Дым, кофе и забытая мятная жвачка

— И как же ты мне объяснишь подобное поведение? Нет, в этот раз Кузя не нарушал прямого приказа, не увиливал, и не делал что-то непотребное по причине простого дивского незнания. По правде сказать, он действительно не испытывал границы дозволенного, совершая подобное. В задворках памяти даже они как-то вскользь обсуждали, что это — страшный грех и продукт продажной души человечества, манипулирующий массами и провоцирующих скорее обычные фармацевтические компании к выпуску новых лекарств; даже не чародейские. В общем и целом, совесть перед друг другом у них была чиста. В конкретно этом случае. Но Аверин определённо не мог знать, как никотин влияет на дивов, и должен был вмешаться. Поэтому, на первый взгляд, появившись напротив Кузи со сложенными на груди руками, прямо в начале обеда, он казался недовольным ситуацией. Желающим взять её на контроль, это точно, и как минимум отчитать подчиненного, в свою случайно освободившуюся минуту. И кажется чудом сумел застать парня врасплох. Похоже, что никакого эффекта на Кузю от дыма не было; совершенно ясные глаза поднялись и встретились с серыми графскими лишь на секунду. Рыжий подавился. Его сиятельство закрыл лицо рукой, и прислонился спиной о стену рядом. Перед ним определенно открывалась сцена. Не зная, куда себя деть, совершенно потерянный, парень успевает лишь втянуть вместе с воздухом окурок, чтобы хоть как-то скрыть факт собственного прокола, и кашляет, уже от горечи табака и пластика с бумагой, что заполнили его рот. Судорожно, левой рукой, он хлебнул кофе из стаканчика, который держал всё это время, и болезненно проглотил содержимое, до выступивших в уголках глаз капелек слёз. Аверин вздохнул и похлопал подавившегося дива по спине, машинально, ведь он знал, что подобное не совсем корректная скорая помощь. Ну, если бы это был человек, и с Кузьмой могло бы что-то случиться в принципе. — Ох, Гермес... Аркадьевич... — Испугавшийся "подросток" пытался отдышаться, держась освободившейся рукой за грудь, и хоть как-то ответить ожидающему хозяину. В какой-то момент парня второй волной одолел кашель. Спустя ещё минутку он смог выдавить из себя лишь: — Провались я в... — Но дива осудили взглядом, и тот осекся. Смеяться настроения не было. Как бы забавно рыжий не выглядел, похоже, что именно в эту минуту, глядя на последствия своего неосмотрительного попустительства, граф ощутил всю копившуюся грусть и усталость, навалившуюся на него в последние месяцы вместе с бумагами, политическими встречами, разговорами о Пустоши и государственными тайнами. Мысль о том, что он и правда пропускал лёгкий запах сигаретного дыма и мяты, периодически усиливающийся, особенно после обеда (а то и просто залетающий прямо под нос, когда он работал с открытыми окнами), скребла на душе дивными кошками; но предаваться раздумьям сил тоже не было. Конечно, он замечал, злился в моменте, да и сейчас специально пришёл сюда, но... — Ну? — поторопил хозяин юношу. — Ну-у-у... — завторил протяжно ему див, широко раскрыв разноцветные глазки, и неопределенно поведя рукой в охватывающем жесте. Странная манера. — Я поддерживаю конспирацию?.. — Это прозвучало скорее как вопрос, нежели как утверждение, и Аверин заметил, что видимый ему зелёный глаз слегка дёрнулся в сторону. Нет, он всё-таки заставил его улыбнуться. Граф покачал головой, думая про то, что надо будет его за подобное всё-таки наказать. — Ты, конечно, молодец, врать научился, но это немного странное оправдание. В Управлении? Под окнами моего кабинета, и не в первый раз, серьезно? — А где мне ещё быть? — Див поднял на него непонимающий взгляд, и Аверин осекается в всё более пробуждающемся желании если не подчинить, то заставить хотя бы послушаться... Отчасти необоснованном в этом случае, и из их общего прошлого — сверхстигматичном. Конечно, Кузя не пытался ответить на его вопрос, и скорее закрывался, это понятно, но это не повод нарушать собственноручно