То, чего нет

Кенма сидел на подоконнике, уткнувшись в свой телефон, когда разговор, казалось, вдруг стал слишком громким и настойчивым. Весь день был как обычно, ничем не примечательный, наполненный тренировками и бесконечными разговорами о том, кто с кем будет играть в следующем матче. Всё, что ему нужно было, это побыть наедине с собой, найти спокойствие в своей маленькой вселенной, где были только он и его игры. Но вдруг две обезьяны, как всегда, нарушил его уютное уединение. — Ну Кенма, просто представь, как это весело! Всё-таки это последний день, и нужно провести его с пользой, понимаешь? — Тетсуро бегал вокруг него уже пару минут, запинаясь о рюкзаки и кроссовки в углах. Он перечислял идеи, клялся в вечной благодарности, обещал невозможное, но Кенма никак не соглашался. — Ну пожалуйста, я не буду просить у тебя ничего целую неделю! Две! — Да Кенма, как ты можешь оставить нас двоих? Мы даже уговорили Ямагучи! А ты хоть бы хны, — вступил Бокуто, вбежав в комнату с такой энергией, что задел дверную ручку и чуть не свалился. Он говорил с обидой, но с той детской, невесомой. Больше ради компании, чем упрёка. Козуме молчал. Ни вздоха, ни взгляда. Он ждал, пока они договорят. Пока устанут. Пока перестанут надеяться. Он вздохнул, не поднимая глаз от экрана. Это было в его стиле – просто согласиться, чтобы избежать лишних вопросов. Он уже знал, что когда компания решает что-то делать, неважно, как нелепо это будет, он всё равно в конце концов окажется частью этого. Кенма не был склонен к шумным и бесполезным играм, особенно если они касались чего-то сверхъестественного. — Кто ещё пойдет? Если там будут все такие шумные, как вы, то я остаюсь в комнате. Тем более, я не верю в эти ваши «духи». Он встал с подоконника, нехотя потянувшись. Глаза Бокуто сверкнули, как будто его слова стали победой, хотя Козуме и не собирался спорить. В этом был его стиль, если все настаивают, он сдается, чтобы не терять время на бесполезные споры. Он вздохнул, чувствуя, как ощущение неудовлетворенности сжирает его изнутри. Не хочется, но надо. — Давайте уж, быстрее, — пробормотал он, следуя за ними и периодически утыкаясь в консоль. И как только эти слова сорвались с его губ, он понял, что зря так сказал. Почему-то каждый шаг в этом направлении кажется более тяжёлым, чем был бы в обычной ситуации. Ребята собрались вместе, и атмосфера вокруг словно наполнилась особым трепетом. Идея была проста и вместе с тем пугающе притягательна: не просто вызвать духов, а найти саму легендарную комнату, о которой говорили давно, шепотом и со страхом. Комната 3-07 не значилась на планах школы. Её не было ни в списках кабинетов, ни в памяти учителей. Она пряталась в самом старом крыле здания, исчезая из виду, стоило заговорить о ней всерьёз. Легенда жила в полушёпоте. Настойчивом, цепком, который подталкивал школьников искать её, несмотря на страх. Ночь выдалась тихой. Школа дремала под шелест листвы за окнами. Фонари отбрасывали в коридор длинные тени, скользящие по полу, замирающие в углах. Компания вышла из укрытия, шаг за шагом двигаясь к старому крылу. Юноша шёл первым. Обычно незаметный, он теперь двигался уверенно, будто что-то внутри вело его вперёд. Остальные шли следом, молча, прислушиваясь к каждому шороху. И когда коридор подошёл к концу, перед ними оказалась дверь. Старая, вытертая, но на ней ясно читались цифры 3-07. Она стояла прямо, как ни в чём не бывало. Никаких секретов, никаких завес. Просто дверь, которой не должно было быть. Эта дверь ждала именно их. Козуме протянул руку, пальцы легли на холодную металлическую ручку. В коридоре стояла тишина, та самая, что обычно приходит перед бурей. Дверь поддалась с тихим скрипом, распахнулась, впуская их в темноту. За порогом воздух был тяжёлым, пыльным. Не страх сжимал грудь, а напряжённое ожидание. Они вошли. Свет фонариков выхватывал из темноты ободранные стены, потускневший паркет, мебель, накрытую тканью. В комнате не было окон. Двигались молча. Кенма поставил рюкзак на пол, достал свечи, раздал каждому. Пламя дрожало, отражаясь в глазах, в стенах, в самом воздухе. По центру комнаты кто-то начал рисовать мелом круг. Линии были слегка кривыми,руки художника дрожали. Внутри круга рисовали знаки, незнакомые, но немного странные. Остальные молча присоединились, садясь вокруг круга. Ребята переглядывались, разряжая напряжение в неуместных шутках и сдавленных смешках. Куроо, как всегда в центре внимания, шагнул вперёд, расправил плечи, поднял руки и заговорил уверенно, с выражением, будто вёл не дружескую забаву, а древний обряд. — Духи появляются только тогда… когда вы действительно боитесь. Страх их привлекает, — сказал он и медленно обвёл взглядом каждого, сделав паузу. — Так что, господа, бояться обязательно. Иначе ничего не выйдет. — Ответом стал смех. Громкий, короткий, тревожно-звонкий. Кто-то подыграл, кто-то усмехнулся сквозь напряжение, кто-то просто отвернулся. Козуме отошёл. Сел в угол, облокотился