Гранатовая метка

      Золотистый свет раннего солнца пробивался сквозь листву вековых платанов, окрашивая мраморные фонтаны в теплые тона. Где-то вдали, за высокими стенами дворца, город только просыпался, но здесь, в этом укромном уголке сада, царила своя жизнь. Воздух был наполнен ароматом цветущих жасминов и сладковатым запахом спелых фруктов.       Аслан с азартом размахивал своим верным деревянным мечом, воображая себя великим полководцем. Его тень, вытянувшаяся на ухоженном газоне, повторяла каждое движение. — Сдавайтесь, трусливые враги! Эта земля будет освобождена! — провозгласил он, нанося решительный удар по воображаемому противнику.       Плюх!       Что-то мягкое и слегка липкое ударило его по затылку.       За старым, оливковым деревом, чьи узловатые ветви скрючились будто в немой усмешке, притаилась Лале. Она прикрывала рот рукой, но её карие глаза сверкали от смеха. В другой руке она зажала ещё один спелый инжир — тёмно-фиолетовый, готовый лопнуть от сочности. — Твоя крепость пала, храбрый воин! — прошептала она, стараясь сохранить серьёзность.       Аслан медленно обернулся, с преувеличенной важностью вытирая липкий сок с шеи. — Ты... нарушила кодекс чести! — провозгласил он, поднимая меч. --Настоящие воины не используют фруктовое оружие!       Лале фыркнула, её длинные косы взметнулись при этом движении. — Зато умные воины побеждают любой ценой!       Не успел Аслан ответить, как второй инжир просвистел у него над головой и шлёпнулся в ближайший фонтан, подняв струю брызг. Розовые лепестки, плававшие в воде, взметнулись в воздух, осыпая всё вокруг. — Война объявлена! — закричал Аслан и бросился в погоню.       Они носились между кипарисов, спотыкаясь о выступающие корни, сбивая по пути цветы жасмина, которые осыпались, как звёзды. Лале, хохоча, пыталась укрыться за кустом граната, но Аслан уже настигал её — его деревянный меч угрожающе сверкал в солнечных лучах.       И тут... Плюх! Плюх! Плюх!       Лале умудрилась собрать целую пригоршню инжиров и теперь обстреливала его, как настоящий лучник. — Сдавайся! — кричала она, прячась за стволом старого платана. — Никогда!       Он сделал отчаянный прыжок — и они оба с грохотом повалились на мягкую траву. Катясь по склону, они смеялись так, что у обоих перехватывало дыхание, пока не шлёпнулись прямо в заросли розовых кустов.       Наступила тишина. Потом — новый взрыв смеха.       Они лежали на спине, покрытые лепестками, с липкими от инжирного сока руками и растрёпанными волосами. Над ними шелестели листья, пропуская солнечные лучи, а где-то в ветвях пел соловей. — Ничья? — предложил Аслан, всё ещё запыхавшись.       Лале повернула голову и ухмыльнулась. — Только если ты признаешь, что инжир — идеальное оружие.       Он задумался на секунду, затем вздохнул: — Ладно... но в следующий раз я придумаю защиту. — Мечтай! — Она толкнула его плечом и вскочила на ноги, протягивая ему руку.       Он взял её — и в этот момент где-то за деревьями раздался гневный голос: — Опять вы?! Всё, я иду к главному садовнику!       Лале и Аслан переглянулись. — Бежим? — Бежим.       И они исчезли среди деревьев, оставив после себя только: раздавленные инжиры, сломанную ветку жасмина и одинокий деревянный меч, торчащий из фонтана, как немой свидетель их шалости. И тут...       Где-то за высокой садовой стеной заиграла музыка. Странная, незнакомая, пьянящая — звук зурны смешивался с ритмом барабанов, а тонкий звон цимбал будто звал за собой.       Лале замерла, прислушиваясь. Даже её веснушчатый нос, обычно морщившийся только от особо хитрых проделок, сейчас дрожал от предвкушения. — Слышишь? — прошептала она, хватая Аслана за рукав. — Это же... Каландары!       Они рванули к калитке, едва сдерживая смех. Деревянная дверца, покосившаяся от времени, поддалась с характерным скрипом, будто нехотя впуская их в другой мир.       За стенами сада развернулась картина, так непохожая на упорядоченную дворцовую жизнь: дервиши в белых одеждах кружились в танце, их рукава развевались, как крылья птиц. А уличные торговцы с медными подносами наперевес выкрикивали названия сладостей.       Лале впилась пальцами в рукав Аслана: — Смотри! Они жонглируют гранатами!       