небо — розовое | the sky is pink

Джеюн — мужчина.

      У него толстые пальцы, резкие черты лица, а подбородок покрывается щетиной каждый вечер, когда он забывает побриться. Он не слишком широк, скорее среднего телосложения. И не слишком высок, совсем нет. Зато у него широкие плечи, да и сам Джеюн отлично знает, насколько мужественен.       Так почему же он в очередной раз оказывается в этом положении день за днем, простанывая безрассудно, с той раскованностью, откровенной женственностью, под Хисыном? Под тем самым мужчиной, которому он содействует как личный помощник. Неужели карьера секретаря действительно подразумевает такой исход? В котором его прижимает Хисын о свой обширный рабочий стол, пока вовсю удовлетворяется им?       — Второй тендер. Да, проверь данные по аналитике, — ни единой запинки в голосе Хисына, ни малейшей дрожи. Настолько непринужденно он звучит на телефоне. Собеседнику было бы очень трудно догадаться, что на самом деле происходит сейчас: руки Хисына обхватывают мягкие бедра Джеюна, а его член двигается между ними.       Джеюн ненароком спрашивает себя, сколько времени уже прошло с тех пор, как его впервые прижали вот так к столу. Спина ноет, кожа раскраснелась и пылает от трения о полированное, мокрое, липкое в поту дерево, при каждом малейшем толчке доносится скрипящий звук. Его ноги подняты вверх, икры прижаты к впадинке на левом плече Хисына, а ступни покачиваются в такт рывкам члена меж его ляжек. Его бедра изнывают от крепкой до синяков хватки рук. Его член полностью твердый, так и сочится прозрачной смазкой, проскальзывая по животу. Такая ситуация случается уже далеко не в первый раз. Честно говоря, Джеюн сбился со счета, который раз он обнажался перед мужчиной над ним… да и сколько раз становился на колени тоже. То, что он посчитал по началу обыкновенным недоразумением по пьяне одной зябкой ночью в офисе, превратилось в нечто… нечто значительное, за рамками однообразных стен тесного офисного кабинета Хисына. Их выходки максимально разнообразные — умывальник в туалете ресторана посреди деловой встречи; задние сидения машины Хисына, каждый раз перед совместной поездкой на работу; и, конечно, в большинстве случаев спальня Ли, в которую он попадает вечерами под предлогом сверхурочных.       Может, всё дело в постоянной близости друг с другом. Или же в том, что Джеюн – добыча под самым носом Хисына, которую он легчайшим образом может поглотить всецело. Но порой, лишь изредка, Юн предается обману, представляя, что всё это — не просто так. Что это — не просто способ снять стресс для бизнесмена, что платит ему зарплату и обеспечивает великолепие комфортной жизни. Впрочем, едва такая мысль возникает в голове, как тут же и рушится. Ведь Джеюн прекрасно понимает: он обыкновенный секретарь. Всего-то грязный секрет своего босса, успешного предпринимателя, имя которого ежегодно мелькает в списке самых молодых миллиардеров страны, возрастом до 40 лет; блестящего отца образцового сына, что ждёт его дома; члена небольшой, но любящей семьи, частью которой Джеюн никогда не станет.       Даже с грузом скандального развода за плечами, Хисын всё так же остаётся тем самым потрясающим и абсолютно, безнадёжно недосягаемым человеком для него.       Между ними стена. Невидима глазу, да крепка; близка — рукой подать, да не перебраться.       Хисын входит неглубоко, лениво скользит членом, что весь в его слюне, меж бедер Юна. Желание дотронуться до себя и довести наконец до оргазма просто невыносимо. Джеюн тихо всхлипывает, обхватывая свой член рукой, и прикусывает пухлую губу, чтобы заглушить стон. Он ловит довольный взгляд Хисына. Он смотрит. Юн удивляется, как в этих дивных «глазках Бэмби» может таиться столь темная, жгучая страсть, от которой мурашки по коже. Одной рукой Хисын прижимает к столу, другой держит телефон у уха, ведет деловой разговор, который Юну стоило бы прямо сейчас записывать.       Как-никак для этого он тут и есть, в этом его работа — вести под запись всё, что обсуждает с партнёрами Хисын. Подбирать нужные материалы и подготавливать документы для дел. Отнюдь не для этого. Не чтобы быть распластанным на офисном столе и использованным для удовольствия.       Юн чуть ёрзает, вздыхает в момент, когда Хисын внезапно шлепает по его руке, отталкивая ее прочь от члена. Его взгляд полон вызова, направлен на недовольного, протестующего Джеюна, — и одних только глаз достаточно, чтобы заставить его перестать. Ему не нужны слова. Тот всего-навсего склонил на него свой взор, и Юн уже подчиняется. Сие должно быть унизительно. Эти манеры Хисына во время секса, то, как он обращается с ним, должно быть оскорбительно. Он же мужчина. Он не должен так легко повиноваться.       Но он уступает. Безоговорочно.       Подчиняется Ли Хисыну, стонет, как последняя шлюха, когда тот использует его подобно секс-игрушке.       — Семь тридцать, да, — ни запинки в голосе Хисына, каждое слово точно в цель.       Разве что его крепкая до синяков хватка за бёдра, да прикушенная губа в моменты особенно глубоких толчков могли бы выдать, чем он на самом деле сейчас занят. Надо полагать, именно поэтому Хисын такой изумительный бизнесмен, чуть ли не самый искусный в стране. Всегда безупречно собран, даже когда трахается.       Босс даже не потрудился до конца раздеться. Бесцеремонно прижал ассистента к прохладной деревянной поверхности стола, срывая всю одежду до последней нитки. У Хисына не было ни презерватива, ни смазки, так что он просто начал тереться своим членом о внутреннюю сторону мягких бёдер Джеюна, выбрав самый быстрый и легкий путь, чтобы выплеснуть злость после утреннего собрания совета директоров. В момент он приподнимает бедра и вжимается сильнее. Из горла Юна вырывается стон, когда его член случайно задевает член Хисына из-за резкой смены угла. Широко раскрыв глазки, Юн судорожно прикусывает свой палец, пытаясь заглушить звук. Их очи встречаются, вены Джеюна наполняются тяжёлым, вязким ужасом, — пред его лицом непоколебимый авторитет с приподнятой бровью и той самой насмешкой.       — Дам знать, — спокойно выдает он, будто ничего такого не происходит. Словно он как обычно сидит за своим столом и работает, просматривает кипу документов по тендеру. В реальности же все в корне иначе: У Джеюна перехватывает дыхание, сердце сбивается с ритма, позвоночник точно подёргивается мелкой дрожью, когда пальцы Хисына неожиданно оказываются у него во рту, заглушая любой звук.       Юн давится ими, пока Хисын прижимает к языку, но тот только этого и ждал. Он проталкивает пальцы глубже, ускоряясь бёдрами, встречаясь каждый раз своим членом о чужой. Юн хочет задержаться, пытается ухватиться за руку Хисына, вцепиться в запястье, подобно просьбе помедлить. Его пальцы касаются холодного металла часов босса, но тот не тормозит, — напротив запихивает пальцы ему дальше в рот, вынуждая сдавленно хныкать, да скулить.       Так хорошо. Но так ничтожно мало. Заурядное соприкосновение их тел только досаждает, он хрипло молит о большем, захлёбываясь слюнями и фалангами Хи, чувствуя задом его бедра на своем теле, пока ляжками сжимает его член.       Он ловит взгляд — пронзительный, как лезвие. Задыхается, когда пальцы снова толкаются глубже, а Хисын ритмично и грубо движется. Его челюсть сжата, брови сведены, и он буквально сквозь зубы цедит:       — На этом всё.       И затем он сбрасывает звонок, швыряет телефон к углу стола. Гулкий удар о дерево, Джеюн даже не успевает обратить своё внимание, как свободной рукой Хисын его хватает за бедро и тянет донельзя ближе. Сдавленный звук из уст Юна, в которых по-прежнему властвуют пальцы. Его ножки соприкасаются с его же грудью и болтаются в воздухе. Старший прижимается к нему, заполняя собой всё пространство. Он такой большой, а Джеюн чувствует себя крошечным и однозначно таким... немощным.       — Т-тебе нравится издавать эти похабные звуки, не так ли? — в его голосе слышится сталь. Тот не останавливается ни на секунду, продолжая засовывать член между бедер. От его сильных хлопков по заднице Юна бросает в дрожь. — Хочешь, чтобы все узнали, чем мы тут заняты, а?       В ответ сказать нечего, приглушенно простонать разве что. Рваным движением пальцы Хисына покидают рот Юна, по уголкам пухлых губ обильно сочится излишек слюней. Хисын обхватывает мокрыми пальцами его подбородок и резко наклоняется, чтобы слизать всё без остатка. Мерзко. Могло бы быть. В любом оном случае это вызвало бы отвращение — то как он вылизывает слюну с его лица. Но раз уж это Хисын... Хисын, который восхищенно мычит от вкуса, который поворачивается за страстным поцелуем, будучи весь в его слюнях, Юн не против. Более того, его чрезвычайно возбуждает, несказанно заводят агрессивные поцелуи и его язык вокруг и внутри рта, эти ненасытные стоны Хисына.       — Хочешь, чтобы эти люди узнали, как ты раздвигаешь для меня ноги, сладкий? — насмешливо бормочет Хисын в его губы. От тембра его голоса по животу Джеюна прокатывается знакомая, тягучая волна жара. Он издаёт жалобный звук, выгибается, когда Хисын отстраняется и продолжает свои движения, снова шлёпая его по ягодице. От резкого удара тело дёргается само собой. — Уверен, у тебя встаёт от одной мысли, как все пялятся, пока ты подо мной вовсю ломаешься на кусочки.       Руки на бёдрах скользят выше, вновь сжимая упругую плоть. Хисын запрокидывает голову с глухим стоном, он безжалостен в своих толчках.       — Твои бёдра идеальны. Тёплые, крепкие… созданы, чтобы я их трахал.       Когда их глаза снова встречаются, дыхание Джеюна сбивается, а по телу пробегает дрожь желания. Хисын сплёвывает, прищурив глаза и насмешливо глядя на него:       — Идеальная шлюшка.       С каждым словом вспыхивает трескучими искрами возбуждение. Джеюн стонет, умоляя хоть о какой‑то разрядке. И Хисын проводит рукой ниже, по его ягодицам, пальцы опасно близко к дырочке.       — Что такое? Чего ты хочешь, малыш? — глухо будто напевает он.       — П‑просто… — язык словно вяжет узлом, у Джеюна не получается молвить ни слова, сплошные беззвучные вдохи. Всем телом ощущает, как грубая подушечка большого пальца касается его входа, вздрагивает, всхлипывает, и всё ему нужно больше... невообразимо больше. — П‑пожалуйста… просто… сэр…       Хисын сильнее надавливает пальцем, и младший буквально тает под ним, ритм сердца укоряется.       — Ну? Скажи, чего ты хочешь.       Джеюна пробирает ненависть. Ненавидит за эту власть: над телом, над мыслями, над чувствами. Презирает, что Хисын держит его на грани не только во время секса, но и в жизни — загоняет в тупик, в котором он потерян, не имея ни малейшего понятия, как выразить свои желания и свои настоящие ощущения.       — Просто... Боже, блять! — бросает он, запрокидывая голову назад, когда Хисын дразняще проталкивает кончик большого пальца внутрь. Сухое трение без смазки заставляет Джеюна вскрикнуть от раздражения и лёгкой боли, — Просто трогайте меня! Прошу, сэр…       Он уже умолял его о большем, и не раз. Хисын доводил его до того, что приходилось просить обо всём до единого: о руках Хисына, что его разденут, о губах Хисына на своих, о прикосновениях Хисына, что мягким шелком на коже. Он так часто умолял и до этого, а результат оставался одним и тем же. Джеюн ощущает, как его лицо горит от смущения, а тело отдает в дрожь от волнения. Он замечает до боли знакомый блеск в глазах напротив. Их кофейный цвет исчез, окрасив радужку в угольный черный. Джеюн жалобно поскуливает, когда палец Хисына отрывается от его дырочки.       Впрочем, огорчение быстро проходит, потому что в следующую секунду тот же палец оказывается у него во рту, и парень тихо стонет, когда Хисын возит им по влажному рту. Босс с придыханием фыркает, нажимая подушечкой пальца на язык.       — Давай, соси, дорогой.       И Джеюн покорно выполняет приказ, сразу же обхватывая губами палец и всасывая, обводя языком костяшки, смазывая слюной. Хисын неотрывно наблюдает, прикусывая губу, хмурясь, тихо постанывая, уже готов кончить от одних ощущений мокрых губ Джеюна, что сосет его палец. Вид будоражит его. Юн, подбадриваемый реакцией босса, сосет резче, качая головой, а стон из-за трения члена между его бедрами, разносится вибрацией по влажным щекам. Хисын шёпотом матерится.       Он вынимает палец и во рту снова пустота, Джеюн высовывает язык в попытке его поймать. Хисын смеется над его отчаянными потугами, толкая рукой за живот к столу обратно.       — Всё тебе мало, — сюсюкает он, как с ребенком, — настолько любишь, когда у тебя что-то во рту? — Джеюн хныкает от того, как Хисын удерживает его на столе и чувствуя, как скользкий палец снова нажимает на его дырочку. Он водит кругом по мышцам, не проникая, а просто лаская. Терпение кончается, он желает схватить его за запястье и просто уже оттрахать себя сам этим пальцем. Как мучительно ждать неизбежного, покуда Хисын наслаждается его обречением. — Я в этом даже не сомневаюсь, — урчит босс, обнимая его бедра, притягивая ближе, лениво двигаясь твердым членом между. Палец медленно входит, растягивая тугую дырочку, и Хисын шипит, когда Джеюн рефлекторно сжимается. — Любишь, когда здесь тоже что-то есть, да, малыш?       Язык немеет, он лихорадочно кивает и Хисын наконец полностью вводит палец, неспешно двигая им туда-сюда, доводя Джеюна до слёз. Растяжение небольшое, вовсе не близко к размеру члена Хисына, но касания отрадны. Как только Хисын ускоряет движение пальца в такт своим толчкам между нежными бедрами Джеюна, тот решительно обхватывает рукой сочащийся смазкой ствол.       — Любишь, когда везде вставляют? Любишь, когда вставляю я, а? — продолжает поддразнивать Хисын. Слова местами заплетаются в погоне за собственным кайфом. Джеюн быстро и грубо ласкает себя, изо всех сил стараясь соответствовать движениям пальца внутри и члену, что упирается ему в живот. — Любишь быть моей маленькой шлюшкой.       Внезапно звонит стационарный телефон на его столе и звук звонка смешивается с непристойным шумом шлепков кожи. Джеюн вздрагивает от неожиданности, второпях заикается:       — С-сэр- телефон, телефон!       Но Хисын даже бровью не повел, будучи слишком сосредоточенным на трахе его бедер, чтобы думать о чем-то еще.       — Подождут. Блять... Как же в тебе хорошо, чёрт.       Звонок вмиг прекращается, а палец Хисына не останавливается ни на секунду, как и его член. Да и рука Джеюна на своем члене тоже продолжает движения. Зрение Джеюна размывается из-за слёз, что собираются на глазах. Всё тело в напряжении, пальцы ножек сжимаются, пока оргазм медленно подкрадывается. Ощущение настолько яркое, что Джеюн чувствует его на языке. Однако было кое-что, что Хисына не устраивало. Кроме жалобных стонов, которые то и дело срывались с губ, Джеюн никак более вербально не откликается. Босс останавливает палец, вонзенный в его дырочку, и Джеюн вскрикивает от разочарования. Он выгибает бедра и подталкивает ягодицы вниз, требуя продолжения. Хисын наклоняется так близко, что колени Джеюна снова почти касаются груди, а его рука вынужденно перестаёт ласкать член. Он жалобно пытается сопротивляться, но босс прижимается ближе, не давая ему возможности сбежать. И, блять, Джеюн чувствует себя таким маленьким под ним.       