялся преподавателем какого-нибудь дополнительного предмета, литературы, философии или современной китайской истории, например. Во-вторых, они были уверены, что такой, как он, ставит автоматы всем подряд, в довесок к конфетам и чаю. Обычно, истинный ужас происходящего представал перед ними несколько позже. Во-первых, они выясняли, что Се Лянь был профессором теоретической физики. Во-вторых, в рамках обязательной дисциплины он читал курс математического анализа. В-третьих, уже за месяц до сессии его студенты начинали вешаться пачками. — Господин Се!.. — возмущённо выдохнул Лань Цижэнь. — От вас я такого не ожидал! Исходя из контекста, можно было подумать, что это профессора Се директор Лань застукал за прыжками в окно. Никак не иначе. Се Лянь слегка поднял брови и вопросительно посмотрел на Вэй Усяня. Тот обиженно выпятил нижнюю губу и незаметно кивнул на Лань Чжаня. Уши последнего были ярко малиновыми. Се Лянь вздохнул и устало потёр указательным пальцем точку на лбу. — А-Сянь бывает несносным и крайне непостоянным, — сказал он спокойно и мягко. — Однако он не со зла. Скажите, господин Лань, чем мой сын настолько расстроил вас? Обещаю, больше этого не повторится. Вэй Усянь нервно покосился на Се Ляня, чье лицо по-прежнему было нежным и светлым, как у милостивого божества. Он неуютно поерзал. Старик Лань Цижэнь усилием воли заставил себя смирить рвущийся гнев. — Господин Се, — сказал он тяжело, с расстановкой. — Я был о вас лучшего мнения. При всем уважении. Обстановка, в которой растет ваш ребенок, крайне сомнительна. Ваши знакомства пагубно сказываются на его неокрепшей психике. Тем более, как видно, воспитанием сына вы себя особо не утруждаете. Уже сейчас мальчик демонстрирует дурные наклонности и полное отсутствие понимания, как стоит вести себя в обществе. Как вам только не стыдно? С вашим образованием и положением ваш ребенок не должен вести себя так, как будто вырос на рынке. Неуловимая тень легла на лицо Се Ляня. — Господин Лань, — сказал он ласково, но под тёплыми интонациями отчётливо зазвенела сталь. — Давайте мы все обсудим это спокойно и придем к общему соглашению, хорошо? Лань Цижэнь укоризненно зацокал языком. — На настоящий момент я вынужден сказать вам прямо: я не хочу, чтобы мой племянник общался с вашим сыном, — бросил он несколько резко. — И я намереваюсь принять меры, чтобы… Вэй Усянь издал несогласный звук и замотал головой. Лань Чжань тоже напрягся, хотя, вслух так ничего и не сказал. Се Лянь осторожно положил ладонь на плечо Вэй Усяня и покачал головой. Тот низко опустил голову, но спорить не стал. Это было удивительно, с учётом, что именно он позволял себе относительно недавно. И в этот момент вновь распахнулась дверь. Собравшиеся подскочили. А следом послышался грохот. Это на пол попадали челюсти. В директорский кабинет ввалилось несколько амбалов в черном, держащих оружие наготове. В гробовой тишине они встали по углам и спустили предохранители. Ещё двое поставили свободный стул рядом с Се Лянем и почтительно замерли чуть поодаль, у него за спиной. Последний нахмурился и принялся тереть руками лицо, как будто от происходящего у него внезапно началась аллергия. Черновод и Ши Цинсюань выразительно переглянулись. И только на лице Вэй Усяня вспыхнул внезапный восторг. Се Лянь обернулся. В дверях стоял молодой мужчина в тяжёлом плаще из окрашенной в красный кожи. Полы его практически доставали земли. Из-под плаща выглядывали тяжёлые сапоги, которые могли бы вполне сойти за армейские, если бы не были увешаны таким количеством ослепительно блестящих висюлек. Запястья, пальцы и шея у него тоже были