И правда — один из дервишей подбрасывал в воздух спелые плоды, и они сверкали на солнце, как рубиновые шары. Аслан хотел предостеречь её (вдруг уронит!), но...       В этот момент один гранат сорвался с высоты — и прямо в руки Лале!       Она рассмеялась, подхватив его, и вдруг...       Раздался хруст.       Гранат лопнул в её ладонях, обдав их обоих алыми брызгами. — Ой... — прошептала Лале, глядя, как сок стекает по её пальцам.       Аслан замер. Капли граната на её коже напоминали... узор хной на руках невесты.       Но прежде, чем он успел до конца осмыслить это... — Эй, детки! Подайте на пропитание странникам! — окликнул их седой дервиш с дудочкой.       Лале, не задумываясь, сунула руку в складки платья (где, казалось, у неё был вечный запас всякой всячины) и вытащила... последний инжир. Чуть помятый, но всё ещё сладко пахнущий. Лале торжествующе протянула его дервишу, и тот рассмеялся — смехом, похожим на шум ветра в глиняных кувшинах. — Дитя, ты отдаёшь мне солнце, спрятанное в кожуре! — Он принял дар, а затем неожиданно провёл пальцем по её ладони, испачканной гранатовым соком. — Видишь? Хна судьбы уже на тебе. И на нём тоже...       Его потрескавшийся ноготь скользнул по запястью Аслана, оставляя липкую красную черту.       Лале засмеялась, вытирая испачканную ладонь о подол: — Вот чудак... Теперь я вся в гранатовых узорах!       Но Аслан не слышал. Он смотрел на красную линию у себя на руке — тонкую, как нить, и такую же неровную, как трещины на старом зеркале в покоях султана. — Аслан? Ты как заколдованный... — Лале щёлкнула пальцами перед его лицом.       И в этот момент дервиш с дудочкой уже растворялся в толпе. На прощанье он обернулся — и подмигнул Аслану именно тем глазом, что был скрыт в тени чалмы. — Эй, мечтатель! — Лале толкнула его в бок. — Смотри лучше, что у меня есть!       Она разжала ладонь — на ней лежал крошечный глиняный свисток в форме птицы. — Когда он...?! — Аслан удивлённо моргнул. — Ты не видел? Он сунул мне его, когда говорил про хну! — она поднесла свисток к губам.       Аслан инстинктивно перехватил её руку: — Подожди! Ты же не знаешь...       Но было поздно. Тонкий звук разнёсся по площади — не громкий, но какой-то особенный, будто капля воды в тихом саду. На мгновение даже шумный базар затих.       И в этот момент где-то в переулке зазвенели колокольчики — совсем как те, что висели на дворцовых садовых дверцах.       Лале широко улыбнулась: — Видишь? Это волшебный...       Резкий оклик разорвал воздух: — Лале-хатун! Аслан!       Они обернулись. Через толпу пробивалась не служанка, а сам главный садовник — краснолицый, с мокрым от пота лбом, размахивающий какой-то бумагой. — Бежим! — прошептал Аслан, хватая Лале за руку.       Они нырнули под навес с коврами, пробежали мимо лавки медника, где десятки кувшинов отражали их мелькающие фигуры, свернули в узкий проход между домами...       И вдруг, перед ними оказалась глухая стена. Тупик. За спиной уже слышались тяжёлые шаги и ругань садовника.       Лале судорожно сжала в руке свисток: — Что теперь?       Аслан огляделся. В углу тупика лежала гора плетёных корзин — должно быть, их выбросил какой-то торговец. — Быстро! Вон в ту! — он указал на самую большую, достаточно просторную для двоих.       Они юркнули внутрь, прижавшись друг к другу. Темнота пахла сушёным тростником и старыми яблоками.       Шаги приближались. — Я же видел, как они свернули сюда... — ворчал садовник.       Лале зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться от волнения. Аслан почувствовал, как её плечи дрожат.       В этот момент тень садовника уже легла на их укрытие... — Ох уж эти крысы! — внезапно сказал кто-то другой.       Из-за угла вышел молодой подмастерье красильщика с пустой тележкой. — Вы кого-то ищете, эфенди?       Садовник фыркнул: — Двоих сорванцов. Одетая как госпожа, а ведёт себя... Тьфу! — А, это те! Они побежали к шелковым рядам! — бойко солгал подмастерье и намеренно грохнул телегой, заглушая любой возможный звук из корзин. Когда шаги наконец стихли, Аслан осторожно выглянул. — Почему вы...?       Но парень лишь подмигнул и показал на свой пояс — там висел точно такой же глиняный свисток. — Каландары всегда помогают тем, кто слышит музыку, — сказал он и ушёл, оставив их в полном недоумении.       