Сломаны, но вместе

Ночь выдалась тихой. Ни дождя, ни ветра, даже собака соседей, которая обычно лаяла на любую тень, сегодня молчала. Всё вокруг будто сговорилось — не мешать. Дон Сик давно уснул — с тем же лёгким храпом, с которым засыпал последние несколько месяцев. Он лежал на спине, с одним закинутым за голову предплечьем, второй рукой всё ещё неосознанно придерживая плед, под который они вместе забрались ещё с вечера. А Джу Вон не мог уснуть. Он лежал рядом, уставившись в потолок, весь напряжённый, как пружина. В груди — глухая тяжесть, в голове — обрывки мыслей. О деле, о Дон Сике, о том, как он чуть не погиб, о том, как трудно было... и как легко стало рядом с ним. И всё равно — покой не приходил. Он повернулся боком. Дон Сик пошевелился, тихо фыркнул во сне. Лицо его было расслабленным, даже добрым — совсем не тем суровым, каким его знали все в Маньяне. Только Джу Вон знал этого Дон Сика — мягкого, терпеливого, ворчливо-нежного. И всё равно ему казалось, будто он что-то недоговаривает. Себе. Ему. Миру. Он не знал, когда именно решился, но медленно, осторожно дотронулся до плеча Дон Сика, чуть толкнул: — Эй… ты спишь? Глухой стон. Потом тишина. — Дон Сик… — чуть тише, но с настойчивостью. — Ммм?.. — выдох сквозь полусон. — Мне надо кое-что сказать. Дон Сик открыл один глаз. Затем второй. Моргнул, привыкая к темноте, разглядел Джу Вона, склонившегося над ним. — Случилось что-то? Болит? — Нет, — покачал головой. — Просто… не могу уснуть. Всё думаю. — А подумать можно было и днём, — буркнул Дон Сик, потирая лицо. — Я спал, как младенец. — Потому что ты умеешь отпускать. — А ты всё держишь в себе. Ладно, говори. Только, ради бога, не признавайся, что влюбился — я и так в курсе. Джу Вон усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Он сел, прислонившись к изголовью, и заговорил: — Я… боюсь. — Прямо сейчас? — В целом. Но особенно… с тобой. — Ага. Приятно знать, что я вызываю ужас. Особенно в постели. — Не шути, Дон Сик. — Голос Джу Вона дрогнул. — Я серьёзно. Дон Сик притих. Поднялся, сел рядом, не касаясь, но близко. Посмотрел на него — долго, внимательно. — Боишься чего? — Что всё это — неправильно. Что рано или поздно всё рухнет. Что ты… снова исчезнешь. Или я оттолкну тебя. Или… что я не смогу быть тем, кто тебе нужен. — Он выдохнул. — Я не умею быть нормальным. Быть тёплым. Быть, как ты. Мне… всегда легче оттолкнуть, чем держаться. Долгая пауза. Потом — тихий вдох Дон Сика. — Джу Вон. — Что? — А ты знаешь, что я тоже боюсь? Тот резко повернулся к нему. — Ты? — Конечно. Я тебя люблю, а ты — самый упрямый, самый замкнутый и самый осторожный человек из всех, кого я знал. — Дон Сик усмехнулся. — Иногда мне кажется, что ты до сих пор живёшь по уставу, даже когда лежишь рядом со мной. — Возможно. — Но я тебя не за это люблю. Не вопреки. А именно за. За то, как ты борешься с собой. За то, как ты прикасаешься — медленно, будто каждый раз спрашиваешь разрешение. За то, как ты смотришь, когда думаешь, что я не вижу. Он положил руку на грудь Джу Вону. Над самым сердцем. — Я вижу. Всё. И мне ничего в тебе не страшно. Даже страх. Джу Вон закрыл глаза. Его ладони сами потянулись к Дон Сику — коснулись его лица, провели по щеке, словно проверяя, здесь ли он, не исчез. Он не хотел плакать. Но что-то сжалось внутри. Как в детстве, когда кто-то наконец замечает, как тебе плохо. — Я никогда никому не говорил этого, — прошептал он. — Даже себе. — А теперь сказал. И знаешь что? Дон Сик лёг обратно, потянув Джу Вона за собой, обнял крепко, упрятал его голову у себя на груди, укрыл пледом. — Теперь можешь заснуть. Всё нормально. Я здесь. Джу Вон не ответил. Только прижался ближе. Тепло Дон Сика было как щит. И впервые за долгое время он уснул — без снов. Без тревоги. Просто — рядом.

