Любовь и преданность.

***

Гарри был влюблён в Тома. Он знал это наверняка. Он не мог представить, что когда-либо перестанет любить Тома; его полная преданность Тому была впитана в самую суть его существа. Или, точнее, его души. Его души с Томом были навеки переплетены, Том много раз говорил ему об этом, и Гарри тоже знал это. Он знал, что в нём есть частичка души Тома, и он любил её. Это означало, что он принадлежал Тому, что он был собственностью Тома, и Том не мог его отпустить. Том сам говорил, что теперь, когда Гарри принадлежит ему, он никогда его не отпустит. Том спас Гарри от Дурслей летом перед шестым курсом. Он написал Тому - Волан-де-морту - с просьбой о помощи, поскольку никто на так называемой Светлой стороне не хотел ему ничего говорить и даже писать, и он был в отчаянии. Дело было не только в их поведении (заперт в своей комнате, только банка супа в день, если повезет), но и в том, как они говорили, что ненавидят Гарри, прямо в лицо. Итак, Гарри написал Волан-де-морту, умоляя убить его, указал свой адрес и время, когда он чаще всего бывает на улице. Это было правильно, не так ли? Война закончится, он будет мёртв, а его друзья… в последнее время они не были хорошими друзьями, так зачем ему беспокоиться об их безопасности? Волан-де-морт ответил на его мольбу. «Почему?» - спросил он в коротком письме, которое передала Букля. Гарри написал ему ответ, рассказав о Дурслях, Дамблдоре, Светлой стороне и их отношении к «Золотому мальчику». Он разразился гневной тирадой, поскольку всё лето ему было не с кем поговорить. Он исписал весь пергамент гневными словами, и на следующий день Волан-де-морт появился собственной персоной. Гарри был на заднем дворе Дурслей, пропалывая сад, когда Волан-де-морт аппарировал прямо перед ним. Гарри вскрикнул от неожиданности и отшатнулся, но в остальном был спокоен. И один из них должен погибнуть от руки другого, звучало в голове Гарри на повторе, когда он смотрел на внушительную фигуру Волан-де-морта в черной мантии. Он был высоким, с длинными, бледными пальцами, сжимающими тисовую палочку. Палочку, сердцевина которой соответствовала сердцевине палочки Гарри. Его лицо было таким, каким Гарри его помнил: белее черепа, с широкими, яркими алыми глазами и плоским, как у змеи, носом с прорезями вместо ноздрей. Сердце Гарри забилось быстрее, когда он поднял взгляд на эти красные глаза с узкими зрачками, как у кошки, опасно сверкавшие даже в полуденном солнце. Гарри сидел на земле, ожидая, когда зелёное проклятие поразит его. Но этого так и не произошло.

***

Волан-де-морт привез Гарри в свой особняк, накормил его, вымыл и отправил спать в новой, свежей одежде. Гарри никогда не забудет чувство благодарности, которое он испытал во всей этой суматохе. Это был первый раз, когда кто-то сделал с Гарри что-то подобное. Гарри думал, что его чувства к Волан-де-морту зародились в тот момент, когда он впервые за лето лег спать, не чувствуя, как его желудок пытается съесть себя изнутри. Он был доволен и легко заснул. Ему приснилось, как чьи-то длинные пальцы ласково перебирают его волосы, точно так же, как Волан-де-морт осматривал его на предмет ран после душа.

***

Еда в поместье Риддлов произвела на Гарри большое впечатление. В первую ночь он списал это на голод, но когда потянулись дни и недели, Гарри понял, что это лучшая еда, которую он когда-либо ел. Когда он сказал Волан-де-морту, что его кухня затмевает пиры Хогвартса, Волан-де-морт усмехнулся и согласился, добавив, что его домовые эльфы используют совершенно другие ингредиенты, чем те, что в Хогвартсе. Когда месяцы спустя Гарри увидел домового эльфа с фартуком и ножом, парящего рядом с ним, исчезающего со свежим человеческим телом, он понял, что имел в виду Волан-де-морт, но он уже не придавал этому значения.