установленные правила. — У меня сейчас законный перерыв, Ваше Сиятельство. — Он ведёт плечами как-то совсем по-человечески, отводит от хозяина взгляд и снова подносит к губами почти остывший напиток. Делает глоток и даже жмурится, будто бы перед ним и правда обычный юноша. Знакомо как-то. Разговор не клеится. Может быть потому, что они контактировали последние месяцы разве что в рабочее время собственно по деловым вопросам или в не менее загруженные часты отдыха; чаще опускаемые, чем используемые. А может быть потому, что тревога была стабильным чувством во всех связях Аверина с дивами; что с Александром, в первую очередь, что с Владимиром, хотя и в меньшей степени... Что ж, граф мог понять своего “юридического фамильяра”. Тот хмурится, потягивая кофе... Конечно, он стал бы искать способ как сбить царившее в умах и чувствах напряжение, совершенно не любящий подобного при перманентном состоянии и не имеющий возможность хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию. Связь, она такая... давала о себе знать. Аверин понимал, что совершенно не может быть виноватым в этом, никто из них. Но чувствовал, что дело было не совсем в том, о чём он сейчас подумал. Взгляд сам собой находит левое предплечье с подкатанными рукавами рубашки. На глаза сразу же попались три полосы белых, почти заживших шрамов — перекрёстные на косточке запястья, и продольный повыше, в самом мягком месте руки. Див почувствовал, как вдруг резко потянуло чем-то, похожим на отчаяние, от хозяина, и поднял глаза. Что ж, скрываться особо не было смысла... точнее, Кузя и не пытался. Пошарив по карманам брюк свободной рукой, он достал пачку средней паршивости импортных сигарет, и не совсем осознавая, кому и что он предлагает, протянул графу, слегка выдвинув одну пальцем: — Будете, Хозяин? Это, конечно, не алкоголь, но все равно было вредно; Кузьма сейчас сам себе противоречил — но сковавший на секунду сердце ужас упущенного момента повлиял и, похоже, лишил и его самого осознания ситуации. — М-м... — Опешивший от такого предложения Аверин даже не сразу пришёл в себя, возрившись на собственного дива. Потёр лицо рукой — по привычке уже, скорее. Шок переключил панические мысли, и всё равно думалось — нужно было ругаться, нужно было поставить на место. Однако... Похоже, граф понимал. Понимал, почему на самом деле это происходит. — Буду. — Он выудил папиросу, не самым ловким движением, пусть и всеми фибрами ненавидел этот запах и вкус. Хех, игнорировать более всего раздражающий фактор, пусть и маскируемый, и тщательно скрываемый, у существа, которое как минимум заставило при своём исчезновении его запить... Мужчина снова почувствовал себя ужасно. Это ж насколько надо быть в мыле, чтобы... "Ты чурбан, самый настоящий чурбан, Аверин". Щёлкнула металлическим звоном по мыслям открываемая зажигалка. Див уже успел поставить куда-то на землю свой стакан и выудить себе тоже сигаретку. Теперь он прикуривал, слегка прикрыв глаза, и вдыхая ещё слабые клубы дыма в самые глубины собственных лёгких. Аверин замер, пытаясь понять, что же это ему так сильно напоминает. — Давайте. — Парень махнул рукой на табачное изделие в ладони мужчины, а после вскинул бровь. — Вы что, не курили? Возьмите её в зубы, я сейчас... Выполнив то, что просил Кузьма, он замер. Левая рука юноши легла ему на плечо, нарушая границы дозволенного, и, пристав на цыпочки, парень поднёс свою сигарету, удерживаемую губами, к кончику его, чтобы жар пламени передался, вызывая тление. Она занялась, и мужчина закашлялся, неудачно вдохнув дым. — Боже, вы бы хоть её раскурили! Всему вас учить надо, Гермес Аркадьевич. — хмыкнул див, смеясь, и отобрал у графа орудие пыток, чтобы таки та затлела нормально уже его усилиями. Сигарету вернули в руки его сиятельства, и тот, повинуясь случаю, затянулся, жмурясь. В нос ударил резкий запах, аж слезы из глаз выступили; и граф выдал из себя ещё одну волну кашля, ожидаемую и заслуженную. — Кофе не поделюсь, и не