Курение убивает.

--- Глава первая: Зонт Химия тянулась бесконечно, словно сама Вечность решила подработать школьным уроком. Время застыло, а скука густым туманом окутывала класс. И всё же, Виктору Ряженскому было всё равно: он не то чтобы ждал конца занятия. Он сидел за последней партой — в своем привычном укрытии от мира — и лениво выводил на полях тетради каракули: человечки с треугольными головами, мечущиеся среди формул и стрелочек. Это был последний урок, но перспектива возвращения домой не вызывала ни радости, ни облегчения — скорее, отвращение. Когда раздался звонок, 8-Г мгновенно растворился в коридоре, словно его и не было. Никто не обратил внимания на бормотание учительницы, механически диктовавшей домашнее задание — никому оно не было нужно. Витя неторопливо вышел последним, на ходу натягивая наушники. За окнами моросил дождь. Сирень цвела по-весеннему нагло и роскошно, обещая скорое лето. Он вышел из-под крыши, словно намеренно подставляя лицо холодным каплям. Не спеша шагал вперёд, не замечая, как ткань одежды темнеет и тяжелеет от воды. Прошёл метров двести — и вдруг врезался в кого-то, кто летел навстречу с такой скоростью, будто опаздывал на последний поезд. Сила удара сбила Витю с ног, и он грохнулся прямо в лужу. Сквозь зубы вырвалось тихое ругательство. Он сдёрнул наушники на шею, не успев как следует осознать, что произошло. — О господи, простите! — раздался над самым ухом мягкий, почти музыкальный голос. Перед ним стоял парень — светловолосый, с бледной кожей, в пальто цвета топлёного молока. В одной руке он держал зонт, в другой — папку, из которой торчали ноты. Протянул руку, помогая подняться. — Вы не ушиблись? Честное слово, я не заметил вас, спешил жутко... Простите, ради всего святого! Он торопливо засовывал зонт в руки Вити, не давая тому опомниться. — Возьмите. Пожалуйста. Знаю, теперь он — мёртвому припарка, но если вы заболеете — я себе этого не прощу! — П-погоди, — пробормотал Витя, оглушённый этой стремительной добротой. — А как я тебе его верну? — О, да не волнуйтесь! Завтра. Здесь же. В то же время. — Парень уже пятился, спеша прочь. — Прости ещё раз! Я правда должен бежать! Его волосы промокли и прилипли к щекам, превращая его в персонажа из какого-то странного сна. Он исчез так же стремительно, как появился. А Витя всё стоял, не двигаясь. Только теперь — с зонтом в руках. --- Оставшийся путь до дома он прошёл в тишине. Музыку включать не хотелось — мысли шумели громче любых треков. Дверь квартиры скрипнула, и его тут же ударил в нос знакомый запах: пиво, табак, гнетущая тяжесть беспросветных вечеров. На диване развалился отец, привычно сжимая бутылку тёмного. — Эй, Митька! — крикнул он, и Витя вздрогнул. — Да пап? — Что у тебя опять с оценками? Дмитрий Евгеньевич названивал. Сказал, ты на двойке сидишь, как жаба на кочке! Имя учителя пронзило, будто иглой в горло. Витя сглотнул. — Слушай сюда, — продолжал отец, уже не повышая голос, но оттого звуча ещё страшнее. — Если не вытащишь геометрию, спать будешь на улице. Всё лето. Понял? — Понял... — еле слышно ответил Витя. — Вот и хорошо. Благодари, между прочим, Евгеньевича — он согласился тебя натаскать. Бесплатно. Представляешь? Завтра в три будь у него. Адрес знаешь. Кровь отхлынула от лица. Виктор почувствовал, как всё тело налилось тяжестью. Он медленно подошёл к отцу, схватился за спинку дивана, будто надеясь, что хватка остановит надвигающийся обвал. — Пап... папуля... Ну пожалуйста... Давай я сам. Я справлюсь. Клянусь! Руки дрожали, но отец не смотрел. Он уже вновь уткнулся в телевизор. — Чё? Хочешь сказать что натаскаешь себя лучше опытного преподователя? Харе брешить!Всё, разговор окончен. Пендуй к себе. Не мешай мне отдыхать. Витя повернулся и поплёлся прочь, словно по пояс в воде. Почти дошёл до своей комнаты — и не выдержал. Колени подогнулись, желудок вывернулся. Он рухнул на пол и вырвал прямо у порога. С усилием поднявшись, он убрал за собой, не выронив ни звука. Переоделся. Зашёл в комнату. И буквально нырнул лицом в матрас без простыни. Сердце колотилось, как пойманная птица. Он перевернулся, уставился в потолок. *«Что делать?»* Он закрыл глаза, сжал виски. Мысли жгли, как уксус на ране. *«Не прийти? Нет… тогда мне точно не поздоровится.»* Он успел проклясть себя тысячу раз. Он знал, что нужно было учить с начала четверти. Но сосредоточиться... было невозможно. Так он и уснул — лицом к серому потолку, с тяжестью в груди и тревожными мыслями. --- Конец 1 главы.