все сплошь в украшениях и цепях, и все это призвано было продемонстрировать, что их обладатель неприлично крут и ужасно богат. Волосы у него лежали тяжёлой, не вполне прочесанной гривой, в которой тут и там попадались нити, ленты и косы, увитые золотыми колечками и шармами с традиционной резьбой. Один глаз был закрыт плотной черной повязкой, и в контрасте с бледным оттенком кожи зрелище становилось ещё более вызывающим и говорящим само за себя. — Ура! — выкрикнул Вэй Усянь и подпрыгнул на стуле. — А вот и папа! Теперь вы наконец-то сможете все обсудить и наконец отпустить меня с миром? Се Лянь тонко улыбнулся и снисходительно покачал головой. Вошедший, напротив, распушился ещё сильнее. Весь его вид являл собой теперь агрессивное, жгучее превосходство. Говоря проще, он был охренительно крут, влажная мечта всех мальчишек вселенной. И, более того, он прекрасно это осознавал. Лань Цижэнь и его молодой спутник, сидевшие до этого с крайне сложными лицами, как по команде переглянулись. Старик Лань стремительно спал с лица. — С…с-собиратель?! — свистящим шепотом выдохнул Лань Цижэнь, глядя на старшего племянника налитыми кровью глазами и клокоча не то от ярости, не то от возмущения, не то от смутного беспокойства. Лань Сичэнь выразительно приподнял брови и едва заметно кивнул. — Хуа Чэн, — сказал он, едва размыкая губы. — Собственной персоной. Ввалился в школу и стоит тут, как так и надо. Вы понимаете, дядя? Отец этого мальчика — Хуа Чэн. Перефразирую мысль. Вэй Усянь — сын человека, которому мы должны состояние. Дядя, умоляю вас, не смейте повторять то, что вы только что говорили господину Се. Собиратель злопамятен. В гробовой тишине новопредставленный приблизился, и встав за спиной у Се Ляня, выразительно облокотился на спинку его стула сразу двумя руками. Затем он нагнулся и невозмутимо уткнулся лицом в чужую макушку. В этом жесте крылось слишком много уважительной ласки и нежности, чтобы окружающие могли ее проглядеть. Се Лянь обернулся и мягко похлопал его по руке, останавливая поток нежностей и одновременно привлекая внимание. Хуа Чэн поймал его руку и еще более невозмутимо принялся целовать тонкие гибкие пальцы. Щеки Се Ляня стремительно порозовели. Вэй Усянь гаденько захихикал и поспешно прикрыл глаза Лань Чжаня узкой ладонью. Остальные участники ещё сильнее спали с лиц и удручённо молчали. — Ну что, — вальяжно и угрожающе, с ленивой насмешкой в голосе произнес Хуа Чэн. Он весь подался вперёд и слегка склонил голову на бок, выжидая и изучая. — обкашляем ситуацию? Кажется, у вас имеются претензии к моему сыну? Отлично! Я внимательно слушаю. Директор пугливо вжал голову в плечи. То, какими тоном Хуа Чэн это все произнес, ему решительно не понравилось. В панике он обернулся в сторону господина Ланя, но тот молчал, как будто набрал в рот воды. Директору предлагалось справляться самостоятельно. От этого осознания он тотчас же приуныл. Хуа Чэн неприятно осклабился. Выглядел он так, как будто собрался съесть всех недовольных прямо здесь и сейчас — сырыми, с костями, шкурой и пиджаками, без соли, перца и лайма. И от этого у директора против воли затряслись поджилки и загудело в висках. Неожиданно Се Лянь сжалился и пришел на помощь: в ореоле божественного заступника, не иначе. — Сань Лан, — сказал он сердечно. — Сядь, пожалуйста. Давай поговорим, как культурные люди. Хорошо? Гроза, ужас и главный герой новостных заголовков, полноправный хозяин Макао и Юньнаня, известный своей кровожадностью Глава криминального синдиката — беспощадный Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем — покорно кивнул и опустился на