Богатенький

Когда Хёнджин приезжает в офис на новой машине — все открывают рты, спрашивая откуда деньги. Когда Чонин занимается в очередных новых — очень дорогих — кроссовках, его тренер смотрит с завистью во взгляде. Когда Феликс приглашает своих друзей поиграть в новую приставку — они кусают губы и смотрят в непонимании, ведь Ли — обычный продавец цветов. Когда коллегии Чана снова упрекают его за поношенную футболку — он лишь хмыкает и на следующий день приходит в ней же. Потому что одежда на работу не влияет, а деньгам место и так найдется.

***

В недавно открывшемся автосалоне очень светло и просторно. Вокруг людей мало, потому что совсем немногие могут позволить себе что-либо, чтобы сюда зайти. В зале несколько машин, цена каждой из которых переваливает за десять нулей, а несколько работников сразу замечают только что вошедших посетителей, и один из них сразу бежит встречать их. — Господин Бан — паренёк останавливается перед мужчиной, кланяется ему уважительно, почти сложившись в прямой угол, и явно нервничает, теребя в руках ручку — добро пожаловать к нам. — Здравствуй, Сухо — отвечает мужчина, прочитав имя парня на бейджи. Тот сразу выпрямляется, будто готов исполнять все просьбы, и смотрит на другого парня, стоящего рядом, чуть моложе самого Чана, которого он обнимает за талию — это мой бойфренд — Ким Сынмин. Сухо кланяется сразу, на что Ким улыбается ему мягко, тоже едва заметно склонив голову. На секунду виснет тишина, и младший чувствует себя тут — среди такого огромного количества денег — немного странно. — Что могу подобрать для вас сегодня, господин Бан? — Чан почти привык к тому, что к нему тут относятся так официально. Он правда пытался пресечь это, называя себя просто Чаном, но после пятой машины, купленной в этом салоне, к нему обращаются так, будто он местная звезда — к нам недавно новые модели завезли — в городе пока ни у кого нет, скажу по секрету. Цвета разные, салоны из натуральной кожи, как вы любите. — Спасибо, Сухо, ты очень мил — отзывается Бан, оглядывая зал, а потом переводит взгляд на Сынмина, что тоже рассматривает машины, не обращая внимания на болтовню консультанта — но сегодня машина нужна не мне, а моему партнёру. Сможешь подобрать ему что-нибудь? — О, конечно, без проблем! Господин Ким, вы предпочитаете что-то конкретное? Могу показать как новые, так и старые модели. — Да, пожалуйста… — Сынмин немного теряется, потому что к такому не привык абсолютно. Весь салон выглядит так, будто в него вложили миллионы: кожаные кресла, стеклянный потолок, множество растений и недешёвых украшений интерьера, в виде ваз и статуэток на столах — и, прошу, просто Сынмин. Им предлагают кофе, чай, газировку, воду, даже какие-то снэки, но Чан просто берет стаканчик американо, а Ким колу. Крису действительно нравится смотреть на то, как его парень немного растерян от того внимания, что уделяет ему консультант: они ходят по салону около трёх часов, и за это время Сухо рассказывает про каждую машину, что приглянулась Сынмину. Бан в это время общается с директором о всяком, потому что знает тут всех очень давно, краем глаза наблюдает за выбором машины, смотрит телевизор, что повешен на стене. — Ну что, детка? — Чан встаёт с кожаного диванчика и ловит Сынмина в некрепкие объятия, когда тот подходит ближе — выбрал? — Да, но… — Ким мнется, закусывает пухлую губу, и Бан борется с желанием поцеловать его — может, посмотрим что-то другое? — Если ничего не понравилось, то не страшно. Съездим в другой салон. — Нет, просто… это дорого? В смысле, очень дорого, хён… — Нет ничего дороже моей любви к тебе, ясно? — старший улыбается любовно, поправляя ворот чужого бежевого кардигана — просто скажи какая. Или покажи пальцем, и она тут же станет твоей. Они уезжают из салона на новой бордовой Porsche Panamera ровно через час, после оформления всех документов.