***

Утро пробиралось в комнату медленно, как будто боялось потревожить. Тёплый солнечный луч коснулся щёки Джу Вона, заставив его поморщиться и втянуть нос в подушку. Он не хотел открывать глаза. Было слишком хорошо. Слишком… спокойно. Он чувствовал руку Дон Сика на своей талии — тяжёлую, уверенную, как якорь. Ладонь, которая за ночь не сдвинулась ни на миллиметр. И его грудь — ровное, чуть приглушённое дыхание, убаюкивающее даже во сне. Он не сразу понял, что всё ещё улыбается. Это был не тот хищный, полуоборонительный оскал, который он так часто носил как маску. Не вежливая усмешка, не натянутая вежливость. Это было что-то другое. Настоящее. Тихое. Как будто где-то внутри него что-то, наконец, отпустило. Он повернулся медленно, стараясь не разбудить Дон Сика, но тот и не думал просыпаться. Распластанный по кровати, он выглядел удивительно беззащитным: с растрёпанными кудрями, с мягко приоткрытым ртом и чуть поджатым под себя коленом. Ни следа хищной уверенности, которой он обычно двигался по коридорам участка. Только мужчина. Его мужчина. "Мой," — вдруг подумал Джу Вон. И сердце сжалось от неожиданного тепла. Он смотрел на него долго. Слишком долго, если бы кто-то спросил. Но сейчас — никто не спрашивал. И никто не осуждал. Только он и Дон Сик. Только их комната, где можно не скрываться. И, впервые за всё время, он сам протянул руку. Осторожно провёл пальцами по щеке Дон Сика, скользнул по линии скулы, чуть задержался у уголка губ. Тот тихо шевельнулся, не просыпаясь, только потёрся щекой о его ладонь — как кот, инстинктивно. Джу Вон хмыкнул, губы дрогнули. Затем он медленно опустился ближе. Его губы мягко коснулись виска Дон Сика — неуверенно, почти неловко, как будто он ещё не до конца поверил, что может себе это позволить. — Спасибо, — прошептал он, — за то, что не ушёл. И в этот момент Дон Сик приоткрыл глаза. — А куда бы я делся? — пробормотал он сипло, хрипло, голосом, ещё хриплым от сна. — Ты — чертовски тяжёлый, знаешь? — Можешь не льстить, — фыркнул Джу Вон, но не отстранился. — Это я должен говорить спасибо. За то, что сказал мне это. Вчера. Ты не представляешь, как много это значит. Пауза. — На самом деле… — Джу Вон опустил глаза. — Я боялся, что ты испугаешься. Или решишь, что я слабею. — Ты слабеешь. — Дон Сик потянулся, поднимая бровь. — Но не в плохом смысле. Ты позволяешь себе быть живым. Уязвимым. Ты больше не железный Джу Вон из Сеула. И слава богу. Он был невыносим. — Зато ты с ним носился. — Ну, я всегда любил трудные случаи. Они оба усмехнулись. Но смех быстро затих. Осталось только тепло. Настоящее. И тогда Джу Вон сделал то, чего никогда не делал первым. Осторожно, почти робко, он подался ближе, нашёл губы Дон Сика и мягко поцеловал его — без напора, без спешки. Просто так. Потому что хотел. — Я тебя люблю, — сказал он. — Не из страха. И не от одиночества. Просто… люблю. Дон Сик замер. А потом прижал его к себе так крепко, будто пытался упрятать его под кожу. — Вот теперь точно не отпущу, — выдохнул он. — Никуда. Даже на кухню. — А кофе? — Придётся терпеть. Я тебя не выпущу. — Дон Сик… — Что? — У тебя утреннее дыхание как у старого хищника. — Ну так и ты — моя добыча. Они оба рассмеялись. А потом остались лежать в тишине, прижавшись лбами, слушая, как где-то за окном просыпается день. Мир был прежним. Но внутри них всё изменилось. Теперь они знали. Не просто догадывались, не намекали, не прятались за шутками. Они сказали это вслух. И это стало началом чего-то настоящего.