За мной будешь

      Эйрон смотрел в чёрный закопчённый сводчатый потолок уже целую минуту и понять не мог, что не так.       Постепенно память начала возвращаться. И он дёрнулся, пытаясь подняться. Но руки и ноги были растянуты, словно на распятии, и что-то их крепко держало.       — Очнулся? — вдруг прозвучало откуда-то слева, и Эйрон повернул голову. Сначала увидел свечи, расставленные по периметру небольшого круглого зала, и только потом мужчину в тёмном балахоне и маске, стоявшего в углу комнаты.       — Кто ты? И что собираешься сделать?       — Я хозяин этого дома. А ты вор, который проник в него под покровом ночи. А значит, моя законная добыча. И я могу делать с тобой всё, что захочу. Или выдать городской страже?       — Не надо страже! — Эйрон перестал дёргать руками в попытке освободиться и затих.       Даже этот мужик, в руках которого блеснул нож, был не таким пугающим, как перспектива лишиться руки на городской площади. А руку ему обязательно отрубят, если поймают. Надо же было так влипнуть. Ну что ему стоило пробежать ещё пару улиц и скрыться в домике какой-нибудь старой кумушки, которая уже видела десятый сон? Зачем было лезть в жилище последнего колдуна? Почему вдруг вздумалось поверить в городские сплетни о том, что дом пустует много лет? Вот теперь жизнь неуловимого Эйрона по прозвищу Тень бесславно закончится, почти не начавшись. А сколько было планов… Сколько ещё интересного он мог украсть у тех, в роду у кого когда-то были маги.       Да, вещи, которые обычно крал Эйрон, когда-то считались артефактами. Но по мере того, как старые знания забывались, а магия покидала этот мир, они становились просто игрушками с необычной историей. И, чего уж греха таить, дорого ценились коллекционерами. Но многие из них не продавались. И тогда прибегали к услугам таких, как Эйрон.       Воришек и разбойников всех мастей влекли деньги, которые предлагали за, казалось, несложные заказы. Но многие из бывших коллег рано или поздно попадались. Кто-то умирал, убитый в азарте погони, кого-то прилюдно лишали руки за воровство. И скоро специалистов уровня Эйрона почти не осталось. И он, выросший в подворотнях Галдриса, брал очень и очень дорого за свои услуги, если решался их оказать. Он сам не понимал, по какому принципу выбирает клиентов. Но когда слышал, что предлагают украсть, подсознательно чувствовал, стоит или нет браться за такую работу.       В этот раз всё было иначе. Ему предложили выкрасть старую книгу заклинаний, и впервые в жизни его интуиция молчала. Он промучился в сомнениях почти три дня и в итоге согласился. Согласился, чтобы оказаться здесь. Обездвиженный перед непонятно кем и непонятно зачем, он мог только наблюдать.       Про этот дом ходило много разных слухов. Когда-то давно в нём жил последний из тех, в ком была магия. Его боялись и уважали. Сами короли не стеснялись с поклоном просить его о помощи. Но однажды двери этого дома не открылись. Даже слуги не смогли попасть внутрь. Прошло больше пятидесяти лет, но куда делся последний колдун Калид Сарэм, так никто и не узнал.       Эйрон легко перемахнул ограду и ради интереса толкнул чёрные двери старого особняка. Входить не собирался, потому что даже не надеялся, что эти створки распахнутся от лёгкого касания. Но они открылись, и Эйрон провалился в чёрный проём двери. Всего шаг, а дальше — темнота, тишина, небытие. И вот теперь он лежит в центре какой-то сложной пентаграммы, по остроконечным вершинам которой странный человек в маске зажигает красные свечи.       Последний фитилёк вспыхнул, и мужчина подошёл, нависая над Эйроном.       Почему-то страшно лучшему вору Галдриса не было. Сначала не было. Было любопытно. Ведь это как в сказку попасть. Он раньше никогда даже не слышал, чтобы кто-то проводил магические ритуалы, а теперь сам стал участником одного из них. И Эйрон с интересом уставился на происходящее.       Одной рукой маг вновь вынул откуда-то из слоёв своего балахона нож, а второй взял с подоконника книгу. Ту самую, которую Эйрон честно выкрал в доме старого звездочёта и собирался честно продать купцу из соседнего Вальсора.       — Inter lumen et umbram — audi me! — раздалось у Эйрона над головой. — Per vivum pontem — aperi viam! Ostende mihi viam ad vitam! — на последних словах Эйрон затаил дыхание, наблюдая, как нож касается его запястья. Он ждал боли. Ждал, что острый клинок вопьётся в запястье, но вместо этого лезвие скользнуло по коже и просто… прошло сквозь неё. Мужчина в балахоне замер на несколько долгих мгновений, словно прислушиваясь. А потом опустил нож, отступая от пентаграммы.       — Что-то не так? — участливо спросил Эйрон, стараясь рассмотреть эмоции на лице, скрытом под маской. И совершенно не ожидал услышать спокойный и даже какой-то обречённый ответ:       — Да нет. Всё так. Всё так, как всегда. Уходи, — мужчина отвернулся, щёлкнул пальцами, магией освобождая руки Эйрона, и стянул с себя балахон, оставаясь в каком-то странном одеянии, больше похожем на наряд танцовщицы, чем на одежду мужчины.       — Объяснишь? — Эйрон подошёл, разминая затёкшие запястья, и привалился к стене напротив мужчины. Почему-то вместо того, чтобы бежать, он хотел услышать историю этого человека. Ему давно говорили, что он ненормальный и его тяга ко всему запретному когда-нибудь его погубит. Но Эйрону это было не важно. Особенно сейчас. — Почему ничего не получилось? И что должно было получиться? И ещё один вопрос: тебя как зовут?       — Калид. Калид Сарэм.       — Значит, я не ошибся и ты действительно тот самый колдун. А я Эйрон. Так почему ничего не получилось?       — Это не важно. Тебе уже пора. Книгу можешь забрать, — Калид потянул за едва заметный шнурок на затылке, и его маска осенним листом опустилась на пол, открывая Эйрону уставшее лицо. Очень красивое уставшее лицо.       Он стоял у окна в отсветах пыльного света свечей, и Эйрон наконец-то смог рассмотреть его по-настоящему.       Он был красив. Настолько, что хотелось отвернуться, а затем вновь начать рассматривать, потому что не верилось. Тонкое бледное лицо, будто вырезанное из мрамора. Длинные тёмные спутанные волосы. Живые, как сама магия. При этом сам Калид особенно живым не казался. Было в нём что-то потустороннее. То ли демоническое, то ли призрачное.       Но самое странное в этом человеке — это глаза. Их Эйрон успел рассмотреть, ещё пока лежал на полу. Тогда ему вдруг, до покалывания в подушечках пальцев, захотелось стянуть с незнакомца маску. Яркие, необычного янтарного оттенка, с чёрными вкраплениями, они были похожи на глаза хищника. Глаза, в которых была боль, радость, надежда и усталость. Усталость, какая может быть лишь у того, кто слишком долго надеялся, и каждый раз напрасно.       Эйрон не знал, сколько лет этому человеку. Может, сто. Может, тысяча. Но он не чувствовал страха даже перед этим. Только странное, новое желание. Не сбежать. Не предать. Не обидеть. Сохранить. Хотя бы на один вечер. Хотя бы на миг.       Ведь если в мире ещё осталась такая настоящая, выстраданная красота, значит, его ещё можно спасти. Но может ли сам мир спасти эту красоту? Не дать ей исчезнуть в небытии, не пропасть в безвестности. Вряд ли. Не тогда, когда всё измеряется деньгами и властью.       Но если мир не может, то вдруг у Эйрона получится?       Странные мысли в собственной голове почему-то не смущали, а лишь придавали решимости. Его ни о чём не просили, но Эйрон уже знал, что приложит все силы, чтобы помочь. Хотя ещё не понимал, в чём и как.       — Калид, я вернусь, — тихо сказал он.       — Нет. Никто не возвращается в такие места.       — А я вернусь! — Эйрон сам не мог взять в толк, зачем с упорством барана пытается что-то доказать.       — Зачем?       — Ты должен закончить ритуал.       — Уходи, Эйрон, — Калид едва заметно печально улыбнулся. — Уходи и не возвращайся. Нечего тебе делать в этом месте. — Эйрона подхватило потоком воздуха и потянуло к выходу.       Он стучал, кричал и требовал впустить его обратно. Но дом отвечал молчанием и чернотой окон.       — Ну, мы ещё посмотрим!       