***

— Как тебе это, хён? Не слишком? Хёнджин вытягивает левую руку на уровень глаз, рассматривая массивное кольцо из белого золота на среднем пальце. Оно сверкает в свете ламп ювелирного магазина, почти ослепляя несколькими бриллиантами, и Хван смотрит на него внимательно довольно долго, чтобы потом снять с раздраженный вздохом, положив обратно на стеклянную витрину. — Что такое, милый? — Чан подходит сзади, пристраиваясь к парню со спины так близко, чтобы через плечо видеть ранее примеренные украшения. — Это всё не то… — дует губы Хёнджин, рассматривая кольца, пару часов, серёжки и цепочку на шею — а я говорил, что нужно было в костюме идти, чтобы понять, как всё вместе смотрится. — Уж извини, но костюм слишком дорогой, чтобы ты со своей неуклюжестью споткнулся и порвал его ещё до мероприятия — усмехается в шею Крис, оставляя на ней едва заметный поцелуй, от которого бегут мурашки. — А теперь я не могу подобрать украшение. Они все такие… Не такие. Не нравятся мне. — Просто ты уже совершенство, и ни одно, даже самое дорогое украшение, не сможет сделать тебя ещё лучше. Хван лишь фыркает, но кончики его ушей слегка краснеют, что от Криса не утаивается. Старший снова смотрит на все украшения перед ними, потом на Хёнджина, чей взгляд блуждает по другим витринам магазина, и девушка консультант, что всё это время стоит рядом, ожидая просьбы о помощи, выглядит немного смущённо, будто понимает, что нарушает личный момент. — Возьмём только эти часы — в итоге говорит Хван, беря в руки наручные часы из белого золота, украшенные бриллиантами в три карата — думаю, они идеально подойдут. — Как скажешь, милый — эхом отзывается Бан, рассматривая украшение в чужих руках — они сделают тебя неотразимым на вашем корпоративе. — Это точно… Мистер Чон просто сдохнет от зависти. — Ну, ну, не надо так. Не теряй голову, любимый. В первую очередь, это проявление моей любви к тебе, а потому уже средство позлить коллег. — Да, хён. Я тоже люблю тебя. Хван грациозно уходит к киоску с кофе, что стоит напротив магазина, перед этим коснувшись поцелуем чужой щеки, а Бан остаётся чтобы оплатить. Он провожает парня взглядом и мягкой улыбкой, потом снова смотрит на все украшения, что тот мерил ранее, и когда девушка консультант уже хочет начать убирать их, то останавливает ее негромким: — Упакуйте это всё, пожалуйста. Я куплю их.