стул. Его единственный глаз вопросительно уставился на директора. — Э, ага, — философски изрёк директор. — Тут такое дело, господин… э-э-э… Хуа. Школа понесла убытки. Незначительные, однако, неприятные. Хуа Чэн фыркнул и выразительно оглядел взглядом стены. — Ну, — резонно заметил он. — Если мы с вами ещё где-то сидим, значит, не все так плохо. Наплевать. Назовите сумму. Могу заплатить наперед, чтобы вы больше не дёргали меня по таким пустякам. В остальном — деньги не имеют значения. Пускай ребенок ломает. Просто отлично. Пускай хоть все тут снесет, разворотит, сожжёт и развеет в прах! Он знает, что его отец в состоянии за это заплатить. В остальном — развлекайтесь сами. Меня это все не колышет. Се Лянь укоризненно вздохнул. — Сань Лан, — произнес он, не повышая голоса. Хуа Чэн втянул носом воздух и свернул агрессивное наступление. Под взглядом супруга он и вовсе запихал его подальше в карман, как платок или исписанную заметку. — Молчу, гэгэ, — сказал он покорно и заискивающе, как провинившийся подчинённый. — Ты прав, а я нет. Тебе самому виднее. И все собравшиеся вдруг с ужасом осознали, что главным в этой семье и самым опасным человеком в помещении был явно не Хуа Чэн. Се Лянь между тем сел поудобнее, сложил руки на коленях в выразительном жесте и тактично откашлялся. — Так вот, — подытожил он. — Во-первых, прошу прощения, что все так сумбурно. Мы с мужем оказались очень не вовремя заняты. Уверяю вас, это вовсе не значит, что мы совершенно не занимаемся сыном. Проблемам в его поведении я уделю внимание лично. Сань Лан возместит все убытки. А-Сянь больше не будет предлагать младшему из вашей семьи, господин Лань, всякие глупости. Уверяю вас, волноваться тут не о чем. Не сердитесь на мальчика. Наши дети дополняют друг друга и прекрасно смотрятся вместе. — Совет им да любовь! — по-акульи осклабился Хуа Чэн. Послышался громкий стук. Лань Цижэню всё-таки стало плохо. Не смертельно, благодарим тебя, Небо! Просто от нервного потрясения он ощутил нестерпимую тошноту и неприятную тяжесть в висках. Директор тут же поднес страдальцу воды, Лань Сичэнь принялся обмахивать любимого родственника папкой с бумагами, а Се Лянь стоял в стороне и тактично интересовался не нужна ли его помощь. Лань Чжань сидел неподвижно, слишком собранный и прямой, чтобы быть нормальным шестнадцатилеткой. Хуа Чэна он настораживал. Однако как бы там ни было, за Вэй Усяня последний был более, чем спокоен. Если на то пошло, Хуа Чэн, как отец, без ложной гордости знал, что на фоне его сына сосут все горловым, и это никогда не изменится. Короче говоря, Хуа Чэн выбор не одобрял, но и останавливать не планировал. Лань Чжань все это время пялился в стену на уровне взгляда и пытался переварить, что всё-таки значат все те многочисленные сообщения от брата, выражающие одобрение, поддержку и пожелания быть смелее. Мозг выдавал ошибку и обрабатывать туманные намеки отказывался. Это было некстати, а потому — удручало. Вэй Усянь пялился на Лань Чжаня. Интересно, — размышлял он, давя хитрющую лыбу. — Лань Чжань в шоке уже, ещё или в принципе? И на каком конкретно моменте он так прихренел? Жаль, что ничего не рассказывает. Взрослые по-прежнему были заняты и на виновников происходящего не обращали ровным счётом никакого внимания. Вэй Усянь тщательно огляделся и убедился, что не ошибся. Тогда он проказливо улыбнулся, и ухватив Лань Чжаня поперек запястья, с силой рванул на себя. — Лань Чжань, валим! — шикнул он и сиганул к двери, как в жопу ужаленный. Улепетывал со всех ног, заворачивая ими, будто колесами. Лань Чжань бессмысленно и безобразно волочился следом. Остановились