Хисын поднимает сердитый взор:       — Скажи. Скажи, что ты моя шлюха, — волосы Хисына влажные, пряди слиплись и падают на лоб, а рубашка прилипла к коже. Джеюн ощущает запредельную влажность под своими голенями, давящие ему на плечи. — Скажи, что раздвигаешь ноги только для меня, — его приказы прожигают живот Джеюна. Так унизительно то, что он ревёт как женщина ради Хисына, лишь бы он довёл его до оргазма. — Скажи, что это… — он дернул рукой вперед, палец вошёл глубже, пока основание ладони не ударило по яйцам Джеюна, и тот вскрикнул, — …только моё.       Пальчики ног Джеюна съёживаются, он всхлипывает, кивая и надеясь, что Хисыну хватит и он сдастся, но тот и не думает отступать. Его палец всё так же глубоко внутри.       — Давай, любимый. Используй свой прелестный ротик, — он снова медленно начинает двигать членом, и Джеюн хныкает. — Кто тот, что тебя совращает каждый день? Кому ты принадлежишь?       — Вам! — наконец поддается Джеюн, выкрикивая. — Вам, вам, вам! Тебе, Хисын, тебе…       Однозначно довольный Хисын моментально возвращается к своему делу. Палец снова глубоко и неуклюже двигается внутри, член скользит между бедрами Джеюна. Он с облегчением выдыхает, когда старший отстраняется, давая тому полную свободу снова ласкать себя, будучи вновь на грани оргазма.       Тем, что окончательно сталкивает его за грань, становится момент, когда Хисын перехватывает его руку на члене, грубо проводя ладонью по головке с явным намерением выжать из него всё до последней капли. Джеюн едва не кричит, и вот нить его разрядки рвётся — бёдра подрагивают, сжимаются, пока Хисын дожимает его до конца, беспорядочно сжимая и поглаживая член до состояния почти болезненной чувствительности. Сперма падает ему на живот, он ощущает знакомый холод и липкость, стекающую по груди и животу, пока слёзы стекают, вырываются всхлипы, а тело содрогается от переизбытка ощущений.       — Х… Хватит- я… — выдыхает он, пытаясь оттолкнуть руку Хисына, сжимая мышцами палец, что всё ещё глубоко в нём.       — Сладкий, малыш, ты так обильно кончаешь, — шипит Хисын, не отпуская, пока Юн полностью не опустошается на свой торс.       Тихий стон срывается с его губ, когда Хисын наконец убирает руку, проводя перепачканной в сперме ладонью по животу Юна. Тот тихо стонет, когда палец покидает его, оставляя за собой пустоту. Но то, что он уже кончил, вовсе не значит, что Хисын закончил — его бёдра снова находят прежний ритм, он подталкивает ножки Джеюна выше, двигаясь в нём лениво, но властно. Джеюн еле слышно постанывает. Хисын использует его тело для собственного удовольствия, притягивая и толкаясь в него, как хочет: то он сжимает его бёдра, то шлёпает по ягодицам. С каждым движением из его горла вырываются ругательства и глухое рычание, и по тому, как движения становятся всё более резкими и неровными, Джеюн понимает, что его босс близок к разрядке.       — С-сэр… — он запинается, протягивая руку и прижимая ладонь к члену Хисына, отчего тот вздрагивает и глухо стонет, ощущая поглаживания младшего на его горячей, покрасневшей головке. Не слишком грубые, но движения то и дело сбиваются из-за всё ещё сильных толчков.       — Блять, блять, блять… — Хисын кончает с громким стоном, бёдра дрожат, пальцы с силой впиваются в бёдра Джеюна. Он тихо постанывает, когда горячие брызги ложатся ему на торс, смешиваясь с его собственной спермой и стекая по плоскости груди.       Несколько капель попадают даже на подбородок, заливая его всего, в то время как босс обессиленно нависает над ним, упершись ладонями по обе стороны от его головы на столешницу. Разница в их размерах так ощутима, Джеюн чувствует, как буквально тает, осознавая, каким крошечным он кажется в кольце рук Хисына.       — Ёбаный в рот… — выдыхает старший. Хрип в его голосе пробегает мурашками по спине Джеюна.       Он выдыхает, прикрывая очи, когда последствия оргазма и всего того, что они тут творили, начинают понемногу оседать в голове. В животе у него будто завязываются узлы, тугие и бесконечные, делая его меньше, чем когда-либо прежде, — и на этот раз ощущение особенно смутное.       Но так всегда после их близости. Джеюн каждый раз чувствует одну и ту же острую волну восторга и вместе с тем обрушивающееся осознание того, что в реальности Хисын уже больше не его.       Нет, разумеется, его Хисына никогда и не было. И всё же, когда он трахает Джеюна, заставляя кричать и стонать без умолку, когда чужие руки блуждают по всему телу, когда Хисын требует от Джеюна заветных слов о том, что вовек принадлежит только ему, когда он повторяет его имя, словно мантру… в такие моменты Джеюн позволяет себе наивно верить в обратное. Ведь только в подобные моменты он вправе раскрепощенно звать босса по имени, требовать и быть востребованным самим, без единой тени вины или бесконечных, ненужных раздумий. В промежутках между сбивчивыми вдохами и похабными звуками влажной кожи о кожу Джеюн мог обманывать себя, будто бы Хисын — его, а он — Хисына. Ну, насчет последнего даже не нужно оправдываться дымкой секс-одержимости, поскольку даже без вмешательства гормонов Джеюн навечно, и в мыслях, и на деле, будет принадлежать только Хисыну.       Он примечает кусочек голубого неба за огромными панорамными окнами. На стекле остались отпечатки их рук после прошедшей горячей сцены.       Через несколько минут Хисын наконец отстраняется, опуская его ноги со своих плеч и оставляя место, чтобы тот мог сесть. Джеюн морщится, когда наконец опирается на ягодицы — бёдра дрожат. Он смотрит, как начальник проводит рукой по волосам, зачесывая влажные пряди назад, и расстёгивает рубашку до конца. Джеюн знает, что дальше: в шкафу рядом с книжным стеллажом аккуратно сложенная свежая одежда ждёт своего хозяина. Он сам лично забирал её вчера из химчистки — это одна из многих обязанностей секретаря, не имеющих отношения к постели. Он молча наблюдает, как Хисын стягивает рубашку, бросает её на пол и открывает небольшой офисный шкаф, доставая оттуда полотенца. Босс кидает одно ему, и Юн ловит его на лету, сразу вытирая с себя сперму.       — Ты вчера взял первый комплект или второй?       Джеюн поднимает взгляд — Хисын перебирает пакеты на молнии с новыми костюмами.       — Первый комплект. Второй еще не отвозили.       Хисын в ответ утвердительно хмыкнул, доставая один из пакетов, а Джеюн повернулся, чтобы взглянуть на стол, на котором сидел. Он был не таким уж и грязным, как он ожидал после всего произошедшего, и Джеюн был рад, что сегодня на деревянном покрытии нет ни одной капли спермы. В прошлом месяце было так трудно оттереть то пятно. Он поворачивается, чтобы взять свою рубашку с дальнего конца стола, и замечает городской телефон. Тут же он вспоминает о проигнорированном звонке. Он оборачивается к Хисыну, который уже натягивал боксеры.       — Пожалуйста, проверьте, что это был за звонок.       Хисын поднимает бровь:       — Наверное, снова идиотское изменение в расписании.       Он надевает чистые брюки, а Юн хмурится.       — Это могло быть что-то важное.       Выражение лица Хисына, пока он застёгивает ремень, до смешного напомнило Джеюну одного определённого человека, что тот диву даётся, насколько поразительным остается сходство. И тем не менее, Джеюн знает, что не может смеяться, не тогда, когда его босс проявляет свою чрезмерную (хотя и редкую) безответственность.       Он разглядывает Хисына, который вздохнув, наконец уступает:       — Ладно, — говорит он, доставая рубашку и подходя обратно к столу.       Джеюн, уже натянув рубашку, наблюдает, как босс набирает номер. Он слышит знакомую мелодию ожидания на ресепшен и тянется за своими боксерами, пока в трубке раздаётся голос секретарши:       — Да? Мистер Ли?       — Юна, — начинает Хисын, руки заняты пуговицами рубашки. Джеюн подходит и начинает помогать ему. — Я был немного занят и не заметил звонок. Что там было?       — На автоответчике осталась запись с другого городского телефона. Хотите, чтобы я перенаправила его на Вашу линию, сэр?       Джеюн молча слушает разговор, застёгивая тому манжеты, после чего бережно проводит пальцами по ткани.       — Да, направь мне сообщение.       Связь прерывается, и Джеюн, закончив, отходит и облокачивается на стол. Он поднимает взгляд, Хисын глядит на него с чуть заметной улыбкой. Слегка задевает запястье Юна, едва ощутимым движением касаясь его опрятного браслета. Тело вспыхивает огнем от одного прикосновения, но он не двигается. Пока что.       — Ты будешь чудесной женой, Джеюн-а.       Всё, он теряет контроль. Миллион фейерверков взрываются в его голове, а лицо вспыхивает ярко-красным. Прямолинейные фразочки Хисына заставляют сердце Джеюна замирать в груди, пробуждая надежду, которую он так старательно прячет глубоко внутри. Конечно, до момента, когда Хисын снова решает действовать по-своему.       — Не говорите такое, сэр! — восклицает Джеюн, моментально спрыгивая со стола, чтобы встать на ноги. Но колени предают его моментально, подкосившись после недавнего рандеву. Он почти падает вперёд, а Хисын обхватывает его за локоть, придерживая. Джеюн вздрагивает, опираясь на столешницу позади.       — Тише-тише, — Хисын прыскает со смеху. Джеюн и так уже весь поредел от смущения, но чувствует, как щеки горят ещё сильнее, пока пытается вырваться из объятий Хисына. Он слишком близко, звук его смеха щекочет ушки и в животе отвратно ощущаются бабочки. — Просто шучу, милый.       Да, разумеется, это всего-то шутки. В чувствах то рядом, то порознь, ну и секс между ними — хоть и взаимный, но Джеюн уверен, что для Хисына ничего не значащий.       Парень маскирует разочарование громким вздохом и моментально прикрывается рубашкой. Ему нужно бежать в ванную приводить себя в порядок. К счастью, у Хисына есть личная ванная комната прямо в кабинете, и он разрешает ассистенту её использовать. Он наклоняется, чтобы поднять штаны, но Хисын успевает первым подобрать их с пола и протягивает ему. Тот берёт их с тихим «спасибо», прижимая ткань к груди, и выпрямляется. На лице Хысына играет озорная улыбка, их взгляды вновь встречаются, и Джеюн почти предугадывает его действия, стоит только старшему раскрыть рот:       — Хочешь, помогу тебе и в ванной, милый?       — Сэр! — смущается Джеюн, глаза широко раскрыв.       Хисына накрывает смехом, плечи подрагивают, глаза сжимаются в щур. Он выглядит на несколько лет моложе, словно ему не тридцать четыре, а вот только-только окончил колледж. На несколько мгновений Джеюн лишается дара речи. Он видел эту улыбку Хисына множество раз, она уже должна быть привычна, но раз за разом всё равно оглушает. Трудно проглотить чувство, что сердце вот-вот выскочит из груди при виде его улыбки. Он улыбается так, будто Джеюн значит для него больше, чем контракт о деловом сотрудничестве.       — Это уже была не шутка, если что, — босс игриво щёлкает языком, а Джеюн в ответ закатывает глаза.       В тишине между ними снова раздаётся звонок стационарного телефона. Хисын, не глядя, принимает вызов, включает громкую связь и между тем хватает свой галстук из груды бумаг. Джеюн припоминает, как полчаса назад сам же бросил его туда.       — Папа! — из динамика раздаётся до боли знакомый радостный голос. Юн узнаёт этот милый смешок, что тут же срывается следом. Губы сами растягиваются в улыбке, и он с некоторым удовольствием наблюдает, как осознание и ужас проступают на лице Хисына — всего за пару секунд после сообщения от собственного восьмилетнего сына.       Голос Рики звучит звонко и чуть насмешливо:       — Сегодня тоже не опаздывай!       Джеюн с усмешкой разглядывает растерянного Хисына.       — Чёрт! Рики… Я забыл, что должен его забрать.       Он почти — почти — чувствует угрызение совести за то, что едва не прыскает от смеха, наблюдая за нескладностью босса в роли отца.       — Опять?       Руки Хисына мечутся, он тщетно пытается повязать галстук.       — Чёрт, чёрт, чёрт!       — Сэр, — Джеюн не выдерживает и приходит на помощь, ловко перехватывая неумелые пальцы и сам принимаясь за узел. Тот ему не мешает, легко уступает, продолжая сбивчиво бормотать:       — У меня же потом ещё встреча, ты знаешь… Чёрт, Джеюн. Что же делать?..       В этом было что-то трогательное — видеть, как человек, уверенный и расчётливый в бизнесе, вдруг оказывается таким беспомощным и мило растерянным, будучи в роли отца. Юн прячет смешок, прикусывая губу, затягивает узел и спокойно предлагает:       — Сэр, я могу его забрать.       Тот замолкает на полуслове, нахмурив брови и глядя вниз:       — Но…       — Сделка в Лос-Анджелесе слишком важна. Вы много работали над этим проектом. Не заставляйте их ждать, — объясняет ассистент, покачивая головой. Он аккуратно разглаживает галстук ладонью, отпускает его и улыбается. — Я могу забрать Рики и отвезти его домой.       И в его словах нет ни тени сомнений, он действительно говорит с искренним желанием. Заехать за Рики и подвезти его домой — совсем не то, что Джеюну кажется чем-то обременительным. Скорее наоборот: он любит проводить время с этим маленьким парнем. Гораздо больше, чем готов был себе признаться.       Их взгляды встречаются и первые несколько секунд выражение лица Хисына остаётся совершенно непроницаемым, из-за чего Джеюн невольно смущается, но затем черты босса проясняются. Он одаривает его той самой широкой, благодарной улыбкой, в которой губы изгибаются в красивое сердечко; той самой улыбкой, что преследует Джеюна и во сне, и наяву. Пальцы Хисына мягко заправляют несколько блондинистых прядей за ухо Джеюна, мгновенно вгоняя в краску своим прикосновением.       — Ты мой спаситель.       Джеюн отводит взгляд, отталкивается от стола и вновь подбирает свою одежду.       — Я Ваш секретарь, сэр.       Он касается собственного уха, ныне покрасневшего, и, не решаясь встретиться глазами с Хисыном во имя сохранности собственного хрупкого сердца, уходит в ванную. Процедуры не занимают слишком много времени: он легко смывает с кожи засохшие следы спермы и пота, затем быстро переодевается и уже через пятнадцать минут выходит полностью собранным. Планировать время всегда было его сильной стороной и качеством, которое он с гордостью отмечал первым делом в своём резюме.       Хисын сидит в кресле за столом, уткнувшись в монитор и перебирая документы, которые ещё недавно были раскиданы повсюду. Он не замечает возвращения Джеюна, пока тот не начинает подбирать с пола прочие бумаги и его разбросанную одежду.       — Возьми мою машину, — мужчина протягивает ключи. Он молча принимает их, не задавая лишних вопросов. Ему хочется задержаться на пару секунд, обменяться ещё хоть парой слов, но он понимает: Хисын уже снова в рабочем режиме, слишком сосредоточен на деле, чтобы обсуждать какие-то пустяки, из разряда погоды за окном. Да и он сам уже немного опаздывает за Рики, поэтому решает не медлить более и склоняется в низкий поклон.       — Разрешите откланяться, сэр.       Хисын отзывается коротким «угу», почти не поднимая глаз. Джеюн поворачивается к двери, уже собираясь выйти, как вдруг голос останавливает его:       — Джеюн?       — Да, сэр? — оборотившись, озадаченно спрашивает он.       Босс по-прежнему смотрит на экран, но затем поднимает взгляд, встречая его взор, — и на красивом лице тут же распускается улыбка. Та самая, от которой у Джеюна начинает кружиться голова.       В эти секунды так трудно дышать.       — Спасибо.