***

Волан-де-морт захватил его, чтобы изучать. Или, точнее, их связь. Волан-де-морт также хотел получить пророчество, которое Гарри с лёгкостью ему пересказал. Волан-де-морт потратил время на обдумывание этого, изучая их связь еще больше, прежде чем высказал свои мысли и выводы. Гарри был крестражем. Крестражем Волан-де-морта. Как и дневник, Гарри хранил в себе частичку души Волан-де-морта. Это открытие заставило его почувствовать себя особенным, полным тепла и неясного восторга. – Это значит, что ты должен заботиться о себе, Гарри. Ты хранишь частичку моей души, береги её, — сказал Волан-де-морт, лаская щеку Гарри. Гарри с готовностью кивнул. Его чувства к этому человеку - чудовищу? - росли с каждой минутой. Волан-де-морт дал Гарри цель. Цель, которая не требовала от него жертвовать собой ради всех, а заключалась в том, чтобы жить. Жить, лелеемым и окруженным заботой.

***

Чем дольше Гарри оставался в поместье Реддлов, тем ласковее становился Волан-де-морт. Он касался плеча Гарри, проходя мимо, клал руку ему на поясницу, когда вёл его куда-то, обнимал Гарри за талию, когда стоял рядом, гладил его по волосам, когда тот лежал у него на коленях и читал книгу, которую дал ему Волан-де-морт. Когда Гарри должен был вернуться в Хогвартс, Волан-де-морт вместо этого начал его обучать. Как и ожидал Гарри, когда услышал эту новость, он выучил много Темных Искусств. Чего Гарри не ожидал, так это преподавания Защиты от Тёмных искусств, Зельеварения, Трансфигурации, Чар, Арифмантики и Рун. Волан-де-морт был действительно хорошим учителем. Определённо лучше Снейпа и даже близок к профессору Флитвику. Когда Гарри упомянул об этом Волан-де-морту, тот горько усмехнулся. – Если бы Старый Дурак дал мне шанс, я мог бы стать твоим профессором в школе, — ответил Волан-де-морт, к изумлению Гарри. Что ж, подумал он, вот еще одна причина ненавидеть Дамблдора.

***

Когда наступил Йоль, Гарри был совершенно ошеломлён. Казалось, что между уроками и общением с Волан-де-мортом не прошло и минуты. Это был их собственный, безвременный мир, и Гарри это нравилось. Но потом этот мир лопнул, когда Волан-де-морт пожелал ему счастливого Йоля, когда он сел завтракать. Гарри подпрыгнул на стуле от неожиданности и вскинул голову, чтобы встретиться взглядом с Волан-де-мортом. – Уже Йоль? — спросил он с явным удивлением в голосе. Волан-де-морт усмехнулся: его всегда забавляла реакция Гарри. – В самом деле, дорогой. Не волнуйся, я не жду от тебя подарка. Твоё общество - само по себе подарок, душа моя. И, чёрт возьми, Гарри был слаб перед этим… человеком? Монстром? Богом? Его щёки вспыхнули ярким румянцем, и он смущённо опустил взгляд на еду. Волан-де-морт стал… всё более кокетливым? День за днем, и сердце Гарри не выдерживало, выделывая кульбиты в груди от каждого ласкового прозвища и прошипевшего комплимента. – О... Спасибо, Волан-де-морт, — обратился он к тарелке, стоявшей перед ним, не имея возможности смотреть в эти великолепные багровые глаза, которые, казалось, пожирали Гарри каждое мгновение дня. Позже в тот же день Гарри получил в подарок кольцо. Это было золотое кольцо с чёрным камнем, немного безвкусное, но Гарри любил его, потому что его подарил ему Волан-де-морт. Он полюбил его ещё больше, когда Волан-де-морт велел ему беречь его, как самого себя, ведь это кольцо хранило ещё одну часть его души. Гарри поклялся хранить его в безопасности и намеревался сдержать обещание, пока у него была такая возможность.

***

На День святого Валентина Гарри получил ещё одну частичку души Волан-де-морта - золотой кубок с выгравированным барсуком на боку. Волан-де-морт сказал ему, что кубок принадлежал Хельге Хаффлпафф. Гарри тоже сохранил его. Гарри не мог поверить, что Волан-де-морт доверил Гарри заботу о трёх частях своей души. Его сердце готово было разорваться от счастья и чистой радости, что ему так доверяют, и Гарри больше не мог сдерживаться. – Волан-де-морт… – Гарри не смог заставить себя закончить вопрос. – Да, душа моя? – Могу ли я тебя поцеловать? Прошла всего секунда, и губы Гарри были накрыты губами Волан-де-морта. В груди Гарри словно взорвался фейерверк, он растворился в этом прикосновении, закрыв глаза, чтобы полностью сосредоточиться на ощущениях. Волан-де-морт не был нежен, он был требователен и груб, и Гарри наслаждался каждой секундой этого. Когда они наконец оторвались друг от друга, Гарри мог лишь тяжело дышать и впитывать выражение лица Волан-де-морта. Там было самодовольство, но и едва заметная радость, похожая на проблеск искреннего счастья. Гарри довольно хорошо научился читать выражения лица Волан-де-морта. – Ты мой, Гарри. И теперь, когда ты мой, я никогда тебя не отпущу. Гарри не был уверен, была ли это угроза или обещание, но он принял это близко к сердцу.