***

— Чани-хён, это невозможно, я могу уже открыть глаза?! Чанбин не любит сюрпризы. Он считает глупым делать подарки, ориентируясь на предпочтения и привычки человека. Потому что это всё может меняться, а подарок может быть выкинут в мусор, из-за ненужности. Со тот, кто о подарках спрашивает прямо, потому что проще купить человеку то, что ему действительно нужно, нежели мучиться с выбором, а потом пожалеть. Чан же считает иначе, и причина, почему Чанбин всё ещё не сорвал эту дурацкую повязку со своих глаз, довольно проста — любовь. — Ещё немного, Бини — в голосе старшего отчётливо слышится улыбка, что заставляет усмехнуться — осторожно, тут ступенька. Хоть Чан и держит его за руки, Чанбин все равно спотыкается, тихо матерясь под нос. Он мысленно выстраивает маршрут от дома, где Бан завязал ему глаза и посадил в машину, до своего местонахождения, но теряется уже на втором повороте. Сейчас Со слышит машины и другие звуки улицы, которые быстро пропадают, когда они заходят в помещение. — Хён… — Ещё совсем чуть-чуть, детка. Свет слепит глаза, когда повязка наконец снимается, и Со трёт их пальцами, убирая слёзы. Когда поплывшая картинка восстанавливается, парень рассматривает помещение: панорамные окна, множество тренажёров, стойка регистрации, широкая счастливая улыбка Чана. — Это… тренажёрный зал? — глупо спрашивает Со, хотя и так всё ясно. — Это твой тренажёрный зал — поправляет Чан, улыбаясь ещё шире и чуть ли не подпрыгивая на месте. — Что?.. — Теперь ты наконец можешь бросить дурацкую работу в кафе и устроится сюда: тренер, директор, администратор. Выбирай, детка. — Я… Могу? — Да, можешь. Это твоё место, просто делай, что хочешь. Чанбин молчит слишком долго, просто то вновь и вновь осматривая зал, то переводя взгляд на чужое лицо, с которого медленно начинает пропадать улыбка. Чан всё ещё выглядит воодушевленным, но теперь ещё и чуть взволнованный, будто думая, не переборщил ли. — Вау, я… Я просто не знаю, что сказать — тихо говорит Со, и на его лице всё ещё выражение искреннего шока, но теперь с чем-то, напоминающим понимание. — Ничего не говори — мягко отзывается Крис, подходя ближе, чтобы обнять — просто осуществи свою мечту, ладно? Это будет лучшая благодарность для меня. — Хё-ё-ён… Чанбин плачет очень редко, но сейчас просто не может сдержаться: роняет слёзы в чужую черную рубашку, которая наверняка стоит кучу денег, потому что брендовая, и бесконечно шепчет слова любви и благодарности человеку, что знал о его мечтах и целях, в один миг осуществив их собственными руками. Чан лишь гладит его по голове, целует в висок мягко и обнимает крепче, чтобы потом позволить залюбить себя прямо на новом полу между тренажёрами. Чанбин сегодня особенно нежен, и ему абсолютно плевать на панорамные окна, потому что то, как стонет и мечется любимое тело под ним сейчас важнее. Со целует долго, двигается медленно и глубоко, пока Крис не начинает умолять хриплым шёпотом. Бан обязательно скажет, что стёкла тонированные. Но потом — когда рот не будет занят поцелуем.

***

— Хан-и, я дома! Чан скидывает кроссовки, оставляет на крючке куртку, даже успевает открыть сумку, чтобы вытащить вещи после тренировки, а Джисон всё не появляется в прихожей, чтобы встретить. Это странно, учитывая то, как младший всегда рад ему, и Бан неосознанно хмурится, следуя глубже в квартиру. Свет выключен везде, кроме спальни, да и там лишь блеклая подстветка. Сначала, ещё до захода в комнату, Крис думает, что, возможно, Хан решил устроить ему романтический вечер, но потом, услышав сначала тихий всхлип, потом — уже войдя — увидев заплаканное лицо парня, сидящего на кровати с каким-то бумагами в руках — он не на шутку пугается, сразу подлетая к нему. — Что случилось, счастье? — взволнованно спрашивает Чан, когда младший переползает к нему на колени и жмётся сильнее, с новой силой начиная рыдать в плечо — ну, тише, тише… Хён здесь, Хан-и. Твой хён рядом. — Я… Я так старался… Я… А они… Не взяли меня… — Джисон воет в чужую шею, пытаясь собрать слова во внятные предложения сквозь всхлипы, пока Крис просто укачивает его в своих руках, поглаживая по спине. — Т-ш-ш, всё хорошо, счастье. Тебе нужно успокоиться — слышишь? — иначе будет больно. Ты же не хочешь, чтобы голова болела, да? От чужого тепла Джисон растекается и вскоре от истерики остаются только тихие всхлипы и икота. Парень чувствует себя настолько слабым, что если бы старший не держал его в своих руках, то он просто сполз бы с его тела на кровать и не поднялся. Сегодня точно. — Хён, почему меня не приняли?.. — рвано спрашивает парень, размазывая носом влагу по чужой шее. — Я не знаю, счастье — честно отвечает Чан, и ему больно от того, что Джисон так сильно расстроен сейчас — я правда не знаю. — Я недостаточно хорош, чтобы учиться у них? Недостаточно талантлив? — Не говори так, слышишь? Ты талантливый, Хан-и. Я не знаю никого, кто писал бы музыку так же хорошо, как ты. — Ты преувеличиваешь, потому что любишь меня… — Ты прав, я люблю тебя. Поэтому знаю, что ты можешь делать. И нет, это не преувеличения. Ты достоин всего самого лучшего. Они замолкают на время, и эта тишина нарушается только редкими всхлипами и тяжёлым дыханием. Чан всё так же гладит младшего по спине, задумчиво смотря в одну точку на стене, где раньше висела картина, пока Джисон просто жмётся к нему ещё ближе, будто стараясь укрыться в родных объятиях. — В любом случае… — хрипит Хан, так и не оторвавшись от чужого тела — меня не взяли на бюджет. Буду что-нибудь другое искать… — А что с платным? — спрашивает Крис, зарывая пальцы в волосы парня на затылке. — Дорого, хён. Я не потяну. — Я оплачу, счастье. — Что? Нет, я не позволю, я… — Эй, тихо, тихо — Бан чуть отстраняет парня от себя, чтобы посмотреть в его красные глаза, погладив по щеке — я оплачу твоё обучение в этом институте наперёд до конца. И это не обсуждается. — Но… — Не-а, даже не пытайся. Ты поступишь туда, Хан-и. Ты поступишь и будешь самым крутым музыкантом, понял? Джисон лишь кивает болванчиком и лезет целоваться.