***

      Рики было шесть, когда Джеюн впервые его встретил лицом к лицу. Тогда его славный силуэт прятался за ногами отца, и лишь маленькая голова с любопытными глазками виднелись из-за них. Юн был почти уверен: тогда малой капитально его оценивал, исходя из того, насколько Рики осторожно наблюдал и изучал каждое его движение. Поначалу было почти пугающе видеться с ним. Дело не в самом Рики, сыне его босса, а в том, что Юн никогда особо не умел ладить с детьми. До этого он всего раз присматривал за своей маленькой племянницей, но едва пытаясь ее покормить, она непременно начинала плакать у него на руках. Рики же, при всех своих трудностях, был очарователен во всевозможных смыслах. И хотя Джеюну понадобилось целых три месяца, чтобы кроха наконец взял его за руку, он был рад, что вскоре после этого их отношения сделали значительный шаг вперёд.       Добраться до Йонсана сквозь оживленное движение на дорогах не так уж и просто для Юна, тем более он направляется в сторону Намъянджу, где Рики живет со своей бабушкой и учится вблизи дома в частной школе, вдали от Сеула, где одиноко проживает Хисын. Джеюну хорошо известно о происходящем в их семье: о текущем длительном процессе оформления бумаг и судебных разбирательствах по разводу босса с бывшей женой и опеке над их общим сыном. Сейчас Рики по будням живет со своей бабушкой в родном доме Хисына, а на выходные приезжает к отцу. Его мать тем временем живет в Киото со своим новым возлюбленным. И Джеюн отлично подкован в вопросах дела. Конечно, подкован, ведь он — тот, кто изо дня в день бегает туда-сюда от семейного суда до адвоката Хисына. Разводу уже стукнуло три года, а борьба за опеку над Рики длится около года. При этом Юн появляется в суде чаще, чем оба родителя вместе взятые.       И хотя он не слишком осведомлен о всех тонкостях отношений этой теперь уже распавшейся пары, в его груди покалывает, а в животе от чувства вины щемит при одном только предположении, что именно он может быть этим самым виновником развала этой семьи.       Тем не менее, перспектива разлучника была далека от реальности, ведь по хронологии приход Джеюна на рабочее место в компанию Хисына был уже во время длящегося апелляционного периода по разводу. Но никоим образом он не может вытеснить из головы воспоминания об их первой совместной ночи, сколько бы не пытался. Джеюн был наивен — таким и остался. Весь рассыпается, крошится, как песочное пирожное, под нажимом слов и поступков Хисына. До боли уязвим, подобно мужчине, теряющему своё выстраданное и идеально продуманное до мелочей счастье "навсегда" спустя всего несколько лет близости. В своей памяти он хранит надрывающийся, сломленный голос Хисына в тот момент, — как безупречный, невозмутимый СЕО их многомиллиардной компании пал на колени и разрыдался в ту морозную ночь. Как его плечи подрагивали, покамест он утирал слезы от утраченных возможностей грядущих времен и несбывшихся обещаний.       Он помнил чересчур много. Джеюн не забыл и дрожь рук, которые держали его собственные, когда он старался утешить своего начальника. Помнит мерцание огоньков в его зрачках в момент встречи глазами, помнит трепет чужих губ на своих.

"— Мне так холодно, Джеюн-а. Прошу, согрей меня."

      Звук гудка автомобиля вывел его из раздумий, Джеюн сразу же развернул машину, пропуская другую вперед. В последнее время он был слишком отвлечен всем, что имело какое-либо отношение к Ли Хисыну. Джеюн встряхнул головой, отталкивая образы подальше от себя. Вскоре его внимание привлекла уже знакомая крыша школы, где учился Рики, так что он прибавил скорость, заезжая в район.       Припарковавшись прямо рядом с входом, он приметил группу других детей, которых встречают родители, и наклонил голову, высматривая привычную глазу копну брюнетистых волос.       В чистейше-голубом небосводе виднеются слипшиеся белые облака, собирающие вокруг верхушки крыши школьного здания. А внизу, слева от главных ворот, стоит Рики, маленькими ручками крепко держится за лямки своего рюкзака и смотрит по сторонам туда-сюда, покачиваясь взад-вперед на носочках.       Джеюн улыбается, опускает стекло боковой двери и восклицает:       — Рики-сан!       Малыш поднимает голову на звук его голоса. Как только они встречаются глазами, лицо Рики расплывается в широкой улыбке и тот устремляется бежать к машине. Джеюн помогает ему открыть пассажирскую дверь, пока Рики взволнованно забирается внутрь. Он закрывает дверь и сразу же бросается в объятия Джеюна.       — Джеюн-хен!       Парень хихикает, обнимая его в ответ. Смешение запахов детского шампуня и пота странным образом его успокаивает.       — Как ты, друг? — когда они друг от друга отстраняются, Юн проводит рукой по взъерошенным влажным волосам мальчика, убирая их со лба, на что Рики мило морщит носик. — Долго ждал?       Рики помотал головой, стягивая с плеч свой школьный рюкзак. Джеюн помогает, перехватывает его и закидывает на заднее сиденье.       — Папа всегда опаздывает, я уже привык.       В этот момент Джеюн почувствовал себя неловко и попытался исправить положение:       — Он хотел...       — Хен, я знаю, что папа занят, — перебивает Рики, опережая его ход мыслей. Джеюн не знает, что и ответить. Он пристегивает ремень безопасности на Рики. Малыш ухмыляется и продолжает, — все нормально. Я же снова буду играть с тобой!       Ненадолго воцаряется тишина — Джеюн замирает и просто смотрит на Рики, примечая в его зрачках те же огонечки, что и у Хисына, а губы в такой же манере изгибаются в ту самую прелестную, коробчатую улыбку.       — Получается так, — на выдохе произносит он, улыбаясь. Джеюн вновь повернулся к рулю и поправил зеркало заднего вида, взглянув затем на воодушевленного Рики. — Тогда поехали домой.       — Да!       Их звонкий смех сливается воедино. Джеюн выезжает из района школы вновь по направлению к дому Хисына в Сеуле.       Рики болтает обо всем подряд, заполняя каждый пустой кусочек машины своими новостями о последней школьной постановке и своей лучшей успеваемости по иностранному языку.       Джеюн, как всегда, потакает, хмыкая и посмеиваясь, отвечая различными репликами, от которых мальчонка мило хихикает. Поездка к дому Хисына не заняла особо много времени, не была долгой, скорее веселой — с большим количеством смеха и подшучиваний между ними двумя. Проезжая мимо рыночной площади, что была неподалеку от дома Ли, Рики взбодрился и, уткнувшись лицом к окну, спросил:       — А можно мы купим рамён по дороге?       Джеюн хмыкает, бросая взгляд на предмет интереса Рики и примечая районный круглосуточный магазин.       — Уверен, что у твоего отца дома на любой вкус есть.       — Это то, о чем он всегда вспомнит, — Рики кивает без всякого спора. Джеюн не может не согласиться, токмо с изумлением смотрит на младшего, повернувшегося к нему с мило надувшимися губками и широко раскрытыми глазами. — Но, хен, мне ж теперь нравится вкус морепродуктов... а ты знаешь, как папа ненавидит их.       — И ты думаешь, что он позволит тебе это есть дома? — Юн не удержался и усмехнулся.       — Он должен! Он опять про меня забыл! — пыхтит Рики, размахивая маленькими ручками, как заводной, будто бы это поможет ему убедительнее донести свою мысль. Джеюн с ухмылкой поглядывает на него, на что Рики сердито фыркает и скрещивает руки на груди. На секунду он хмурится, а затем на лице появляется лукавая усмешка. У Джеюна вопросительно поднимается бровь.       Рики указывает пальцем на парня.       — В любом случае это ты мне его приготовишь, так что он не сможет меня остановить.       Юн закатывает глаза, уже поворачивая руль в сторону парковки у рыночной площади.       — Почему ты считаешь, что твой отец не остановит меня?       Рики всматривается в него с недоумением, будто не верит, что Джеюн действительно не в курсе, о чем речь. После он качает головой с выражением чисто-миловидного, но (немного обидного) разочарования, преувеличенно вздыхает и поясняет:       — Ну ё-моё, хён, ты же красивый и добрый, — он прыскает смехом в ладошки и добавляет, посмеиваясь, — ты знаешь, как папа любит всё красивенькое!       Лицо Джеюна моментально вспыхивает. Хорошо, что он уже нажал на тормоза машины, иначе он бы въехал в ближайший столб.       — К-кто научил тебя таким словам?       — Никто, — хмыкнул мальчик, уже отстегивая ремень безопасности.       Юн возмущенно усмехается, и в этот момент к нему приходит осознание: да, вот он — самый настоящий сынок Хисына, сидит прямо перед ним. Он с прищуром заключает:       — Чертёнок.       Рики заливается звонким смехом.