Книгу заказчику Эйрон не отдал. Вернул аванс и заперся в своей мансарде, в которой жил уже пару лет. Перед этим заполучив в библиотеке несколько фолиантов по истории Галдриса и истории магии. Он изучил их от корки до корки и наконец-то понял, что же действительно случилось в доме Калида.       Когда-то в мире магия была повсюду. Она витала воздухе, проливалась дождём, искрилась на лепестках цветов. Её было не счесть, и она множилась с каждой новой счастливой влюблённой парой. Ведь любовь — это и есть магия. Истинные пары находили друг друга с полувзгляда. Строили семьи, рожали детей. А потом случилась война между Галдрисом и Вальсором. Кровь, боль, ненависть, жадность. Любовь стала покидать этот мир, а вместе с ней и магия. Люди разучились чувствовать истинность. Да, женились, плодились, жили, но больше не стремились найти того, кто был второй половиной одного целого. Калид был сыном последней истинной пары Галдриса и последним колдуном. Он всю свою недолгую жизнь стремился создать что-то такое, что возродит у людей возможность чувствовать друг друга. Что-то такое, что вернёт в мир магию и любовь.       «Такой большой, а такой наивный», — подумал Эйрон со странной для себя нежностью.       Видимо, в последнем испытании что-то пошло не так и Калида втянуло в средний мир, из которого вот уже больше пятидесяти лет он не может выбраться. Ни живой, ни мёртвый, ни призрак, ни человек, запертый в собственном доме, потерявший надежду на возвращение.       Эйрон вздрогнул от странной сосущей боли где-то то ли в душе, то ли в сердце. Ещё недавно он бы рассмеялся в лицо тому, кто сказал бы, что Тень может чувствовать что-то подобное. Но сейчас почему-то был рад этому ощущению. Его наконец-то проснувшаяся чуйка радостно вещала, что всё правильно, всё так, как должно быть.       Закончив с историей, Эйрон стал изучать старинный магический фолиант. Он долго и вдумчиво перечитал его несколько раз, делая понятные только ему заметки в лежащем рядом блокноте, пока, наконец, не разобрался, чего же всё-таки не хватало в ритуале Калида.       Эйрону понадобилось всего несколько дней, чтобы узнать, кто владеет старинной ритуальной чашей, а у кого в хранилище пылится раритетный кинжал.       Их он заполучил быстро и без лишнего шума, благо владельцы никогда ими не интересовались по-настоящему.       После того, как собрал в своих руках все необходимые предметы, Эйрон ещё пару дней решал вопросы с завещанием и теми артефактами, которые давно пылились в сундуке под окном. Два дня и две бессонных ночи, за которые он придумал множество различных историй и несколько вариантов возможного развития событий. Успел попрощаться с матерью и сестрой, собраться с духом и снова, прижимая к груди книгу, кинжал и чашу, перелезть через забор, чтобы толкнуть чёрные створки. Дверь послушно открылась, впуская его, как старого знакомого.       Тёмный, пахнущий пылью особняк казался абсолютно пустым. Но Эйрон знал, что всё не так, как кажется.       Зал с пентаграммой он нашёл без труда. В нём всё осталось таким же, каким Эйрон его запомнил, только красные свечи немного оплавились.       — Калид, выходи! Выходи, нам нужно поговорить. Калид! Я знаю, что с тобой произошло, и, кажется, нашёл решение. — Ответом ему была тишина. Но Эйрон не умел отступать. — Ну, как хочешь. Тогда я всё сделаю сам. — Осмотрев слегка потёртую пентаграмму, он лишь хмыкнул и, прихватив с собой книгу, кинжал и чашу, принялся зажигать свечи, встав в её центр.       Когда все свечи излучали спокойный красноватый свет, Эйрон отложил книгу и, поудобнее перехватив кинжал и чашу, громко произнёс:       — Inter lumen et umbram — audi me! Per vivum pontem — aperi viam! Viam vitae monstra! — Эти слова отложились не в памяти, они давно были во всём существе Эйрона, и ему совершенно не нужно было читать их с листа. Он повторял их раз за разом, по очереди склоняясь к каждой из вершин пентаграммы. Закончив, он вскинул кинжал, резко проводя по запястью и не замечая боли, а после перехватывая чашу, чтобы подставить её под драгоценные капли. Когда ёмкость наполнилась почти на треть, Эйрон присел, окропляя кровью грани пентаграммы, тут же вспыхнувшей и возводящей вокруг него призрачные стены, через которые всё-таки пробился крик Калида:       — Не-е-ет!       