***

Чонин и одежда — это как пицца и сыр. Всегда вместе, одно без другого будто не существует. — Чан-и, как тебе? — Бан лишь глаза закатывает, улыбаясь уголком губ, потому что Ян уже решил всё сам, и теперь просто напрашивается на комплимент. Проверенная сотнями походами по магазинам схема, на которую Крис раз за разом ведётся. Не важно какой торговый центр, магазин, день, отдел, месяц — Чонину нужно знать, что он красивый в глазах Чана, а Бану просто необходимо, чтобы младший улыбался. Сейчас они сидят в магазине деловых костюмов: на Яне темно синий, почти чёрный костюм с таким же галстуком, и он крутится перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Чонин, в силу возраста и некоторых особенностей характера, жаден до внимания со стороны окружающих, а особенно, со стороны близких ему людей. Ему важно чувствовать себя любимым и нужным постоянно, и это то, что сначала вызывало некоторые проблемы в их отношениях из-за загруженности Чана на работе. — Ты выглядишь потрясающе, лисёнок — мягко отзывается Крис, поднимаясь с пуфика и подходя к парню со спины — хоть сейчас на красную дорожку. — Думаешь? — недоверчиво хмурится Ян, хотя сам откидывает голову на плечо старшего, поймав его ладони на своём животе — этот лучше, чем прошлый? — Нини, в твоём случае ты украшаешь костюм, а не наоборот — усмехается Бан на самое ухо, слегка кусая за хрящик — и к тому костюму не подойдёт мой подарок. Чан видит в отражении, как глаза младшего любопытно загораются, и достает из кармана своего пиджака небольшую коробочку, чтобы открыть ее прямо перед лицом Чонина. Ян охает удивлённо, потому что это то самое кольцо-четки, о котором он вскользь говорил пару недель назад. Оно из белого золота, украшенно жёлтым золотом и несколькими бриллиантами, и это то, на что парень смотрел и облизывался, ведь цена оставила бы его бомжом на ближайшие лет десять. — Ох, хён… — Чонин улыбается так счастливо, но смущённо, когда старший сам надевает на его указательный палец кольцо — это же так дорого… — Моя любовь к тебе бесценна, лисёнок — улыбается Крис, быстро чмокая парня в висок. — Ты безнадёжный романтик… — И тебе это нравится. — Это то, что я люблю в тебе — Ян разворачивается к старшему лицом, чтобы сверкнуть счастьем в глазах — даже больше, чем горячего Кристофера, трахающего меня до сорванного голоса. — Поехали домой, лисёнок. Или я возьму тебя прямо в этой примерочной. Ты слишком сексуален в этом костюме, не могу больше. — А ты слишком горяч, когда тратишься на меня… — Примерочная? — Да.