***

В первый раз они переспали на семнадцатый день рождения Гарри. Гарри не думал, что у Волан-де-морта есть моральные причины не заниматься сексом с несовершеннолетним волшебником, но для него это был бы идеальный и запоминающийся момент для их первой близости. Они уже дурачились в постели, и Гарри всё это нравилось. Волан-де-морт был его первым и единственным, так что ему не с чем было сравнивать, но он подумал, что наличие у него гемипениса испортило бы любой другой опыт. Когда Гарри впервые увидел Волан-де-морта без мантии, он вытер рукой рот, чтобы убедиться, что не пускает слюни. После первого раза он всегда был почти уверен, что текут, но ему было всё равно. На этот раз оба члена Волан-де-морта гордо стояли, выглядывая из разреза у основания. Волан-де-морт взглянул на выражение лица Гарри и ухмыльнулся. – Ты действительно предназначен мне, душа моя. А теперь будь хорошим мальчиком и иди сюда, — Волан-де-морт указал на место у своих ног. Гарри с готовностью опустился на колени, уткнувшись носом в бедро Волан-де-морта. Стоять на коленях у ног Волан-де-морта стало для него привычкой, второй натурой. Он любил эту позу, особенно когда длинные пальцы Волан-де-морта ерошили его волосы, как тогда. – Так нетерпеливо, маленький принц. Не волнуйся, я найду, как использовать твой острый язык, — голос Волан-де-морта был тихим, почти переходящим на парселтанг. Гарри жалобно заскулил. – Волан-де-морт, пожалуйста, — умолял он, оставляя рот открытым и готовым к члену Волан-де-морта. Или, если быть точнее, к членам, но они были настолько большими, что Гарри не думал, что сможет взять их в рот одновременно. – Зови меня Томом, душа моя. Ты единственный, кому я даю эту привилегию, — Волан-де-морт - Том, чёрт, теперь он Том - убрал руку с волос Гарри и обхватил его подбородок. – Том, — выдохнул Гарри, прежде чем протянуть обе руки к паху Тома. Том позволил ему обхватить пальцами его члены, прежде чем нежно подтолкнуть лицо Гарри вперед. – Ты будешь хорошим для меня, правда? — спросил Том, прижимая голову Гарри к себе так, что кончик его носа почти касался его членов. Гарри знал, что Том, вероятно, чувствует его тяжелое дыхание на чувствительной коже. – Да, — только и смог прошипеть Гарри, переходя на парселтанг. Он хотел взять эти члены в рот, попробовать на вкус, доставить удовольствие своему… кем был для него Том? Гарри мысленно выбросил эти мысли из головы и сосредоточился на том, что было важно перед его глазами. Том наконец сдался и позволил Гарри взять один из своих гемипенисов себе в рот, испуская стон удовольствия, когда тепло Гарри окутало его. – Не забудь и про другой, дорогой, — мягко напомнил он, заставляя Гарри обхватить рукой тот, что не был у него во рту. Гарри был полностью поглощен своей задачей ублажения Тома, его голова медленно покачивалась, пока он исследовал каждый дюйм гемипениса, языком исследуя различные текстуры (у Тома были зазубрины на головке, и Гарри нравилось, как они ощущаются во рту), прислушиваясь к звукам удовольствия Тома, чтобы знать, какие действия ему следует повторить. У Гарри уже сложилось хорошее представление по предыдущим разам, когда он брал Тома в рот, но он хотел продолжить исследования, надеясь найти что-то новое. Том был его первым, в конце концов, и будет последним. Другая рука Гарри работала над вторым гемипенисом, поглаживая зазубрины подушечкой большого пальца в ритме языка, ладонь скользила от основания до кончика. Гарри не был уверен, как долго он простоял на коленях, помня лишь, что он переключил рот на другой член, когда Том мягко направил его голову, и рука, которая сейчас лежала у него на затылке, начала задавать ему ритм и заставляла его ускорять темп. Гарри чуть не подавился, когда Том начал трахать его рот вовсю, но сдержался и расслабил горло. Единственным предупреждением, которое он получил, прежде чем густые струи спермы хлынули из кончиков обоих членов, было шипящее проклятие «Салазар», после чего Гарри изо всех сил старался проглотить всё. У него это не получилось, он давился обильной густой жидкостью, которая также покрывала его руку. Том некоторое время держал голову Гарри опущенной, прежде чем оторвать его рот от своего члена. – Ты так хорошо справился, любимый, ты был так хорош, — прошипел Том, поглаживая губы Гарри большим пальцем, размазывая по ним сперму. Гарри выглядел ошеломлённым, опьянённым спермой Тома и удовольствием, которое он смог доставить. Том затащил Гарри на кровать, избавив его от одежды (только тогда внимание Гарри привлек его член, как сильно его член напрягается под тканью) и наложил очищающие чары, от которых у него в животе и заднице возникли странные ощущения. Гарри не обратил особого внимания на ощущения, сосредоточившись на том, как Том всё это проделывал без палочки и слов. Это ещё больше возбудило его, и предэякулят хлынул из его члена непрерывным потоком. Гарри лежал на кровати на спине, не отрывая глаз от Тома, который избавлялся от остальной своей одежды вручную и мучительно медленно, встречая взгляд Гарри с ухмылкой. Его гемипенисы неуклонно росли, готовые вскоре снова заполнить Гарри. Возбуждение и нервозность покалывали в животе Гарри, смешиваясь с нарастающим возбуждением. Он не мог дождаться, когда Том окажется внутри него, наполняя его так восхитительно… И, Салазар свидетель, его ожидания оправдались и даже превзошли их. Гарри поклялся, что видел звезды весь следующий день, чему не способствовало то, что Том взял его в четвертый и пятый раз утром.