Лале первая вылезла из корзины, отряхивая платье: — Значит, этот свисток...?       Аслан поднял его с земли. На боку теперь была видна крошечная царапина — как буква "алиф". — Думаю, нам стоит вернуться, — неохотно сказал он. — Но сначала...       Он протянул свисток Лале — и в тот же миг из-за угла послышался знакомый голос служанки: — Вот где вы! Султан Мурад требует вас обоих НЕМЕДЛЕННО! ***       Они шли через вечерний сад, где воздух был наполнен ароматом цветущих жасминов. Золотистый свет заката пробивался сквозь листву платанов, рисуя на их усталых лицах узоры из света и теней.       Служанка, провожавшая их от покоев султана, наконец оставила их у фонтана — том самом, где утром всё и началось. Деревянный меч всё ещё лежал на дне, будто ждал их возвращения.       Лале скинула расшитые туфли и опустила ноги в прохладную воду: — Как думаешь, он нам когда-нибудь простит этот инжирный дождь?       Аслан сел рядом, механически потирая запястье — там, где утром была гранатовая полоса. Теперь лишь лёгкая розоватая отметина, как после слишком тугой нити. — Если простит садовнику разбитые кувшины, то и нам...       Они замолчали. Где-то вдарил вечерний барабан, возвещая конец дня. Вода в фонтане мерно плескалась, а первые светлячки зажигали свои крошечные огоньки в кустах жасмина.       Лале вдруг достала свисток и протянула его Аслану: — Держи. Ты же лучше понимаешь такие штуки.       Аслан принял глиняную птицу, нарочито строго подняв бровь: — Значит, я теперь и за твои проказы отвечать должен? Свистишь — проблемы мои?       Лале бросила в него горсть воды, брызги сверкнули в закатном свете: — Ну конечно! Ты же мой аскари — вечный телохранитель! — Телохранитель?! — Он фыркнул. — Ты вчера назвала меня старым муллой! — Потому что ворчишь, как мулла! Но зато... — Она вдруг замолчала, её карие глаза стали серьёзными. — ... зато ты всегда знаешь, что делать. Даже когда я не спрашиваю.       Тишина. Только вода стекает с её пальцев.       Аслан не нашёлся что ответить. Он лишь перевернул свисток в руках, чувствуя, как неровные края царапин копошатся под пальцами.       Лале болтала ногами в воде, расплёскивая фонтанные брызги: — Завтра придумаем что-нибудь ещё веселее! Может, будем ловить ящериц в старом павильоне?       Он покачал головой, но уголки губ предательски дрогнули: — Только если твоя няня не узнает. В прошлый раз она грозилась привязать меня к финиковой пальме.       Лале залилась смехом — звонким, как колокольчик: — Не бойся! Я скажу, что это я тебя заставила!       Где-то вдали раздался знакомый голос няни — она звала Лале к ужину. Лале вскочила, оставив мокрые следы на мраморе: — Бегу! А то няня опять будет рассказывать, как я её в могилу сведу!       Она уже собралась убегать, но вдруг обернулась — лучи закатного солнца играли в её растрёпанных кудряшках: — Спокойной ночи, аскари! Не скучай без меня!       Аслан сжал свисток в ладони и скривился: — Как будто мне есть чем заняться кроме тебя! — крикнул ей вслед, но Лале уже исчезла между деревьями, оставив после себя только смех.       Он остался один у фонтана. Вечер был тёплым, но без Лале вдруг стало как-то слишком тихо. Даже лягушки в пруду замолчали. В голове вертелось: «Почему она всегда такая шумная?» — но когда она уходила, сразу становилось скучно.       В животе стало тепло, как после щербета. Но это было не от сладости, а от того, что, когда Лале смеялась, хотелось смеяться вместе с ней. Когда она хмурилась, хотелось бросить всё и узнать, почему. Даже когда она злилась и называла его «тупым деревом», всё равно было лучше, чем без неё.       Где-то в саду зашуршали листья, и Аслан вздрогнул, будто пойманный на чём-то запретном. Он резко встал, потирая ладонью грудь - там было так странно тепло и тесно, будто внутри поселился целый рой пчёл. — Ладно... ладно... — пробормотал он себе под нос, крепко сжимая свисток. — Завтра... завтра мы... мы пойдём ловить ящериц. Или... или придумаем что-то ещё...       И побежал прочь от фонтана, словно боясь, что если останется здесь дольше, это странное новое чувство станет ещё больше...