***

За долгое время общения с Минхо всё начинают понимать, что Ли в своей жизни искренне любит лишь три вещи: своих котов, походы и дорогое вино. Когда Чан только узнавал его, Минхо казался человеком, который может пить из алкоголя всё, лишь бы не стало плохо. Потом выяснилось, что в шкафчике Ли хранится несколько бутылок элитного дорогого вина, которое тот бережёт на особый случай. Что именно за случай — свадьба, похороны, апокалипсис — никто так и не знает. Коты Минхо любят Чана больше, чем Хана и даже Феликса. Бан правда считает это милым, а Ли каждый раз лишь фыркает, но смотрит так, будто главная проверка пройдена. Крису нравится его квартира: светлая, хорошо обустроенная, чистая. Несмотря на домашних животных, у Минхо всегда прибрано. Бан правда очень любит порядок. — Голодный? — спрашивает Ли, как только они оказываются на кухне. — Всегда, если это твоя еда, Хо-я — улыбается Чан, подходя со спины и обнимая парня за талию — я скучал. — Ты слишком занят на работе, конечно ты скучал — недовольно ворчит Минхо, пока мешает содержимое в кастрюльке. — Прости, котёнок. Серьёзный проект, никак не мог освободиться пораньше — Крис целует его шею медленными чмоками, чувствуя, как парень вздрагивает. — Всю неделю? — Именно. Не злись, ты же тоже скучал. — Вовсе нет. Меня развлекали Хёнджин и Сынмин. — О, правда? И как прошло? — Ты знал, что малышу Сынмин-и нравится, когда его трахают со всех сторон? А ещё, что у Джинни явно кинк на чулки… — Эй, ну всё. А то у меня встанет от этих картинок в голове. — Ты такой восприимчивый, хён. Чан вовсе не ревнует. Конечно нет, ведь их отношения на этом все эти годы и строятся. Они доверяют друг другу, хотя все они, все вместе, это не то, к чему привыкло общество. Бан никогда не верил в судьбу или соулмэйтов, но с уверенностью может сказать, что у него их семь. — Хочешь выпить сегодня? — спрашивает Крис, всё ещё крепко прижимаясь к чужому телу — думаю, вино хорошо дополнит твою еду. — Я пью только дорогое, ты же знаешь — отзывается Ли, добавляя в еду специи из пакетиков. — «Romanee-Conti» урожая 1945 года. — Согласен. — Я знал, котёнок. Это вечер восхитителен. Еда Минхо всегда восхитительна. Как и его пьяные поцелуи, обжигающие губы и шею, тихие стоны на грани слышимости, податливое тело, что плавится от прикосновений. Чан так любит такого Ли — нежного, растрепанного, нуждающегося. Сегодня, как и всегда, Бан любит Минхо со всей любовью.