***

После первых разов секс и близость были постоянными и замечательными. Суть в том, что Гарри знал, что влюблён в Тома. И он знал, что Том его любит. По крайней мере, какая-то часть его знала это, а другая… задавалась вопросом, заботился ли Том только о крестраже внутри него. Гарри пытался быть рациональным. Он пытался рассуждать с самим собой, пытался убедить свой глупый мозг в том, что Том не стал бы делать и половины того, что делал он, если бы Гарри ему был безразличен как человек. Например, позволить ему называть его Томом. Не позволил бы засыпать у себя на плече, даже если был занят. Не спрашивал бы Гарри, предпочел бы он, чтобы он выглядел как человек, как его прежнее «я»… Гарри ответил ему яростным «нет» и принялся целовать Тома до потери сознания, обхватив лысую голову руками и держась за неё, как за спасательный круг. Это лицо, которого многие боялись, принесло ему надежду и дало жизнь, ради которой стоило жить, и он не променял бы его ни на что. Но этот тихий голосок где-то в глубине черепа издевался над ним, и Гарри решил, что с него хватит. Он дождался вечера, присоединившись к Тому в библиотеке и прижавшись к нему на диване. – Том? — спросил Гарри после минуты молчания, опираясь подбородком на руку Тома и глядя на него. – Моя душа? — пробормотал Том, тут же отрывая взгляд от старого тома, который он читал и в котором делал заметки, и встречаясь взглядом с Гарри. – Ты любишь меня? – Конечно, люблю, дорогой. Почему ты спрашиваешь? — на лице Тома отразилось искреннее любопытство, и Гарри почувствовал, как румянец смущения заливает его щеки. – Я просто… Хотел убедиться. Ты так много говоришь о том, что я твой, и… и я твой! Не пойми меня неправильно! Мне нравится быть твоим, но иногда мне просто кажется… – Гарри замолчал. Было трудно выразить словами то, что он чувствовал, когда он едва ли понимал, что именно он чувствует. – Позволишь? — спросил Том, поворачиваясь лицом к Гарри и беря его за подбородок. Гарри кивнул ещё до того, как Том успел полностью произнести вопрос, и вскоре Том уже проник в его мысли. Гарри старался выплеснуть свои чувства наружу, чтобы Тому не приходилось гадать, что он хочет ему показать. Все сомнения, неуверенность, а что, если это только потому, что я крестраж, я так сильно его люблю, любовь, обожание, еще больше неуверенности, боль, извини, что сомневаюсь в тебе, все. Том пролистал мысли и чувства на мгновение, а затем отступил. Гарри следил за выражениями на бледном лице Тома. Жалость, грусть, боль, скорбь. Ему захотелось свернуться клубочком и больше никогда не поднимать глаз, но хватка Тома на его подбородке не ослабевала. Зачем он снова поднял свои сомнения? Он причинил Тому боль, а он никогда не хотел этого делать! – Прости, — сказали они одновременно. Гарри пробормотал что-то невнятное, а Том произнес это так искренне, что у Гарри сжалось сердце. От неожиданности, которую вызвало извинение Тома, глаза Гарри расширились. – Что? Почему? Почему ты извиняешься? Ты ничего плохого не сделал! Это я... – Гарри, любовь моя, — Том прервал бессвязную речь Гарри, и в его голосе прозвучало столько боли, что Гарри тут же замолчал. – Мне жаль, что я не развеял