они только, выскочив из школы и пробежав два квартала. Лань Чжань судорожно пригладил пальцами волосы и тревожно огляделся по сторонам. — Вэй Ин! — выкрикнул он возмущенно, почему-то вдруг дав петуха. Названный захихикал. — Да ладно-ладно, че ты завелся, — сказал он примирительно. — Ну, хочешь, куплю тебе какой-нибудь крутецкий напиток в качестве извинения и буду два часа кормить с тобой хлебушком уток? Ты меня тогда извинишь? Лань Чжань! Ты подумай. Уто-очки. С клю-ювиками. Хлебушек ням-ням. Сами кря-кря. Бяк-бяк-бяк лапками по воде. А? А? А?! Лицо Лань Чжаня было высокомерным и неприступным, как снежные пики Куньлунь. — Три часа, — сказал он, надувшись. — Тогда прощу. Может быть. Вэй Усянь ткнул его в плечо кулаком и радостно рассмеялся. — Ты просто неисправим! — сказал он восторженно. — Мне очень нравится. Пойдем на выходных в кино, а? Не бойся, никто ничего не скажет. Во-первых, вся твоя родня и ваша с братом компания моему отцу очень сильно должны. Сильнее они должны только Императору всея криминального мира, или как он там себя назвал, Наступающий… Куда-то… на Что-то… А, не важно! Ну, который во-первых, выкупил Гонконг, во-вторых, неофициально контролит все дела в Сычуани. Так во-от… — Ты про Тасянь-цзюня, — бесцветно заметил Лань Чжань. — Откуда узнал? Ладно. Не важно. Да. Должны. Очень сильно. Больше, чем Собирателю. Вэй Усянь стрельнул в него заговорщицким взглядом из-под точечных бровей, расходящийся резко и остро вверх, словно боевые кинжалы. Глаза у него были насмешливыми, влажными и пурпурными до черноты. — Ща будет тайна, — заявил он, притиснувшись ближе к Лань Чжаню и понижая голос до лёгкого шёпота. — Слушай, Лань Чжань! Вэй Усянь выдержал долгую паузу и выразительно ткнул Лань Чжаню между бровей указательным пальцем. Тот издал протестующий звук. — Так во-от, Лань Чжань, во-вторых! — воскликнул Вэй Усянь, деловито подвывая на гласных. — У Тасянь-цзюня так-то есть и другое имя. Вряд ли ты знаешь. Мо Жань. Его имя Мо Жань. Прикинь, ты сейчас ахуеешь, дыши. Он типо мой дядя. Я же тебе уже вкидывал. Короче, либо ты идёшь со мной на свиданку, либо моя родня идёт на разборки. Так и передай своему дяде, если он посмеет запереть тебя дома! Лань Чжань непонимающе хлопнул ресницами. Его мозг повторно выдал ошибку. — Не шути так, — попросил наконец он. Вэй Усянь в голос расхохотался. — Да не шучу я, не шучу, не шучу! — зачастил он, нетерпеливо подпрыгивая. — Я тебя как-нибудь познакомлю. Ты не бойся! Видел отца? Дядя дома такой же. У него тоже есть муж. Между прочим, он то ли биоинженер, либо генетик, я подзабыл, если честно. Но жутко талантливый! Под каблук Тасянь-цзюня загнал. Нет, честно!.. Знаешь, какой Ваньнин? Они с тем из моих родителей, который профессор Се, на минуточку, меня в колбе вывели, типо. Типо искусственно подсадили. Типо эксперимент. Вообще, Ваньнин меня под них с Мо Жанем лепил, но там как-то и отец помог, и папа вот затесался, в качестве подопытного образца. Короче, у меня по факту четыре бати. И двое из них коллеги твоего дяди. А ещё двоим ваша семья очень сильно должна. Прикольно, скажи? Лань Чжань! Дыши, блять! Воздух полезен. Эй, гэгэ!.. Что ты про это думаешь? Лань Чжань не отвечал, борясь с малодушным желанием разбить себе голову о стену ближайшего дома. Перегруженный мозг был с ним полностью солидарен. — Ты шутишь, да? — переспросил Лань Чжань без особой надежды. Вэй Усянь хохотал оглушительно и до слез. — Ну, конечно! — выкрикнул он, завывая. — Разумеется, да, Лань Чжань! Как в такую чушь вообще можно поверить?! Лань Чжань закусил губу и не стал признаваться, что на минуту поверил.