***

Феликс любит цветы. Он любит осторожно касаться пальцами нежных лепестков. Любит рассматривать распускающиеся бутоны. Он любит собирать букеты, каждый раз экспериментируя с наполнением. Его цветочный магазинчик процветает, и парень так сильно рад этому, что часто таскает с работы оставшиеся цветы, делая букеты для парней. Больше цветов Ли любит только коллекционирование. Крис стучится в чужую квартиру уже минут десять, но никто так и не открывает дверь. Это странно, и парень уже начинает беспокоиться, но тут в квартире улавливаются еле слышный шаги, и через секунду замок щёлкает, выпуская тепло наружу. — Прости, я заснул… Ёнбок очарователен во всем своем проявлении. Всегда и везде: когда моет посуду, работает в магазинчике, играет с котами Минхо или, как сейчас, когда стоит растрёпанный и сонный в одной огромной футболке босиком. Чан каждый раз внутренне пищит от вида такого младшего, но внешне лишь улыбается привычно нежно, переступая порог, чтобы тут же попасть в объятия. — Привет, цветочек — почти шёпотом говорит Чан, прижимая младшего ближе, и зарывается носом в его волосы на макушке. — Привет, Крис — совсем тихо, приглушённо в чужое плечо. Чан протягивает младшему букет из белых лилий и гипсофилов когда они наконец разлипляются, и Ли с восторгом рассматривает цветы, тут же убегая на кухню за вазой. Потом, когда Ли возвращается в гостиную с вазой, что ставит на столик, Бан протягивает ему коробку, неаккуратно завязанную светло-голубой ленточкой. — Что это? — младший смотрит с любопытством и вопросом, пока трясет коробку, тут же спохватываясь — это же не что-то стеклянное, да? — Нет — успокаивает Крис, усмехаясь — открой. На лице Феликса слишком много эмоций, и он бросается в объятия Чана сразу же, как видит узнаваемый логотип. Он цепляется за чужую шею, целует беспорядочно всё лицо, между этим осыпая благодарностями и ворчанием о том, что это слишком дорого, а Бан лишь подхватывает его и кружит по комнате, отчего тот кричит со смесью испуга и радости. — Боже, ты с ума сошел… — задыхается Ёнбок, неверяще смотря на эксклюзивного плюшевого мишку от Louis Vuitton — это безумие… — Ты — моё безумие — смеётся в ответ Бан, снова подхватывая парня в объятия — на всё готов ради твоей улыбки. — Ты мог обойтись и цветами… — Ну нет, ты слишком хорош для одного букета. — Безумие… Я так люблю тебя, сумасшедший. — Я тебя больше, цветочек.

