Потерянное время

Свет в комнате был выключен, шторы плотно задёрнуты, с каждой секундой становилось жарче, поцелуи были более глубокими и страстными, грубыми. Пальцы забрались под водолазку, подушечками касаясь впалого бледного живота, поднимаясь выше к груди, обводя контуры сосков, слегка пощипывая и оттягивая, выбивая сдавленные стоны, — сладостная музыка для ушей. Вторая рука водила по спине, начиная от позвоночного хребта и поднимаясь выше к лопаткам, поглаживая каждую частичку тела, боясь что-то упустить. Поцелуй был уже скорее беспорядочным, воздуха стало не хватать, и Акутагаве пришлось отстраниться; между ними образовалась тонкая слюна, которая быстро исчезла. Глотнув воздуха, Акутагава стянул с Ацуши верхнюю одежду, которая мешала его действиям и только преграждала путь, открывая своему взору пространство для ласк; припав к его шее, он начал оставлять поцелуи, трогая желанное тело под собой, не желая останавливаться. Внутри всё разгоралось и почти кричало о том, чтобы взять прямо здесь и сейчас этого на вид бесстрашного и несколько хандричного Белого жнеца Портовой Мафии. Одежда была здесь третьей лишней, руки нетерпеливо стягивали всё, оставляя лишь голые тела, прижатые друг к другу, разгорячённые и возбуждённые. Соблазн быть грубым высок, но Акутагаве хотелось растянуть это удовольствие, прочувствовать каждый момент, запечатлеть его в своей памяти. Ему хотелось запомнить эти изгибы и контуры худощавого тела, стройные бёдра, острые ключицы, заострённый подбородок, слегка припухшие от поцелуев губы и эти манящие, словно у хищника, глаза необычайного цвета, словно аметрины, — единственный блеск во тьме. — Ты очень нетерпелив, — пробормотал Ацуши, касаясь руками приподнятых и белоснежных плечей оппонента. — Не могу насытиться тобой, оборотень, — словно окутанный в экстазе, пониженным и немного хриплым голосом отвечал Акутагава. Пальцы касались груди, такой манящей, желая оставить следы, пометить как свою собственность; Акутагава проводил по слегка выпирающим рёбрам, имея возможность посчитать их, целуя самые чувствительные места на шее и ключицах, другой рукой опускаясь по спине к пояснице и бёдрам, слегка сжимая плоть, заставляя томно вздыхать. — Ты несколько жантильный, не так ли, Акутагава? Строишь из себя нежного, но на деле ты сущий монстр, — с насмешкой проговорил Ацуши, когда пальцы Акутагавы с бёдер подбирались к не проработанному кольцу мышц. — Ты слишком говорливый, не думаешь, Ацуши? — вопросом на вопрос ответил Акутагава, поддразнивая пальцами, один из которых медленно вошёл внутрь, чувствуя как внутри узко. Движение было обдуманным, нацеленным на подготовку и облегчение в дальнейшем, проталкивая внутрь, пытаясь найти определённое местечко. Другая рука лежала на талии, губы нежно и чувственно расцеловывали грудь; к одному пальцу добавился второй. Ацуши извивался и вздыхал, щёки стали алеть — было невыносимо душно, хотелось большего. Прикосновение к простате будоражило, заставляло мурашки пробегать по спине, он начал самостоятельно насаживаться на пальцы и умолять. — Прошу, Рюноске, прекрати. Я уже готов, войди наконец, ты, как я вижу, очень возбужден, — всхлипнул Ацуши наивно детским голосом, словно ребёнок выпрашивает у мамы конфетку, но та ему не разрешает. — Позволь мне ощутить тебя. Акутагава снизу вверх взглянул на Ацуши, заглядывая в эти прелестные и диковинные глаза, совсем как у игривого кота, хитрые такие, причудливые. Так и хотелось смотреть в них вечно, утонуть в их красоте; хотелось запустить руку в пепельные, немного взъерошенные волосы, крутить пряди между пальцами; целовать эти слегка надутые губы, румяные щёки, курносый нос. Хотелось держать Ацуши на руках вечно. — Не наглей, тигр, я сам решу, — сухо ответил Акутагава, но на деле он сам хотел как можно скорее сделать этот отважный шаг, совершить то, о чём так долго мечтал, предаться этим неведомым чувствам, ощутив внезапный порыв смелости и дерзости. — Прошу... — почти задыхаясь, пробормотал Ацуши, его умоляющий взгляд был направлен только на Акутагаву, в эти морионовые тёмные зрачки, словно слизь поглощающие и затягивающие в глубины души, сердца, дающие понять что этот человек настроен решительно. Для Акутагавы два раза повторять не нужно. Доставая пальцы, видя Ацуши таким беззащитным и открытым, Акутагава понял, — вот оно, что такое доверие; странно что его враг доверяет ему, но от осознания этого в животе появилась приятная истома, давящая, заставляющая никогда не отпускать этого надоедливого тигра, держать при себе, любить и целовать. Член уже изнывал, требовал разрядки и какого-то взаимодействия. Ниже живота начинало неприятно тянуть, чужие ноги, теперь обвитие вокруг торса Акутагавы, только сильнее заставляли его ажиотаж проявляться; было сложно держаться и контролировать свои порывы. Их тела переплелись, по комнате разнеслись стоны со стороны обоих; было туго, немного больно. Накаджима обвил руки вокруг шеи Рюноске, притягивая ближе, впиваясь ногтями в спину и лопатки, весь напряженный. — Расслабься... — прошептал Акутагава на ухо чарующим и успокаивающим голосом, двигаясь размеренно, не торопясь, давая время обоим привыкнуть к новым ощущениям. Оба они предались ощущениям, позабыв обо всём, что их окружало.... Никто из парней не знал сколько вообще прошло времени с тех пор: стоны, всхлипы, скрип кровати, поцелуи, вскрики, укусы, — всем этим и прочим можно было описать проведённое врагами время, пока оба не подошли к своему завершению, — Ацуши излился на живот, Акутагава — внутрь, заполняя своим семенем. Бёдра Ацуши были столько раз сжаты в руках старшего, до такой степени что остались синяки, на шее и плечах красовались засосы, а спина Акутагавы была исцарапана, — но никого это не волновало, им было так хорошо вместе, они провели это время великолепно, пройдя вдвоём сквозь тот новый, ранее скрытый для них путь сближения и осознания. Это было незабываемое приключение, Акутагава рухнул рядом с Ацуши, обнимая его, пока Ацуши сам переводил дыхание. Волосы обоих были взъерошены, тело кололо в некоторых местах от такого напора, щёки горели, и без того ярко-розовые. — Из-за тебя, Акутагава, все мои планы сбились, — недовольно пробормотал Ацуши. — Я даже ради тебя с работы сбежал... — Думаешь, у меня не так? — задал Акутагава риторический вопрос, прижимая Ацуши к себе и путая пальцы в его волосах. — Не переживай так, ты ведь такой остроумный, придумаешь отмазку, пустяк, — на это Ацуши прищёлкнул языком, неудовлетворённый ответом, но он не стал отвечать. Наступило приятное молчание, продлившееся на самом деле не так уж и много, нарушенное голосом Акутагавы: — Знаешь... Вообще-то, я люблю тебя, ты глупый тигр, — едва выговорил Рюноске, даже шепча, смущённый. — И я тебя, придурок... — вяло ответил Ацуши, расслабляясь в тёплых объятиях, думая, что он никогда не забудет этот момент, точно так же как и Акутагава...