***

      Как только они переступили порог продуктового магазина, Рики моментально помчался к полкам с рамёном.       — Рики! Погоди!       Естественно, тот его не слушает. Джеюн еле переступил порог, а мальчишка уже вне его поля зрения. Вздохнув, он берет корзину для продуктов, чтобы не тащить все в руках. В то же время кассир его добродушно приветствует.       — Добрый день. Добро пожаловать.       Джеюн не замечал ранее этого сотрудника в магазине. Возможно, он работает на полставки, тем не менее с теплом приветствует парнишку за прилавком.       — Здравствуйте.       Губы парня кривятся в улыбке, Джеюн отвечает тем же, прежде чем направиться в сторону полок закупаться. Он кладет в корзинку несколько продуктов, будучи в курсе, что они вот-вот закончатся на кухне Хисына, — та самая провизия, в необходимости которой его босс никогда не признается, но она в любом случае должна быть в доме. Думая об этом, невольно ловит себя на мысли, что ходит за продуктами для Хисына чаще самого Хисына. А ведь тот даже не нанимает в дом никаких помощников, которые могли бы пополнить холодильник или приготовить ужин — совсем не облегчает ситуацию для Юна. Единственный, кто бывает в его доме и прибирает — господин Чхве, по совместительству его сторож, который наводит порядок в доме по выходным. Более того, Джеюн всегда помогает боссу по части хозяйства, будь то в офисе или даже дома. Почему-то при всей неординарности ситуации, в которой его должно было смутить почти во всем обслуживать одного человека, Юну однако это не кажется странным вовсе.       Он припоминает случай, когда Ёнджун, ассистент руководителя отдела маркетинга и по совместительству его друг, как-то заявил тому: "Ты ему секретарь, Джеюн. Не сиделка." Слова не осадили его, ведь потребность в содействии Хисыну была в нем с самого начала.       Он не может с этим ничего поделать.       Джеюн краем глаза улавливает, как Рики на цыпочках тихонечко тянется за упаковкой мармеладных мишек, и ухмыляется, заворачивая в мясной отдел. Его внимание сразу привлекает говядина, но в голове всплывает пожелание Хисына о небольшом сокращении потребления мяса в их рационе. Он закатывает глаза чуть ли не инстинктивно, вспомнив, как тот тем же вечером запросил приготовить ему гюкацу. Тем не менее, он решает в пользу свинины. Все-таки он может приготовить Хисыну донкасу, если успеет. Он кладет два шматка мяса, заранее проверяя их срок годности, а затем добавляет в корзину три банки SPAM’а, попутно вспомнив, что он тоже уже заканчивается на кухне. К нему подскакивает Рики. Мальчишка улыбается, его маленькие ручки держат гору пачек рамена и разных снэков. Джеюн наклоняется и протягивает в его сторону корзинку, чтобы он все в нее сложил. Малыш на цыпочках приподнимается, хоть ему это и делать и не обязательно. Юну кажется это таким очаровательным, что не может не умилиться. В этот момент Рики машет упаковкой Neoguri перед его лицом.       — Я еще взял это для папы, ему же очень нравится этот вкус, — комментирует он, погружая пачку в корзинку. Его глазки загораются, как только он замечает свинину. Он радостно щебечет: — Хен, ты же тоже это для папы взял? Ты с нами поужинаешь?       — Мне нужно поработать вечером, Рики, — Джеюн качает головой, уходя вместе с мальчиком прочь из мясного отдела.       Его слова не были ложью — внушительных размеров гора документов необходимо разгрести до даты их утверждения на следующей неделе. К тому же, причина остаться вечером в доме Ли кажется не в меру надуманной: ему не хотелось мешать семейному времяпровождению между отцом и сыном после стольких дней вдалеке друг от друга. Впрочем, Рики напротив начинает капризничать, схватившись крепкой хваткой за рукав Джеюна и повиснув на нем.       — Ну, пожа-а-алуйста? Меня на тех выходных не было дома, — и Джеюн это знает. Он был у них в те выходные, убирался вместе с господином Чхве, попутно обсуждая, как им сиротливо без звонкого детского смеха и высокогласных песен женских поп-групп на фоне. Рики виснет на рукаве Юна, пока они подходят к кассе, продолжая упрямиться. — Пожалуйста? Пожа-а-алуйста?       — Рики… — Парень хмуро опускает глаза на мальчишку, собираясь отругать, но тут кассир окликает их с улыбкой.       — Всё взяли?       Рики тут же переключает свое внимание.       — Да! — восклицает он, принимаясь выкладывать пачки рамёна на ленту. — Вот это моё любимое, а это папино любимое!       Ему даже сейчас приходится вставать на носочки, маленькими ручками цепляясь за края прилавка. Он ярко улыбается старшему парню, который в ответ смеётся от такого ребяческого задора.       — Вижу, ты очень любишь своего папу, малыш, — замечает кассир. Джеюн помогает выгружать на ленту покупки и примечает на его груди бейджик с именем Ким Сону.       Довольный мальчуган гудит и, чуть отвлекшись, отвечает:       — Он чуть-чуть неуклюжий и рассеянный иногда, но да, люблю.       Ким Сону хохочет высоким и звонким смехом, но таким заразительным, что мальчишка смеётся вместе с ним. Парень оборачивается к Юну и с широкой улыбкой ловко пробивает покупки одну за другой.       — У Вас очень весёлый сынок.       Джеюн вмиг мотает головой и машет рукой.       — А, нет. Я не папа.       — А? — удивляется тот.       Мальчик просмеивается.       — Да, он не мой папа, хён! — слова, хоть и не должны, но малость протыкают где-то в груди Юна острым иглами. Он кивает и опускает глаза, покамест, к всеобщему удивлению и его абсолютному ужасу, Рики заявляет во весь голос: — Он моя мама!       Щёки Джеюна заливаются краской.       — Рики! — восклицает он в попытках поправить мальчишку и спешит объясниться перед кассиром: — Он так шут–       А Ким Сону лишь прыскает со смеху и качает головой:       — Нет-нет, я понял, — сквозь смех он складывает их покупки в два только что открытых пакета. — Я всё понимаю. Правда. Всё в порядке.       У Джеюна словно подступает тошнота к горлу, в животе скручивается неприятный ком, его раздражает этот расклад дел. Он хочет исправить положение, опровергнуть это изречение, этот бестактный выпал Рики. Но не может. Губы плотно сжимаются в тонкую линию, а глаза направлены на экран с итоговой суммой для оплаты, который Ким Сону ему показывает. Как только он расплачивается, хватает Рики за ручку и впопыхах тащит к выходу, шурша пакетами.       — Повеселись от души с мамулей и папой, парень!       Рики, будучи всегда дружелюбен с каждым встречным, скандирует в ответ:       — Тебе того же, хён!       — Спасибо! Приходите ещё!       Джеюн клянётся, что больше никогда. Ни ногой сюда. С этого дня будет покупать продукты для Хисына в магазине около своей собственной квартиры.