твои страхи раньше. Я… я не очень хорош в этом, Гарри. Я даже представить себе не мог, что могу испытывать к кому-то такие чувства. Я использовал флирт, даже соблазнение как тактику манипуляции, считал слабостью испытывать к кому-то такую глубокую близость. Но потом… Потом ты оказался здесь, и я понял, как действуют эти приемы, — Том делает глубокий вдох, но Гарри был слишком заворожен, чтобы прервать его. Он хотел возразить, сказать, что он никогда не делал ничего, что можно было бы назвать флиртом или соблазнением, но не мог заставить себя открыть рот. – Сначала ты показался мне… интригующим. Ты был для меня диковинкой. Мне хотелось изучить тебя, узнать о тебе всё. Последнее до сих пор актуально, – губы Тома изогнулись в лёгкой ухмылке. – Но очень скоро ты стал для меня гораздо большим. Я обнаружил, что мне нравится заботиться о тебе, и когда стало ясно, что ты не чуждаешься… тёмной магии и практик, мне захотелось показать тебе больше, обнажиться перед тобой и посвятить тебя во все свои тайны. Вот почему я начал ухаживать за тобой. За тобой как за личностью, Гарри, а не как за частью моей души. Раз ты мой, то и я твой. Гарри внимательно слушал, но все, что слетало с губ Тома, было настолько наполнено смыслом, что Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы понять последние предложения. – Подожди, начал ухаживать за мной? Когда это случилось? Том посмотрел на Гарри, словно не мог поверить услышанному. – Гарри. Моя любовь, мой дорогой, моя душа. Что, по-твоему, я имел в виду, когда подарил тебе частичку своей души? Гарри на мгновение задумался, а затем его щёки вспыхнули ярким румянцем. – О, — пробормотал он, падая вперёд, чтобы спрятать лицо в мантии Тома.

***

Следующий месяц был полон щедрых романтических жестов, постоянных комплиментов и интимных прикосновений. Гарри яростно краснел каждый раз, когда Том делал что-то, что он мог отнести к одной из вышеперечисленных категорий, а слова Тома звенели у него в ушах: – Если ты действительно не понимаешь, как сильно я обожаю, доверяю и люблю тебя, Гарри, это просто значит, что я должен продолжать показывать тебе это. Том признавался в любви не букетами цветов, а головами Дурслей. Не романтическими балладами, а криками пыток из уст людей, которым Гарри доверял, но которые его предали. Не ужинами при свечах в шикарном ресторане, а свиданием в освещённых факелами подземельях, где он питался телами узников после пыток. Гарри наслаждался каждой секундой. Что касается их спальной жизни, Том тоже неустанно демонстрировал своё обожание. Он любил не торопиться, исследовать каждый сантиметр кожи Гарри и целовать каждое место, до которого мог дотянуться, пока Гарри не начинал кричать, чтобы Том трахнул его, сделал всё, что угодно, а в некоторые моменты даже останавливался, когда ощущения становились невыносимыми. Том знал пределы Гарри, и у них было придумано слово, которое мгновенно останавливало всё. После секса Том каждый раз без исключения заботился о Гарри. Вытирал его и крепко обнимал, чаще всего до тех пор, пока Гарри не засыпал счастливым, довольным и любимым. Больше Том никогда не позволял Гарри сомневаться в своей любви к нему.

***