Эстетика

       Его когти царапают бледную кожу, оставляя незамысловатые узоры, украшенные кровью. Шрамы Боруто Ооцуцуки безмолвно говорят о забытых историях, и ему эгоистично хочется оставить на его теле новые. Свои. Единственный голубой глаз горит гневом и плохо скрываемой болью. Боруто Ооцуцуки шевелит перебитыми пальцами рук, что больше не смогут сложиться в спасительные знаки техник шиноби. Он скользит языком по его нежной взмокшей шее, слегка, почти игриво прикусывая, когда Боруто пытается отдёрнуться в сторону. Коснувшись сломанных хрупких запястий, он вырывает тихий болезненный стон из его груди. Осиплый низкий голос Боруто кажется ему естественной живой музыкой, и он вновь сдавливает поломанные кости. Гнев в голубом глазу трескается, как подтаявший весенний лёд, обнажая волны нестерпимой боли. Большая карма на груди — самый интересный шрам Боруто — яростно пульсирует оставшейся истощённой чакрой, загораясь лазурным переливающимся светом, и на мгновение другой, всегда закрытый глаз приоткрывается, демонстрируя бьякуган Ооцуцуки. — Эй, чудище, — тихо шипит Боруто. — Ты разве не в курсе… — его изменившийся голос звучит ещё чище и прекраснее. — Что с едой играть нельзя?.. Он улыбается оскалом, не утруждаясь ответом.