просите. — Младший всё ещё слегка с него хихикал, вдыхая в очередной раз дым. А мужчина вернулся в прежнее положение у стены, затягиваясь-таки в конце концов нормально, и щурясь. Взгляд сам собой рассеянно упал на свинцовое небо и фонарный столб неподалеку. Ну, дожили. Теперь Аверин курил с своим фамильяром под своими же окнами, и благо, что этого никто не видел; тупо потому, что все сейчас обитали в основном в столовой, или по специально отведённым для этого дела местам... Что ж, даже за неположенную локацию ругать его совершенно расхотелось. — Приказать могу. — Можете. — согласился див, и пожал плечами. Подняв стакан, сделал крупный глоток. — Да только нечего уже отбирать, Гермес Аркадьевич. — Хитро покосившись, тот вызвал желание закатить глаза от наглости подручного. То есть, как сигарету дать, так на, а вот лишить его чуть ли не спасительной жидкости — это другое, да, это для здоровья зло, ага-ага. Стаканчик метко улетел в сторону мусорки... и ожидаемо попал, отскочив где-то уже внутри с гулким стуком. — Вы мне хотя бы живым нужны, знаете ли. — И без тахикардии, да. — согласился граф, затягиваясь. Горько. Изо рта вырывался дым, и пар тоже — было холодно, до обморози и дрожи в удерживающих папиросу пальцах. Как див не продрог тут ещё? Хотя он и не может, справедливости ради. Аверин помолчал немного, с лёгким остерверенением вдыхая в себя сизую мерзость. — Пошли за кофе, Кузя. Понятия не имею, как ты вообще это делаешь, честное слово, и как ты тут к чёрту не замерз; погода прямо как в Пустоши, ей-богу. — Ну... Приходится. — как-то совсем странно и невпопад добавил парень; улыбнулся, не глядя на него. Гермес вздохнул снова. Стянул с плеч куртку и с головой накрыл подростка, умудряясь через неё поерошить тому волосы. — Ой, блин, сигарета же! — воскликнул див, и стянул с себя одежду. — Вот! Я не виноват, это всё вы! — показал повреждения, на что Аверин хмыкнул. В подкладе красовалась большая такая, с упорством пропаленная дырка. И как так удачно получилось? Но не огорчило даже, скорее позабавило — настолько это было не важно в силу житейских обстоятельств. — Пойдём, говорю. Тебе нужно поесть. — Да... — Он понаблюдал за тем, как щурится его хозяин, докуривая сигарету. Машинально натягивая форменный пуховик обратно на себя, и стряхнув пепел, див косится в сторону и как бы невзначай добавляет: — Вы прям как Вазилис Аркадьевич — без гримас курить не можете. — Вот стану тоже я такие замечания выслушивать, да-да, как же... — Мужчина, казалось, почти вспыхнул в ответ на это; но затушил окурок о тыльную часть руки смазанным движением, не поморщившись, и кинул его в мусорку. — Никогда больше эту дикость в рот не возьму, не стоит даже просить больше, понял, Кузя? Клубы дыма ровным потоком вырывались из рта не менее хмурого юноши, и взгляд зацепился за то, как тот ерошит волосы своей пятернёй; востанавливает привычную на голове суету, после того, как резинка слетела из-за графа. Потянуло чем-то тоскливым, прямо у самого сердца. Аверин цыкнул. “Да и вообще, кто бы говорил". Осознание лишь едва успело скользнуть по его светлой и уставшей головушке; и мужчина раздражённо потянул дива за собой, поджав губы. Вина напополам с злостью на все подряд, но в основном на себя, переливалась по связи крепким потоком, и Кузя снова улыбнулся, как-то даже светлее, чем прежде. — И вы меня не накажете? — Давай быстрее, а, холодно же. — Да иду я, иду, Гермес Аркадьевич. — Див чиркнул по стене тлеющим кончиком, и выпустил из пальцев окурок; игнорируя то, что тот полетел сильно мимо того, где должен был быть. Потом получит за подобное поведение от Владимира, хотя удивительно, что сейчас даже подзатыльника не было; но может быть участь за это настигнет его попозже. Или нет. А пока... становилось легче. Хотя бы таким, кратковременным, образом, когда, кажется, у обоих совсем из головы вылетело про минимальную скрытность или хотя бы простую мятную жвачку. Определённо было легче. И теплее.