Мой талисман удачи

      Первым просыпается Шанс. Он не совсем понимает, что происходит, но чувствует что-то... Нет, кого-то под боком. Оно дышит. О боже...

А.

      Это Эллиот. Пустяки. Стоп, какой Эллиот? Какие пустяки? Парень вскакивает, как ошпаренный. Теперь он вспомнил. Сквозь полудрёму не получалось рационально мыслить. В любом случае рассчитывалось на то, что блондин, скорее всего, просто скинет того на пол, но... Ничего подобного не произошло. Только сейчас удалось вглядеться в лицо доставщика пиццы. Такие огромные круги под глазами незаметны издалека, а зрение итак ушло далеко в минус. Плюсом, очки затемняют. Так что в глазах Шанса, в прямом смысле этого слова, Эллиот выглядел абсолютно здоровым. Веснушки... О, у него есть веснушки! В районе щёк под глазами, стандартно. Сразу же захотелось их потыкать, но азартный игрок воздержался, чтобы сохранить чужой сон. О, а ещё блондин спит почти бесшумно. Он даже звуков никаких не издаёт. Не храпит, не мычит, ему будто ничего не снится. Зато швыряется во сне на все сто. Слава богу, переломов, утрирую, нет, но было больновато. Шанс так пристально разглядывал чужие изюминки, что даже не заметил, как на него смотрят с таким же взглядом.       — Ой. Доброе утро, спящая красавица! — потянулся первый проснувшийся и тут же грохнулся на пол. — Ай!       Эллиот подскочил и посмотрел вниз. Шанс лежал звездой на полу, распластался на мягком ковре и улыбался.       — Круто же поспать после двух дней бессонных ночей... Я, кажется, опять сейчас усну... Эй, ты чего молчишь?       Эллиот с утра был неразговорчивый от слова совсем. Он в неразберихе потирал глаза и смотрел на Шанса, как на седьмое чудо света. Через секунду, опомнившись, он накидывает на себя одеяло и заваливается обратно на подушку, а затем бормочет:       — Поставь чайник.       Шанс в шоке.       — И это всё? Ты не пожелаешь мне доброго утра? Не поговоришь со мной? Ужас... — но всё-таки встал с пола и держал путь на кухню.       Разобрался в управлении, включил чайник, вспомнил, что Эллиот любит крепкий чёрный сладкий чай. Или обычный, без сахара, если с чем-то сладким, поэтому Шанс на цыпочках зачем-то проходит к своему рюкзаку в коридоре и достаёт оттуда шоколад с орехами и карамелью. Тоже любимая сладость Эллиота. Несёт всё дело на стол, напевает что-то под нос, постукивает ногами по полу, дай бог здоровья соседям снизу и заливает в чашку сущий кипяток, рассматривая темнеющую из-за пакетика заварки воду. Окно приоткрыл, впустил свежий воздух, так как заметил, что больно душно тут. Аж голова раскалывается. Идёт обратно в комнату и собирается будить блондина. Тот просто смотрит в потолок.       — Это теперь твоё новое хобби? — молчание, — Ау! Эллиот?? — молчание. — Ку-ку!       Из транса выйти получилось через минуту. Эллиот извинился и сразу же пошёл в ванную, ничего не объяснив. Вышел быстро, но немного дрожал. Напрягал руки, но ноги тряслись, как в конвульсиях. Он улыбнулся и пошёл на кухню, обрадовался очень сильно, когда увидел шоколад.       — Спасибо. Ты помнишь, какой я люблю, это мило с твоей стороны.       — Всё для любимого, — подмигивает Шанс. Эллиот просто откусывает шоколад и смотрит проницательно, будто делает дыру в чужом лице. — Ты опять задумался? Чего ты такой рассеянный?       — Да я немного... Голова кружится. Но сейчас получше, когда я зашёл на кухню.       — Это потому, что я тут ходил.       — Это потому, что ты окно открыл.       — А ты никогда не открываешь его?       — Я забываю.       — Пфт, — чуть не прыснул чаем из своей кружки Шанс. — Эллиот и забыть? Что-то несовместимое. У тебя же хорошая память, сам говорил.       — Ну... Иногда я могу забыть то, что видел, делал или планировал пару минут назад. Я лишь способен быстро воспринимать информацию и запоминать её. Мне несложно выучить какой-нибудь стих за пару часов до того, как меня о нём спросят, например.       Пепельноволосый усмехается.       — Это талант, слышишь? Кто-то не способен выучить что-то даже за предыдущий вечер, а ты можешь всего лишь за пару жалких часов. И почему ты стал доставщиком пиццы? Твои умения можно было использовать где угодно.       — Завались, Шанс. Как захотел, так и сделал, — отвёл тот взгляд. Пепельноволосый посчитал это за попытку защититься от комплиментов.       — Тебе никогда не говорили, что ты умный? Или красивый. А то у тебя два в одном.       Доставщик пиццы яростно сжимает в руках кружку. Кажется, что она сейчас лопнет. Надо сбавить обороты...       — Я вроде попросил завалиться, — выдох. Таблетки ещё не выпиты. Надо исправлять.       — Ладно-ладно, не злись, я понял, — поднимает руки в знак капитуляции азартный игрок, вставая из-за стола и протягивая другу его коробочку с таблетками.       — Откуда у тебя?       — Ты оставил в кармане, а они выпали на кровать. Я, во имя всего святого, решил их спасти и прикарманил себе, — гордо рассказал Шанс, будто спас кого-то из огня. Эллиот запил две таблетки чаем и посмотрел на другого, как на идиота. — Эй, тебе что-то не нравится в моём рассказе? Я старался!       — Меня всё устраивает. Спасибо, — смягчает Эллиот тон, укладываясь обеими руками на стол.       И молчание. Шанс повторил за Эллиотом, потому что не знал, что сказать.       Они так долго общаются. Они никогда не виделись, но теперь... Но теперь они видят друг друга вживую. Разве это не лучший подарок на день рождения Шанса? Восьмое июня. Блондин в осознании поднимает голову и понимает, почему юноша был на взводе с утра.       — Блядь... Я забыл. Правда. Но это не мелкая вещь. Это ужасно, прости, я плохой друг, — обессилевший парень скатывается со стула на пол и охлаждает голову резким ударом об угол стола.       — Элли? Ты не ушибся? Ты чего, алло, проснись! Ты очень хороший друг. Ты самое лучшее, что случалось в моей жизни. Моя встреча с тобой — самый запоминающийся подарок из всех, которые я только видел, даже если не материальный, — лепечет азартный игрок, присаживаясь на пол рядом с хозяином квартиры. Тот раскрывает глаза почти сразу и с недопониманием смотрит на Шанса, но с каждым словом смысл всего сказанного приходит, как удар кувалдой по голове. — Ты очень красивый, ты очень милый, ты очень умный, а ещё ты один из самых моих близких друзей, которые у меня только были. И я приехал сюда не ради себя, а ради тебя. Я бы не хотел, чтобы ты оставался в одиночестве.       После такой тирады искренних слов блондин не выдержал и заплакал. Честно? Никто о нём так не отзывался. Да, все говорили, что он хороший, добрый, благодарили. Но для Шанса Эллиот сделал буквально ничего. И второй всё равно остался любимым.       — Любовь не нужно заслужить, — читает мысли Шанс и обнимает. Чужие руки медленно, но укладываются на спину и сцепляются между собой замочком. Доставщик пиццы хнычет, как последняя девчонка, но, кажется, он так плакал в последний раз. Часто, бывало, ронял слезу от безысходности, часто от непризнания, часто от публичного унижения, часто от того, что у него нет никого, кто бы поставил его на первое место в ответ. Изменилось ли что-то? Нет. На данный момент да, но не в будущем. Эллиот не простит себе минуту своей слабости. Когда Шанс уедет, доставщик пиццы наверняка повинит себя в том, что так легко привязался. Поплачет немного, ведь рядом больше никого нет, дальше смирится, впадёт в апатию, натянет улыбку и так по кругу. По кругу всё лето, пока не выдастся возможность уехать обратно в свой город, где жизнь кипит бурными красками и огромным количеством людей. Шанс целует в щёку, ловит губами скатывающиеся слёзы. К лицу поступает кровь. Румянец. Шепчет что-то успокаивающее, но Эллиот не слышит, он снова в трансе.

Теперь блондин точно сюда не вернётся. Никогда.

      Это будет его самой ужасной ошибкой. И он всегда совершает её. Третий раз подряд — не совпадение.

Спасибо, Шанс. Ты правда помог. Жаль, что это временно.