на стену, достал телефон. Пальцы привычно скользили по экрану уже машинально, глаза были пустыми. Он не читал сюжет, не всматривался в детали, не играл как следует, просто держал его в руках чтоб успокоиться. Мысли уносились прочь, сквозь стены, вглубь тишины, в то, что пряталось за ней. Что-то не давало покоя. В груди ныло ощущение, которое не объяснить, не проговорить. Оно не нуждалось в словах. И вдруг… взгляд упал вниз. Он замер. Рядом, прямо возле его колена, лежал чехол для телефона. Новый, чёрный, с едва заметным узором. Точно такой же, какой он потерял месяц назад. Потерял, обыскал всю комнату, даже спросил у Ямагучи и Хинаты, не находили ли. В итоге смирился, заказал новый. Но этот был именно тот, старый. Он знал по трещинке на ребре, по едва заметной затёртости в углу, где ногтём поцарапал в одной из особенно напряжённых каток. — Что?.. — выдохнул он еле слышно. Протянул руку, неуверенно, словно ожидая, что чехол испарится или вдруг начнёт двигаться. Но тот остался на месте. Абсолютно реальный. Он осторожно взял его в руку и холод пробежал по коже. Кенма сглотнул. В горле пересохло. — Всё это чушь, да?.. — прошептал он себе под нос, утыкаясь в телефон, лишь бы отвлечься, хоть как-то вернуть ощущение реальности. Экран загорелся. Всё было как обычно. Почти. Только время в верхнем углу вдруг мигнуло. 3:07. Когда они начали произносить слова ритуала вслух, поначалу ничего не изменилось. Только шумное дыхание, приглушённые смешки, да шорох пальцев по бумаге. Но стоило последнему слогу сорваться с губ.. Тишина обрушилась, казалось кто-то в одно мгновение выключил весь окружающий мир. Кенма резко поднял голову. Мир вокруг начал искажаться. Лампа в углу больше не просто мерцала, она раскачивалась, раз за разом вспыхивая и гаснув, отбрасывая на стены резкие, ломкие тени, будто по ним кто-то полз. Воздух стал тяжелым. Дышать было слишком сложно. Но Козуме не слышал ни единого вдоха, ни одного выдоха, хотя друзья сидели совсем рядом. Он уже не помнил, сколько времени прошло. Пять минут? Десять? Час? Воспоминания начинали стираться, как влажные чернила под дождём. Остались только отрывки: резкое покалывание в пальцах, гул в ушах, похожий на далёкое гудение трансформаторной будки, и это ощущение, что каждое движение требует невероятного усилия. Как во сне, когда ты пытаешься бежать, но ноги будто утонули в бетоне. И потом — смех. Резкий, хриплый, чересчур близкий. Он ударил по вискам. Это не был смех кого-то из ребят. Он был... неправильным, фальшивым. Как крик человека, который давно разучился чувствовать что-либо, кроме боли. Глаза парня сами собой скользнули к углу комнаты, и он сразу пожалел об этом. Там, где должна была быть голая стена, что-то пульсировало. Необъяснимо, но отчётливо. Оно подрагивало, дышало… глядело? Кенма попытался отвести взгляд. Не смог. Что-то держало его. Не физически, а внутри. Взгляд упал вниз, и тогда он заметил царапину. Длинную, зигзагообразную, как след от когтей. Её точно не было раньше. Он замер, всматриваясь. Внутри резьбы блестело что-то тёмное. Пыль? Грязь? Кровь? Он наклонился, сердце стучало громче, чем когда-либо. С этой царапины выресовавались буква. Ты... обещал... верну… Он не сразу понял, что дрожит сильнее его пальцы или пол под ними. Он почти не чувствовал касания, когда дотронулся до надписи на полу. В тот же миг лампа мигнула, вспыхнула в последний раз и погасла, оставив их в темноте, густой и вязкой, в которой не было ни бликов, ни очертаний , только чёрная тишина. И в этой тишине слышался звук. Шёпот. Сначала один, потом другой, ещё, и ещё, сливаясь в приглушённую, хриплую многоголосицу. Комната заговорила с ним на языке, который он не знал, но чувствовал кожей: холодными мурашками на спине, сдавленным горлом, дрожью в солнечном сплетении. Слова врезались в сознание, оставались, застревали между мыслями, не складываясь ни в предложения, ни в смысл, только ощущение тревожной, цепкой чуждости. Пахло воском и старой пылью. Кенма ещё минуту назад следил за огнём, как за чем-то единственно живым. Теперь он сидел неподвижно, вцепившись в холодный пол, и слушал. Внезапно вспыхнул свет. Резкий, неестественный, не от свечей и не от лампы, а какой-то чужой, бесплотный. Мир сдвинулся. Комната изменилась, почти неуловимо, но до боли точно. Цвета выцвели, потускнели. Стены покрылись пятнами, плёнкой, что-то текло по ним вниз, оставляя рваные следы. Пол оброс паутиной, сухой, ломкой, серой, как пепел. Воздух стал холодным и влажным, тяжёлым. В углу стояло кресло. Оно покачивалось медленно, ритмично, будто только что кто-то поднялся и оставил его за собой. Ткань была порвана, подлокотник залит. Разводы тёмные, вязкие, блестящие. Не пыль. Не грязь. Кровь. Кенма не закричал. Только вдохнул так резко, что воздух обжёг лёгкие. Внутри что-то сжалось, натянулось и оборвалось. Его не трясло, но он не чувствовал ни рук, ни ног. Холод лег сверху как ледяная вода, тяжёлая и липкая, накрыв с головой.