***

За столиком дорогого ресторана в этот вечер шумно так, как не было давно. Сынмин о чем-то спорит с Чанбином, при этом тщетно пытаясь забрать у него кусочек мяса с тарелки. Хёнджин лезет к Хану, а тот чуть ли не давится, пытаясь прожевать всё то, что напихал в рот, пока Феликс смеётся громко, одновременно хлопая его по спине. Чонин и Минхо единственные, кто едят тихо, хотя и до них вскоре доходит беспорядок: Ян проливает бульон на стол, а Ли толкает сидящий рядом Чанбин, отчего тот тоже ввязывается в спор. Чан смотрит на своих мальчиков с улыбкой. Участвует в разговорах, смеётся, дразнит Сынмина. Но ему правда нравится просто смотреть. Нравится подмечать, как Хван хмурится, когда еда особенно вкусная. Или как Минхо незаметно накладывает младшим мясо в тарелки. Как Чонин двигает тарелку с сашими ближе к Джисону, потому что все знают — Хан обожает сашими. Это те мелкие детали, которые они успели изучить и запомнить друг в друге достаточно хорошо, чтобы каждый раз потакать. — Извините, ваша карта отклонена — вдруг из неоткуда появляется девушка официант, что обслуживала их, и протягивает карту Чана обратно ему — недостаточно средств. — Не может быть — хмурится старший, пока за столом виснет молчание — попробуйте ещё раз, это какая-то ошибка. — Извините, но мы пробовали несколько раз. — О, секунду, у меня должны быть другая карта — Чан тут же лезет в сумку, пытаясь найти хоть что-то в ее недрах — чёрт, кажется я не взял ее… — Может, вам будет удобнее оплатить наличными? — О, да, конечно… Чан благодарит себя за то, что именно сегодня взял наличные. Этого как раз хватает, чтобы оплатить их ужин, и хоть остальные предлагали — весьма настойчиво — скинуться и оплатить вместе — он отказался. Пока Крис оплачивал, за столом снова возобновились разговоры, и только Чонин смотрел на старшего так, будто он в чём-то виноват. Через несколько дней в квартиру Чана поздно вечером вваливаются все парни разом, отчего тот немного удивляется, но ничего не говорит. Они не часто могут себе позволить собраться все вместе из-за работы или учёбы, но видимо, сегодня особенный день, возможно, даже какой-то праздник, о котором Крис забыл. Они раздеваются, о чём-то негромко переговариваясь в прихожей, пока Бан ставит чайник на кухне, перед этим чмокнув каждого в щёку, а потом наперебой зовут его в гостиную, чем удивляют ещё больше. — Хён, есть разговор. Учитывая то, что это говорит Феликс — дело действительно серьёзное. Они всё рассаживаются: Чан в кресле, напротив него на диване Хёнджин, Феликс, Минхо, Чонин и Хан. Сынмин остаётся стоять, Чанбин присаживается на подлокотник дивана. Комната на пару секунд погружается в напряжённое молчание, и за это рекордно маленькое время, Крис успевает надумать себе тысячи причин, почему они сейчас здесь: от просьбы попробовать групповой секс, до желания расстаться. Ни одна из его причин не сбывается, когда Хёнджин кидает на кофейный столик толстую пачку денег. — Эм… Что это? — нахмурившись спрашивает Бан, потому что никто так и не объясняет что происходит. — Деньги — отзывается Хван, а Минхо рядом лишь фыркает. — Я вижу… — медленно говорит Чан, потому что правда ничего не понимает — зачем? — Я продал несколько украшений и вот — возвращаю. — Что? — Да, я тоже — подаёт голос Минхо, кладя на стол пухлый конверт — вино, которое ты принес было потрясающим, но его уже не вернуть, поэтому я продал одну из своих бутылок. Крис смотрит на парней с приоткрытым ртом, не поминая вообще ничего. Они возвращают деньги? Зачем? Зачем они продают его подарки? Они действительно хотят расстаться? Хотят вернуть ему всё? Почему сейчас? Где он так облажался, что разочаровал их? — Да я тоже… Продал кое-что — тихо говорит Джисон, и кладёт на стол пачку денег, что немного уступает по размеру пачке Хван — я не мог забрать деньги, которые ты вложил в мою учёбу, поэтому продал несколько своих вещей и вот… — Я не могу так быстро продать зал, но обещаю, я буду отдавать тебе прибыль, пока не отобью сумму — говорит Чанбин, улыбаясь уголком губ. — А я сдал машину обратно в салон — подаёт голос Сынмин, смотря так, будто Чан виноват со всех грехах — деньги должны вернуться тебе на карту через несколько дней. — Мы с Ёнбоком тоже… — говорит Чонин, одной рукой держа Феликса за ладонь, а второй на столе оставляя конверт — вот, тут всё до последнего доллара. Прости, мы не успели обменять. Они извиняются за то, что не обменяли деньги? Чан чуть ли не плачет, потому что с каждым долларом всё ближе к тому, чтобы потерять их. Почему так внезапно? Всё ведь было хорошо. Может, только Бану так казалось? — Вы… Вы все хотите расстаться? На секунду кажется, что ни один Чан ничего не понимает. Парни смотрят друг на друга, крутят головами, встречаясь взглядами, а потом снова переводят их на Бана, что выглядит так одиноко в этом кресле. Его плечи поникли, глаза чуть