Противостояние

Щелкнув зажигалкой, облепленной различными стразами, блестящими украшениями и объемными наклейками, Роншаку подпалила сигарету. Облокотившись спиной о холодную стену здания Академии, она устроила себе «расслабляющий» перерыв. Обхватив тонкую трубочку пальцами, она поднесла её к сверкающим розовым губам, которые та любила «дуть». — Роншаку, как в крысу одна, поделись! — воскликнула одна из её «приспешниц», с отливающими ярко-зелеными прядями в волосах и конским хвостиком на затылке. Её имя Хошико Мизудори. Самая младшая и голосистая. Она ярко заулыбалась, когда табак оказался в её руке. Затрещали друг об друга пластмассовые браслеты, на руках зашуршали шелковые резинки. Мусуме как-то презрительно-хитро взглянула на нее, недоверительно сщурив густо накрашенные глаза. — Как сучка визжишь, — выдыхая дым, выдала она на усмешке. В этот момент одна из компании раздирающе закашлялась, ведь совсем недавно начала привыкать к ощущению бьющего по горлу табачного дыма. И всё-таки, курили взатяг здесь далеко немногие, в основном этим промышляла шайка местных хулиганов. Девочки курили для «красоты», вдыхая и выдыхая дым моментально. Курения они хотели в меньшей степени, но того просил яркий и запоминающийся образ гяру-школьницы. Потому, в ответ на отчаянно кашлявшую подругу разразился звонкий, даже противный, женский смех. Кокоро Момоиро – девушка, примкнувшая к ним не так давно. Она сделала это не совсем по своему желанию, скорее это было вынужденной мерой. Не прими она того решения, сидела бы сейчас за одним столом с Хорудой Пуресу… Ни за что! И всё-таки, девушки её еще не до конца приняли. Она как бы с ними, но по-прежнему волосы не настолько яркие, косметики как-то мало, да и вообще… «Кокоро, что за колхозный цвет лака?!». И все-таки сильно ее не обижали. Все-таки, она «их». О всех внутрикомпанейских разборках знали только сами девочки. Девушка с фиолетовыми завитушками постучала бедняжке по спине. Она подняла взгляд ввысь и опасливо произнесла: — С такими воплями к нам преподы на перекур спустятся. Девочки, тише. Гул же не унимался. Пятая девочка их компании – Хана Даидайама, визжала громче всех. Её вопли и смех не прекращались, а зеленоволосая даже отложила сигарету, чтобы её поддержать. Заразительный смех передавался невольно. — Да закрой же рот свой! — крикнула Мусуме, кинув половину окурка на пол. Она хоть и не прочь посмеяться, но сейчас оказалась слишком раздражена для этого. Роншаку достала из яркой сумочки с брелком не менее искристый телефон и отвернулась от подружек. — Ну, Роншаку, — хихикая, к ней со спины прильнула зеленоволосая. Она приобняла её за плечи, а после немного пощекотала. — Хана истеричка, ты же сама помнишь. Мусуме выдохнула. Она застучала ногтями по экрану мобильника. Где-то сзади раздался недовольный голос самой громкой из них, завязался мелкий несерьезный конфликт. Тем не менее, их прервал ворвавшийся в зону кафетерия парень из компании хулиганов в желтой футболке. — Вы че, курицы, орёте, — сипло и как всегда недовольно выдал он, глядя на девушек исподлобья, сгорбив спину. Умеджи сплюнул. «Фу-у-у-у-у!!!» — хором, словно заученно, воскликнули разом все девушки. Они скучковались. Каждая показывала своей наглой позой, что в любой момент готова напасть, и лучше хулигану не огрызаться. — Потеряйся, Кизугучи, — фыркнула Роншаку, убрав прядку пушистых волос за ухо. Она общалась с ним так, словно была самым последним врагом. Словно они не делили одни сигареты на двоих, соприкасаясь губами и делая «цыганочку»; словно Умеджи не ищет ее каждый день в школе; словно Мусуме не держит его чат единственным закрепленным в мессенджере. Блондин улыбнулся. Его не беспокоила женская толкучка. Единственное, о чем он заботился – это то, что они уже навлекли на свою компанию учительский состав. — Да побойся хоть кого-нибудь, Мусуме. За вами физручка спускается. Удачи, — он вальяжно собрался уйти, подарив девочкам эту информацию. Это значило, что у них остались считанные минуты, чтобы скрыться. Хана, Хошико, Кашико, а следом за ними и Кокоро рванули с территории кафетерия в сторону спортивного зала. На урок они, конечно, все еще хотели попасть, однако не через того преподавателя, которая уже спускалась к ним. Роншаку же собралась было уже за ними, но сделав несколько шагов, прямиком спотыкается об поставленную Кизугучи подножку. Её прекрасная фигура летит вниз, она вскрикивает, а единственное, о чем она побеспокоилась в этот момент – сумка с телефоном. Машинально обняв их, она приземлилась прямиком на ладони. Из карманов повываливалась мелочь, пачка тонких сигарет. Запереживав о том, как бы не засветить чего лишнего, она приняла сидячее положение. Однако зря нервничала, ведь все её обзоры закрыл кардиган, завязанный на поясе. — Твою мать! — девушка быстро поднялась, но и договорить не успела, не то, что мелочь собрать, как её «за шкирку» потащили в школьную кладовую. Замок повернулся и дверь закрылась. Она и Умеджи остались наедине, в то время как спустя несколько секунд послушались шаги преподавателя. Он как знал, что она придет с минуты на минуту, и решил её «спасти». Указав указательным пальцем на губы, Кизугучи намекнул, что стоило бы помолчать. Мусуме насупилась, сложила