***

      Уже не впервой Рики зовёт его «мама». Как-то раз, спустя всего восемь месяцев знакомства, шестилетний малыш, к абсолютному ужасу Джеюна, запросил выйти замуж за его папу и стать мамой для него.       К счастью, данный запрос прозвучал между ними наедине, пока они дружно лепили из пластилина. Хисын в этом разговоре не участвовал, даже не догадывался о нём.       До тех пор, пока спустя еще четыре месяца его сынишка не повторил просьбу. На этот раз публично. В кабинете Хисына в офисе, покуда они делали вместе домашнее задание Рики на диване у стены, а сам отец сидел за рабочим столом, просматривая подписанные документы с коммерческими предложениями. Юн отчётливо помнит ту реакцию: озадаченно приподнятые брови и изумление, расплывшееся по его прелестному лицу. В тот момент так хотелось, чтобы земля всецело поглотила его. За этим событием последовали мучительные месяцы бесконечных подколов от Хисына, а также мучительная (ха, едва ли) неделя, во время которой его буквально вбивали в матрас. И, как ни странно, вместе с ними невыносимые ночи, посреди которых Джеюн размышлял, какого это — действительно стать матерью Рики? И... женой Хисына?       Хотя… «жена» — слишком громко. Изрядно вопиюще. Особенно если учитывать, что он скорее подпадает под определение любовницы в данном случае. И всё же, Джеюн правда хотел бы знать, найдется ли и для него место в этой семье?       Он не поднимает тему разговора в магазине до последнего, пока они не оказываются на пороге дома с вытащенными из машины пакетами в руках Юна.       — Что это было вообще? — он поправляет пакеты и рюкзак Рики у себя на плече, захлопывает дверь машины. Мальчонка уже стоит у двери и вводит код на домофоне. — Рики? Зачем ты так сказал?       Дверь звякает, открываясь. Мальчик оборачивается, кладёт руку на бедро и лукаво улыбается маленькими губками:       — А что? Хён же мне не папа.       Он пытается забрать рюкзак с плеча Джеюна, но тот отворачивается и отрицательно машет головой. Смотрит строго, с сжатыми губами бухтит:       — Но я тебе и не мама.       Время к четырём, солнце уже клонится к горизонту. Тёплый оранжевый медленно растекается по голубому небу.       — Было бы гораздо лучше, если бы ты ей был, — хмуро бурчит Рики.       Джеюн слышал это слишком отчётливо. Его глаза тут же округляются:       — Что ты… Рики!       Но он не успевает ни отругать, ни остановить его — тот уже поспешно ускакал в дом.       — Пойдём, хён! Пойдём–пойдём! Я голодный!

***

      Джеюн тратит куда больше времени на раскладку продуктов по ящикам и полкам холодильника, чем на само приготовление рыбного рамёна для сынишки хозяина дома.       Как только всё готово, он, гордо улыбаясь, ставит на обеденный стол круглую миску перед взбудораженным Рики. Мальчик одаривает его широкой, зубастой ухмылкой, глядя на старшего так, словно тот для него развесил все звёзды на небе. Затем, поблагодарив шеф-повара блюда, тут же принялся за еду. По кухне проносятся радушные гулкие «ммм», вызывая тем самым у сидящего напротив Джеюна приступ смеха.       — Настолько вкусно? — спрашивает он.       — Очень! — радостно выкрикивает ребёнок. — Хён готовит рамён лучше всех!       Юн тихонько просмеивается. Складывает руки на столе и, улыбаясь, слегка подаётся вперёд.       — Твой папа расстроится, если когда-нибудь такое услышит.       Рики смеётся и качает головой:       — Он думает то же самое, хён. Не бойся.       Он возится с горячей лапшой, дует на неё, прежде чем жадно проглотить наспех. Морщит нос, когда чёлка падает ему на глаза, Джеюн мягко отбрасывает её в сторону, чтобы ему было удобнее есть.       — Кушай медленнее.       Малыш рассеянно кивает, продолжая уплетать лапшу. Запах резковат для кухни. Джеюн уже подумывает, где лежит освежитель воздуха, который он купил в прошлом месяце. Вот бы он не закончился ещё. Хисын бывает ворчит насчёт запаха морепродуктов на кухне.       — Хён, — зовёт его Рики, и Джеюн в ответ мягко мычит, снова поправляя ему локоны волос. Рики прикрывает глаза от услады вкуса рамёна, затем открывает их и направляет взгляд на Юна. Встретившись глазами, тут же опускает их вниз. Вид у него печальный, неуверенный. — Ты ещё злишься на меня, что я назвал тебя мамой?       Джеюн вздыхает и качает головой:       — Я не злюсь, Рики-сан.       Он и правда не зол. Удивлён и сбит с толку — да. Но злиться на маленького мальчика? Никогда. Он пытается объяснить, мягко улыбаясь:       — Дело в том, что неправильно говорить, что я твоя мама, ведь она у тебя уже есть. Это неуважительно по отношению к ней.       — Но, хён, мать — не моя мама.       Старший хмурится:       — Не говори так, Рики.       И мальчик просто качает головой, отчаянно пытаясь донести, что он имеет в виду:       — Разве ты не знаешь, что ей не нужен, хён? — эти слова лишают Джеюна дара речи. Рики подаётся вперёд, опираясь на стол, и подчёркивает: — Я не видел мать с первого класса! И хальмони говорит, что мать хочет отказаться от меня насовсем.       В груди у Джеюна болезненно кольнуло. Он прекрасно осведомлён об этом. Именно он сидел рядом с адвокатом Яном, когда тот уточнял детали судебных слушаний. Джеюн знает правду, хоть и в том виде, как она записана на куске бумаги, но всё же знает. При этом не хочет верить, что Рики тоже в курсе. В курсе того, что его мать больше не хочет, чтобы её имя ассоциировали в каком-либо виде с ним или с его отцом. Что она отказалась от самой идеи быть матерью, выбрав жизнь, где она вновь сможет быть свободной женщиной. У Джеюна смешанные чувства по этому поводу, но он не имеет право решать, кто как должен жить свою жизнь.       — Это неправда, Рики-сан, — пытается он возразить с некой тяжестью на языке. — Твоя мать не отказывается от тебя.       — Отказывается! И поэтому я скоро переезжаю сюда. Мне так сказали.       Юн хмурится, брови сдвигаются к переносице. Кто именно? Кто сказал этому мальчику такие вещи? Рики переезжает к Хисыну? Он ещё не слышал об этом, так что тут же мысленно делает заметку, что будет нужно расспросить об этом господина Яна. Уж точно спрашивать у самого Хисына — последнее, чего Джеюн хотел бы. Это затронет тему, которую он и сам не уверен, стоит ли поднимать с этим мужчиной.       — Рики… — произносит он с нажимом, не представляя, как ему ответить. Стать тем, кто скажет горькую правду или же сгладить углы ложью? Он не знает, он не уверен.       Рики снова качает головой, зачерпывая ложку рамёна, и шумно втягивает лапшу. Его нос чуть покраснел от лёгкой остроты супа и горячего пара. Мальчик улыбается — до чёртиков мило, так по-детски.       — Поэтому, если бы ты стал мне мамой, всё было бы гораздо-гораздо лучше.       Из всех вещей на свете Юн меньше всего ожидал услышать это из его маленьких уст.       — Ч-что? Что ты говоришь такое? — ошеломленно молвит он. Сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот и выскочит, а Рики задорно хихикает. В его глазах мелькает озорная искорка, и Джеюн начинает догадываться, к чему всё это движется.       — Потому что с тобой весело, хён. А ещё ты готовишь мне вкусную еду! — и после, совершенно не стесняясь, без какой-либо деликатности Рики заявляет: — И папе ты очень нравишься, — будто бы это самая очевидная истина во всей вселенной.