покраснели, будто слёзы совсем близко и вот-вот появятся, он теребит кольцо на пальце, как делает всегда, когда очень сильно переживает, и все в комнате знают об этом. — Что? — первым подаёт голос Чанбин, смотря на Чана как на сумасшедшего — о чём ты говоришь? — Всё это… — Крис обводит руками деньги, скривив лицо будто от боли — вы возвращаете всё это, потому что хотите уйти от меня? В комнате вновь виснет тишина, и её нарушают ни чьи-то слова. Её нарушает Феликс, который поднимается с дивана, осторожно обходит стол и наклоняется перед Чаном так, чтобы коснуться его губ своими. Он гладит чужую щёку, чувствуя, как Бан почти дрожит от его прикосновений, и напоследок лизнув нижнюю губу старшего, отстраняется, заглядывая в его глаза. — Как ты мог подумать о таком, м? — тихо спрашивает Ли, пока с чужих глаз срываются первые слезинки — мы любим тебя. Каждый из нас, Чан-и. — Тогда… Зачем всё это? — задушенно шепчет Крис, ластясь к чужой ладони, что гладит по щеке. Феликс улыбается мягко, стирает с кожи парня мокрые дорожки и отстраняется, лишь чтобы сесть на подлокотник кресла, запустив пальцы в волосы старшего на макушке. Чан вздрагивает, но где-то внутри становится чуть спокойнее и не так больно, как минуту назад, хотя всё ещё ничего не понятно. — Хён… — тихий, какой-то виноватый голос Чонина заставляет вздрогнуть, подняв на него взгляд — прости, я… Я подслушал твой разговор несколько дней назад. Я случайно, правда… — Мой разговор? — переспрашивает Чан, закусив губу. — Да, я… Просто ты очень громко говорил, а я уже вышел из душа… — И много ты услышал? — Достаточно, чтобы мы сейчас были здесь. И Бан понимает. Только от этого понимания не легче, а наоборот — стыдно и хочется спрятаться. — Почему ты сам не сказал нам, хён? — подаёт голос Сынмин, но он не звучит расстроенно или с презрением. Он скорее взволнованный. — Стыдно было — честно отвечает Крис, опустив голову — да и что бы я сказал? Что я практически на мели? Что больше не смогу баловать вас подарками? Или ещё хуже, попросил бы помощи? Это глупо. — Крис, это не твоя вина — мягко корит за такие слова Феликс, поглаживая по плечу — ты же не знал, что твой партнёр кинет тебя. Он урод, который посмел обмануть тебя. Ты ни в чём не виноват. И это не глупо — просить помощи у близких людей. — Я такой жалкий… — закрывает лицо руками Бан, потому что правда хочет исчезнуть прямо сейчас — простите, что подвёл. Но я справлюсь, правда. Вы не обязаны помогать мне или терпеть меня сейчас, я правда понимаю… — Ничего ты не понимаешь — фыркает раздраженно Хёнджин, тоже поднимаясь с дивана, чтобы через пару секунд опуститься перед старшим на корточки, ладонями поглаживая колени — мы тебя не оставим. И мы хотим помочь тебе, Чан. Нам не важно сколько у тебя денег, слышишь? Вообще плевать, будешь ли ты дарить нам дорогие подарки, машины, кольца. Какой толк от этих побрякушек, если тебя нет рядом? — Он прав, хён — Хан поднимается следом, как и остальные, чтобы подойти ближе, окружив кресло — я люблю тебя не за подарки. Я люблю тебя за твою заботу, за то, что ты рядом когда мне грустно. За то, что научил кататься на велике. За мой первый поцелуй. — А я за то, что держишь меня за руку всякий раз, когда мы на высоте — тихо продолжает Минхо, присаживаясь на другой подлокотник и касаясь плеча парня — за то, что любишь моих котов и за то, что не забываешь, что я пью чай без сахара. Они все наперебой говорят десятки причин их любви. Это звучит как хаос, как нечто неразборчивое, потому что Чанбина вскоре начинает почти кричать, Хёнджин шикает на него через раз, но это не помогает. Потом они стаскивают Чана на пол, окружая кольцом объятий, пока он рыдает в их руках ещё с момента, как свои причины назвал Джисон. Парни целуют его так же беспорядочно и куда попадется — по всему телу — касаются, жмутся ближе, обнимают, гладят, перебирают пряди волос. Бан впервые за очень долгое время позволяет себе развалиться. Он говорит о том, что его напарник, его коллега по проекту неожиданно слился с деньгами, оставив его практически ни с чем. Говорит, что должен большую сумму, и в попытках получить ее берется за любую работу в офисе. Говорит, что не хотел расстраивать их, ведь всегда мог делать их жизнь достойной их. Он говорит о сильной любви, большом горе и страхе. Ему отвечают такой же сильной любовью, поддержкой, готовностью быть рядом и помочь. Этой ночью они все остаются вместе, делясь теплом и любовью. На следующей день Чан, скрепя сердцем, принимает деньги парней и гасит долг. Через три месяца он снова твердо стоит на ногах, покупая восемь билетов в Австралию на долгожданный отпуск. Чан никогда не перестанет баловать своих мальчиков, тем самым выражая свою любовь. А парни никогда не перестанут любить его за преданность, заботу, поддержку, нежность, тепло, ум, старательность, страсть. Но точно не за деньги.