руки и закатила глаза. Но все-таки молчала. «Резво же разбежались…» — подумала она о девочках, которые рванули как пить дать. Киоши Тачикава спешным шагом вылетела во двор. Осмотрела кафетерий, но ничего кроме пары бычков, так и не дошедших до мусорки не нашла. — Я знаю, что вы не далеко спрятались! Так вот как выйдете, будьте любезны прибрать за собой это свинство! Нахалки! — воскликнула она, да так, что вероятно услышали бы и те, кто учился сейчас в классе 3-1/3-2. Разъяренная женщина сделала несколько кругов у кафетерия, но все-таки ушла. Умеджи и Роншаку выдохнули. Мусуме подняла взгляд в его нахальные, блистающие желтым отблеском глаза. Она постучала пальцами о свою руку. — Умеджи, скажи, тебя в детстве головой вниз не роняли? — съязвила она, будучи явно недовольной подножке. Продолжая стучать, девушку внезапно напрягло то, что она не слышала характерного стука ногтей. Опустив глаза, её веки широко распахнулись, а из уст вышло короткое «ах!». — Тварь! Мои ноготочки!!! — крикнула она, увидев, как обломился маникюр с указательного и среднего пальца левой руки. Кизугучи усмехнулся. Он приблизился, взглянул на два голых ноготка. Гордый взгляд коснулся и носка того ботинка, которым он уронил Роншаку. — Мне все равно не очень нравились эти когти на тебе. Мусуме заскулила, она не хотела отвечать, а слова Умеджи вовсе пропустила мимо ушей. Она продолжала рассматривать свой, теперь неоднородный маникюр. — Да не волнует меня! Это еще и больно вообще-то! Урод… — продолжала злиться она. Кизугучи устало и как-то злобно смотрел на неё. Мусуме все равно была бессильна против него, разве что язык у нее очень острый. И все-таки… кое-что не дает ей уже использовать его на максимум. Как и Умеджи это «кое-что» не позволяет сильно измываться над Роншаку. Парень наклонился, неожиданно поцеловал её в висок. После, коснулся рукой подбородка, заставил ее голову подняться выше. Он оставил поцелуй на её губах, весьма сильно прикусив их. Гяру стерпела, только лишь в ответ сжав его руку настолько, что оставшиеся ногти на пальцах впились в кожу до багрового оттенка. Вкус малинового блеска с глиттером отпечатался на губах Кизугучи. Мусуме отпрянула, оглядела его. — Какой помадой пользуешься? — подстебала его она, грозно улыбнувшись. — Той же, что и у тебя, — холодно буркнул Умеджи в ответ. Он, не сводя с неё глаз, продолжил: — Вы че, курили? Девушка слегка оттолкнула от себя хулигана, поправила идеально залаченную прическу. — Тебя это удивляет? — накручивая прядку на пальчик, Роншаку показательно сильно стала чавкать жвачкой, которая все это время была у нее во рту. Приторный вкус бабл гама преследовал её ежедневно. — Нет, — Кизигучи вдруг потянулся одной из рук в карман, пошуршал, а после достал пачку и зажигалку. — Просто один не хотел. Девушка опустила глаза. Она заметила пачку обыкновенных сигарет. Её любимые, тонкие, курили только девочки. Умеджи и его команда считали это «ущербным». И тем не менее, сделать это с ним она была не против. — Закурим? — взглянула она на него. Блондин кивнул. Он проверил надежность закрытой двери подсобки, а затем достал две сигареты. Зажигалкой поделилась Роншаку. Это цветастое недоразумение совсем не вписывалось в серьезный образ Умеджи, и всё-таки он был не против. Табак быстро оказался на губах обоих. Кизугучи мигом затянулся, выдыхая, глядел на то, как потребно курила Мусуме. — На твою жигу как единорога вырвало, а ты ещё и куришь как… — он подумал каким бы красочным эпитетом обозвать её, но ничего стоящего не надумалось, — Прости господи. Гяру нахмурилась. Она взяла в себя побольше дыма и выдохнула его прямо в лицо парню. Тот зажмурился, ощутив помимо запаха табака ещё и едкий бабл гам. — Отврат, — рявкнул он, стряхнув пепел. — Отврат, и всё-таки ты эти губы целуешь, — она показательно надула их, сложив «бантиком». Умеджи неодобрительно посмотрел её, но отвечать не стал. Его взгляд припечатался к этим пухлым, словно изнутри надутым губам. Роншаку никогда не признавалась в увеличении губ, но самому Кизугучи хотелось верить в то, что это действительно её природная красота, перекрытая тонной макияжа, лака и краски. И всё-таки, этот образ ему нравился. Его привлекало ощущение химозного запаха блеска для губ, видеть этот яркий фейерверк на её одежде и лице. Среди всей радуги этих девочек, Роншаку для него была особенной. Он подумал об этом, поэтому отрицать сказанные Мусуме слова не стал. Блондин зажал губами сигарету, а после приблизился к ней. Девушка, глядя на него сквозь прикрытые глаза, молчала. Она ждала действия. Кизугучи сделал так, что пепелившаяся сторона их сигарет столкнулась. Он внимательно наблюдал за этим, находя в этом что-то интимное. Соприкосновение продолжалось долго. В моменте, когда остались только окурки, Умеджи отстранился. Роншаку похлопала глазами, слегка порозовела. Их руки, одежда, абсолютно всё пропахло этим дымом. Время шло к тому, что пора бы вернуться по кабинетам. Мусуме решила слегка оттянуть этот момент, коснувшись рукой лица парня. Она провела большим пальцем по его тонким губам. Её спина слегка, но весьма вальяжно изогнулась, она оглядывала его с ног до головы. Умеджи наблюдал за этим. — Как-нибудь, научу тебя нормально курить.