***

      Рики крутится возле его ног, пока Джеюн моет использованную посуду — маленькие кулачки цепляются за ткань брюк, а глазки вглядываются в раковину. Вскоре мальчику это наскучивает и он убегает, оставив старшего со своими делами наедине. Джеюн в общем-то не возражает. Как бы то ни было, так даже проще, когда малыш под ногами не мешается. Из гостиной доносится голос Рики — какие-то странные пародии на мультяшных персонажей, вперемешку с утрированными звуковыми эффектами. Юн не может не улыбнуться. Он протирает последнюю тарелку, закрывает кран и сушит руки кухонным полотенцем. На секунду в голове проскакивает мысль приготовить им ужин, поскольку количество пачек рамёна в кладовке яростно намекало, чем собираются питаться отец с сыном на выходных.       Пиджак он скинул ещё при входе в дом, поэтому, зайдя в гостиную, надевать его снова не стал. Рики, обрадовавшись ему, похлопывает ладонью по полу, приглашая присоединиться. На полу раскрыты учебники, и Джеюн смекнул, что мальчик делал уроки.       — Ты сам всё закончил? — дивится он, присаживаясь и притягивая к себе тетрадь, чтобы проверить. Большая часть ответов оказались правильными, и Юн переполняет гордость.       — Ага, полностью всё! — важно объявляет Рики, сидя на коленях перед ним. Джеюн просмеивается и ерошит волосы мальчику.       — Молодчинка.       Щёчки довольного Рики становятся круглее от широкой ухмылки, и Джеюн отвечает тем же. Мальчуган был до невозможности мил и необычайно походил на отца — те же озорные морщинки у глаз и ярчайшая улыбка. Джеюн устраивается поудобнее, пока мальчик достает из рюкзака альбом с большим синим слоном на обложке, и затем присаживается на колено Юна, ластясь поближе.       — Нам в школе дали, — в его голосе восторженное волнение. Старший тихо хмыкает и опускает подбородок на макушку Рики, наблюдая, как тот листает страницы.       На нескольких листах красуются очаровательные разноцветные каляки-маляки всяких животных, а где-то — забавные формы и фигуры. И вдруг Рики долистывает до страницы, что сразу цепляет его внимание.       — Это ты сегодня нарисовал? — спросил он.       Небольшой домик стоит посреди зелёного поля, рядышком растут деревья с жёлтыми стволами и стекает голубой ручеёк. Солнце тоже ярко-жёлтое, но сильнее всего интерес Джеюна приковывают розовые мазки, разлитые по небу. Рики тихо мычит, ласково поглаживая страницу, словно в его руках не рисунок, а ребёнок:       — Но учительница сказала, что я неправильно изобразил небо. Сказала, что не бывает розового неба, — он поднимает взгляд на Джеюна, пальчиком ткнув на раскрашенные нежным лососевым облака. — Хён, она ведь не права, правда? Я же видел розовое небо.       Очарованный словами, Джеюн склоняет голову с озадаченной выражением:       — А где ты его видел? — нельзя с уверенностью заявить, что розового неба не существует... однако может, чтобы детям в своем возрасте было проще понимать природу, учительница возразила Рики и пояснила, что небо — голубое. Имеет смысл, так что Джеюн уже было хотел поправить мальчика и поддержать учительницу, но...       Мальчик оживляется:       — У папы! Здесь! — он размахивает руками вокруг себя, жестикулируя. — У хальмони всегда темные тучи. Но у папы дома, когда я просыпаюсь, небо всегда розовое.       Первые несколько секунд он сидит молча и неподвижно, пытаясь переварить услышанное. И слова оседают в сознании Джеюна, подобно кусочку воспоминания, который он внезапно нежно перебирает в памяти. Он очень даже понимает, о чем говорит Рики. Ведь каждый раз, когда он открывает глаза в кровати Хисына после ночи, полной томных вздохов и ударов деревянной кровати о стены, он и сам примечает в небесах розовую дымку.       Джеюн улыбается, проводя рукой по челке мальчика:       — Ты прав. Я тоже видел розовое небо.       Это ровно тот ответ, на который рассчитывал Рики. Он смеётся, благодушно кивает, полностью довольный тем, что Джеюн на его стороне. Перелистывает страницы дальше, с воодушевлением показывая другие рисунки, а Юн в ответ тихонько поддакивает, потакая малышу.       Во время оживлённого просмотра работ из тетрадки вылетает один лист, и Джеюн, склонив голову и чуть улыбнувшись, поднимает его. А на нём — три человечка из палочек: два больших и один маленький, стоят на зелёных линиях, которые, по-видимому, изображают траву. У каждого из них одинаковые «шипы» на голове, только разного цвета — чёрные, коричневые и светлые. И у всех одинаковые широкие улыбки. По всему рисунку разноцветные каракули в виде звёзд, сердец и других милых вещей, вроде наивной попытки нарисовать щенка и птенчика.       Кому-то это могло бы показаться смешным, но рисунок лишь растягивает Джеюну улыбку ещё шире. Чем дольше он на него смотрит, тем легче становится на сердце. Всё это время он думал, что не принадлежит этой семье, и вот Рики рисует семейные портреты, на которых есть он, Джеюн и отец мальчика.       — Это ты нарисовал? — спрашивает он, кивнув на лист. И, к его удивлению, Рики мотает головой.       — Это папа нарисовал.       Брови Юна приподнимаются. Образ Хисына, сидящего на полу и рисующего вместе с сыном, кажется до нелепости трогательным, и тот едва сдерживает усмешку. Рики листает дальше, пока не останавливается на другом рисунке. Здесь люди уже более похожи на людей — с прямоугольной одеждой и пухлыми пальцами. На заднем плане — дом, дерево и несколько цветков. Но внимание привлекает не реализм, а форма фигур. У двух больших — тех, что он принимает за себя и Хисына, — на талии странные выпуклости, обращённые к маленькой фигурке, у которой по бокам есть две пустые впадины. Если присмотреться, можно догадаться: эти формы должны вставляться друг в друга, как детальки пазла, не соединённые в одно целое.       Озадаченный увиденным, он указывает на рисунок:       — А что это, Рики-сан?       Рики смотрит на листочек в раскраске и улыбается.       — А, это мы! Ты, я и папуля.       — Мы? Но почему у нас… — он показывает на выпуклости. Рики щурится и пожимает плечами.       — Чтобы мы могли сложить наши кусочки вместе и стать целым.       — Наши кусочки вместе?.. — у Джеюна чуть ли не сдавливает горло. Он не осознает, почему так волнуется, но сердце стучит, так и хочет вырваться из груди. Он молча поглаживает по волосам мальчика.       — Да, — кивает Рики, легонько потирая бумагу ладонью. — Чтобы сложить пазл. Чтобы собрать то, чего нам не хватало.       — Не хватало?..       Рики кивает, переворачивает лист на чистую сторону, тянется за коробкой с карандашами и снова располагается у него на колене.       — Папа сказал, что до того как тебя встретил, ему что-то не хватало. Нам обоим. Как будто… как будто кусочки пазла. И ты был тем кусочком, которого нам всё время не хватало.       Он говорит легко, не осознавая, как его слова заставляют сердце Джеюна то замирать, то биться быстрее.       — Он сказал, что ты дополняешь нас. Что... Что ты его вторая половинка.       Ещё немного и Джеюну станет плохо от своего пульса и раскрасневшихся щёк. Почти шёпотом размышляет:       — Он так сказал?       Рики бросает на него потешный взгляд, как бы не понимая, зачем тот сомневается в словах отца, и кивает. После он достаёт из коробки фиолетовый карандаш и начинает раскрашивать.       Джеюн глядит в окно. За стеклом — небо того же фиолетового оттенка, что ложится сейчас на бумагу, с оранжевыми переливами и голубыми просветами, выглядывающими из-за облаков.