Из дневника Освальда Кобблпота.

Говорят, что если человек уготован вам судьбой, то сколько бы раз вы ни расставались, всё равно встретитесь — даже если это будет на дне океана. Это, пожалуй, чистая правда. Из дневника Освальда Кобблпота. " Я ненавидел Эдварда Нигму, но жизнь подсовывала его мне снова и снова — как заботливая мамочка пичкает ребёнка отвратной брокколи. Я встречал его на улицах города, где плотность населения сравнима с китайской. В полицейском участке, в торговом центре, в самых людных местах. Каждый раз, когда я видел его — опрятного, в цилиндре и фраке, с хитрой ухмылкой — он видел и меня. Всегда замечал, всегда улыбался, всегда махал рукой и тут же исчезал в толпе. Никогда мы не приближались друг к другу более чем на десяток метров вплоть до сегодняшнего дня. После нашей ссоры я, сам того не замечая, начал ждать его. В магазинах и пекарнях выискивал знакомый силуэт, всматривался в затылки и похожую одежду. По ночам я видел его лицо в окне. Его духи, до боли въедливые, витали в воздухе, кажется, по всюду. От Эда у меня дикая бессонница. Я ненавидел его полностью: за глупые загадки, за навязчивость, за маниакальность. Сегодня, в час пик, под ливнем, я снова увидел его. А теперь — я у него в квартире. И слушаю его глупые загадки."

Вторник, как и большинство дней в хмуром Готэме, ознаменовался проливным дождём с редкими вспышками молний. После обеда за окном начался настоящий апокалипсис: мгла накрыла небо, гром не смолкая сотрясал землю, а ливень хлестал так, что казалось срывает крыши и витрины. Подходящий день, подумал Освальд, чтобы прогуляться по наверняка опустевшим аллеям парка. Ни один здравомыслящий горожанин не вышел бы из дома в такую непогоду. Зонт выворачивало от порывов ветра, пробивавшегося под драповое пальто. Это забавляло Пингвина. Его радовала слякоть под ботинками, темнота, пустота и риск простудиться. Ведь какое значение имеет здоровье, если о тебе всё равно никто не заботится, если расстраивать некого? Однако вопреки его ожиданиям, на главной площади люди метались, пытаясь укрыться от ливня: кто-то прятал голову под сумкой, кто-то успел захватить зонт. Многолюдность раздражала Кобблпота — он рассчитывал потешить своё одиночество. Внезапно его плечо дёрнулось от столкновения. В него врезался прохожий. Эдвард озадаченно оглядывался. Нигма выглядел испуганно. Он мок под напором нещадного природного явления, за неимением с собой хоть чего-то кроме крафтового пакета. Его кудри прилипли ко лбу. Одежду, судя по виду, можно было выжимать, а из летних туфель выливать с десяток луж. Его очки спали до кончика носа, а карие глаза неумолимо щурились. Эд так часто и глубоко дышал, точно пробежал несколько миль в полицейской погоне. Освальд рефлекторно поднял зонт над знакомым. — Опять ты? Ты меня, может, преследуешь, друг? — процедил он сквозь зубы, измученный постоянным присутствием Эда в своей жизни. Они действительно часто сталкивались: вчера, три дня назад, неделю назад — в самых людных местах. И каждый раз — как будто случайно. — Я могу быть в толпе, но всегда отличаюсь. Кто же я? — с ухмылкой выдохнул Нигма. Их лица были на расстоянии пары дюймов — если бы не разница в росте, их носы бы соприкоснулись. Загадочник нависал над Пингвином. Прохожие с опаской оглядывались на застывших под дождём мужчин. — Ты идиот. Что ты здесь делаешь?! — почти крикнул Освальд. Ему было невыносимо: пока он страдал, мучился, Эд улыбался, загадывал загадки, будто ничего не произошло. — Ответ: «тень». Эм-м… как видишь, я записался на уроки плавания и… Он не успел договорить. Кто-то резко схватил его за затылок, наклонил голову — и губы Освальда сомкнулись с его. Всё произошло во мгновение ока. Губы были тёплыми, влажными и немного жёсткими. Звук от проходящего стеной ливня колотил по вискам Кобблпота, а в горле застрял ком сомнения в правильности такого спонтанного решения. — Вы могли бы купить бальзам для губ, мистер Пингвин, — проворчал Эд, прикрывая рот ладонью. Поцелуй опьянил обоих. — Учту… Зачем ты это делаешь? — Освальд говорил почти шёпотом, грубо потянув Эда за собой под руку. — Что именно? — Преследуешь меня, друг мой. Нигма остановился и повернулся к нему. — Разве я специально оказываюсь на другом конце города, недалеко от моей квартиры, моей бывшей работы? Разве я сейчас поцеловал тебя? Твой вопрос не имеет смысла, не я в этой истории великий страдалец. Он снял очки и протёр их о рукав. Не для чистоты, а скорее от нервов. Его трясло так же, как и Освальда. Между ними царила странная, болезненная зависимость. Нездоровое восхищение Эда и видение кумира в, вроде как, друге с привилегиями, отлично сочеталось с зависимостью, словно героиновой, пингвина от загадочника. Они душили друг друга так крепко даже тогда, когда не разговаривали. — Просто мы созданы друг для друга, — пробормотал Освальд, глядя в лужу. — Если тебе угодно думать, что это судьба — пожалуйста. Но это не колесо фортуны тебя ко мне катит, а твои собственные ноги и трость. Нигма сложил руки на груди, будто обиделся. — Пригласишь на чай? — внезапно оживился Освальд. — У меня нет выбора. Я до сих пор покупаю тот чай, который ты любишь. — Только без яда, как в тот раз, ладно? — усмехнулся Освальд. — Посмотрим.