***

Был ли кто-то первым, кто заговорил? Кто пошёл к двери, нарушив молчание? Он не мог вспомнить. Всё размылось.. мягкие шаги по пыльному полу, приглушённые смешки, натянутые фразы, в которых слишком старательно пряталась тревога. Шепот прошёл по комнате, но никто не признался, что слышал. Никто не заговорил. Они просто встали и вышли, как по команде, молча, шаг за шагом. Свет казался ярче в коридоре, но неуютным, лишённым тепла. Стены там были такими же пустыми, скучными, школьными, но после комнаты они воспринимались иначе. Слишком ровными. Слишком правильными. — Ну и глупость, — сказал кто-то из ребят. Голос прозвучал громче, чем нужно. — Я думал, будет страшнее, — фыркнул Цукишима и поправил очки. — Это просто легенда, — добавил Суга, закидывая капюшон. — Все себя накрутили. — Вот именно! — бодро подхватил Куроо. — Я же говорил: духи появляются только, если их действительно бояться. А мы их совсем не боялись! Кенма кивнул. Притворился. Как всегда. Жизнь словно действительно вернулась в привычное русло. Атсуму снова зависал в волейболе, с азартом комментируя каждый ход после матча. Сугавара засиживался в библиотеке, окружённый ворохом книг, а Цукишима не упускал ни одной возможности напомнить всем, насколько они, по его мнению, глупо провели ту ночь. Кенма пытался делать то же. Он погружался в экран своего телефона, открывал стримы, монтировал старые видео. Всё, чтобы не думать.

***

Однажды он проснулся среди ночи. Телефон в руке громко вибрирует, он разблокировал его и тут же замер. Будильник. На часах ровно 3:07. Он не ставил его. Он точно не ставил. Козуме никогда не ставил будильник вообще, у него был внутренний график, точный и никогда не подводит. Он сбросил сигнал, выключил телефон и лег обратно, убеждая себя, что случайность. Что, может, Куроо взял его телефон и пошутил. Глупо, но возможно. Но что-то внутри шептало: нет. А потом он нашёл чехол. Тот самый чёрный, с облезлым уголком и маленькой наклейкой в виде кота. Который потерял месяц назад. Теперь он лежал на его столе. Аккуратно. Ровно по центру. Казалось кто-то поставил его туда с намерением, как... напоминание. Он хотел выбросить его. Но не смог. С каждым днём ощущение усиливалось. Как будто между ними и той ночью осталась невидимая нить. И она всё ещё держала. Всё ещё тянула обратно. Иногда, ложась спать, он закрывал глаза и почти слышал шаги в коридоре. Смех, не принадлежащий никому из них. Шёпот, повторяющий время: три... ноль... семь. Но он молчал. Они все молчали. И, может быть, именно это молчание и было самым страшным. Потому что Кенма начинал подозревать: они не просто ушли. Они кого-то или что-то оставили. А может, что хуже, привели с собой.