А потом свет в глазах Эйрона померк.       — Думаешь, это он?       — Конечно. Ты разве не видишь, что он сделал для нашего мальчика?       — Наш сын давно не мальчик. Ему лет больше, чем было тебе, когда ты умер.       — Ну и что? Тот, кто не встретил свою любовь, навсегда останется ребёнком.       — Тогда поздравляю. Наш сын, похоже, встретил.       — Думаешь?       — А ты не видишь, как он трясётся над этим глупым созданием? Вон снова побледнел как мертвец. Хотя всего пару минут назад наконец-то наполнился жизнью.       Эйрону вдруг стало смешно. Он никогда не слышал, чтобы после смерти сходили с ума. Но он, похоже, сошёл.       И только он хотел сказать об этом вслух, как щёку обожгло болью, а ушей коснулся злой, встревоженный голос:       — Вот же идиот! Я же сказал, чтобы ты не приходил! Очнись же, глупый мальчишка!       — Сам такой, — не открывая глаз, произнёс Эйрон, перехватывая чужие холодные, чуть подрагивающие пальцы и прижимая их к горящей от пощёчины щеке. — Вообще-то это было больно. Не такой благодарности я ждал.       — А ты ещё и благодарности ждёшь? — раздалось возмущённое.       — Судя по ощущениям, ты вполне живой. Значит что? Значит, я герой. И меня как минимум нужно похвалить.       — Я вот тебя сейчас как похвалю! Ты же умереть мог, придурок! Ты это хоть понимаешь?       — Понимаю. И собирался. А вот почему не умер — не ясно. — Эйрон сел и открыл глаза, заставив стоявшего перед ним на коленях Калида отшатнуться. — Ты знаешь, почему я не умер?       — Знаю, — глухо сказал Калид. — Но ты не поверишь.       — А ты расскажи, а я подумаю, — Эйрон вновь потянул чужие пальцы к своей щеке, заставляя лицо Калида вспыхнуть. Оказывается, даже колдуны могут смущаться. Эйрону вдруг стало очень интересно проверить, на что ещё способен этот красивый мужчина, ради которого он собирался пожертвовать жизнью. Резко повернув голову, Эйрон коснулся губами прижатой к щеке ладони, не отводя взгляда от чужих глаз.       — Что ты делаешь? — голос Калида звучал хрипло и как-то надломленно. Словно он снова терял надежду.       — Жду честный рассказ о том, что нужно делать человеку, являющемуся истинной парой последнего колдуна этого мира, — Эйрон, как большой кот, потёрся щекой о чужую ладонь и прикрыл глаза, давая возможность Калиду переварить услышанное.       — Откуда ты…       — Я умный. И ответственный. Я готовился к нашей встрече. Правда, не ожидал, что всё будет лучше, чем я рассчитывал.       — А на что ты рассчитывал?       — На то, что сумею спасти того, кто мне нравится.       — Ты меня видишь всего второй раз в жизни, как я могу тебе нравиться?       — Если я правильно всё запомнил, для того, чтобы узнать истинную пару, нужно просто оказаться рядом. Ведь так?       — Наверное. Я не знаю. У меня такого никогда не было.       — Врёшь. Ты всё понял ещё тогда, когда я лежал в пентаграмме в первый раз. Именно поэтому и не смог закончить ритуал, зачем-то выгнав меня. Мы месяц потеряли, ты это хоть понимаешь? Целый месяц счастливой совместной жизни! — Эйрон взял Калида за плечи и легонько встряхнул.       — Я без тебя семьдесят восемь лет прожил, а ты говоришь, месяц, — Калид улыбнулся, словно оттаивая. — Вставай. Пол холодный и грязный. Да и рану твою нужно перевязать.       — Рану? Какую рану? — Эйрон сунул Калиду под нос запястье, на котором не осталось даже следа от недавнего пореза. — А ещё я могу вот так, — хитрая улыбка появилась на его губах, когда он щёлкнул пальцами, зажигая недавно потухшие свечи.       — А?       — Вот тебе и «а»! Так что теперь ты не последний колдун. За мной будешь.       Двое мужчин ещё долго сидели, прижавшись друг к другу, в центре пентаграммы, словно пытались наверстать всё, что упустили до этого. А вокруг них время от времени рассыпалась искрами и мигала разноцветными всполохами возвращающаяся в мир давно забытая людьми магия.