Волков бояться — в лес не ходить

       — Прикинь, чё узнал, — воодушевлённый Петя подсел на лавку к Роме. Заговорщически огляделся, толкнув товарища локтем в бок. Тот недовольно посмотрел на него, нахмурив густые чёрные брови.           — Если это не секрет успеха «Вымпелов», то мне не интересно.           — О, дружище, это гораздо интереснее, — Хитрюк захихикал, потирая руки от предвкушения. — Я тут справочки навёл и выяснил, что наш Барашкин… темноты боится, — последнее он произнёс шёпотом, склонившись к уху капитана.           Рома не поверил.           Чтобы всегда уверенный на льду Иван Барашкин, смело бросавшийся под шайбы и кидавшийся в атаку без малейших колебаний, вдруг боялся темноты? Почему-то это казалось Сиякину донельзя смешным. Как-то не сочетался бесстрашный лидер «Синих Вымпелов» с такой детской фобией.           — И как ты об этом узнал? — Поинтересовался Рома.           — У меня свои связи, — хитро улыбнулся Петя.           Связи Хитрюка заключались в одном его умении внимательно следить за окружающими. Так в школе он подслушал разговор «Вымпелов», в ходе которого Ваня честно признался своим друзьям, что не любит смотреть ужастики, так как после них его воображение играет с ним ночью злую шутку. Вот так эта фраза (услышанная, кстати, по чистой случайности, но мы об этом умолчим) стала козырем в рукаве «Метеоров». Хоть за что-то неугомонный Петя любил школу.           — Давай разыграем его? — Вдруг предложил Хитрюк Роме. — Во время матча свет хрен отключишь, а вот вне него… чую, поржём от души.           — Звучит заманчиво, — улыбнулся Сиякин. Может, больше всего на свете (помимо всеобщего внимания к своей персоне, разумеется) он хотел увидеть страх на лице Барашкина. Хотел, чтобы тот проявил уязвимость, показал осознание собственной беспомощности перед чем-то неизвестным.           Вот только оставалась одна проблема. Не ясно, как провернуть подобное. Нет, где находился выключатель, знал абсолютно каждый. А вот как поймать удачный момент, чтобы на стадионе не было ни души — вот это было сложно.           — Надо проверить информацию, — решительно заявил Рома. — Но перед этим следует тщательно всё продумать.           «Метеоры» ещё раз обсудили свою идею на общем собрании, когда встретились вместе. Абсолютно все были в восторге.           План разрабатывали неделю. Всё искали побольше зацепок, выясняли, кто, куда и когда уходит, нашли график, узнали, что происходит после окончания всех тренировок. Да, не так-то просто было провернуть подобное.           Однако в итоге получилось следующее: Ваня нередко оставался после закрытия наводить порядок в раздевалках и на трибунах. Чёрт знает, зачем ему это было нужно, но суть была в том, что в районе катка он ходил, когда тот пустовал. Конечно, с ним частенько были уборщики. Вот только они уходили раньше. Тренер тоже не всегда сидел на месте и периодически пропадал, оставляя своего любимого воспитанника без присмотра. Иногда даже получалось так, что Барашкин заходил в раздевалку, когда та пустовала, и без лишних раздумий принимался за уборку. За тренировками других он никогда не наблюдал.           Этим и решили воспользоваться «Метеоры».           Подделать почерк тренера «Вымпелов» не составило особого труда. Лев Глебов был мастером в этом деле. Только парни чуть не передрались, решая, как лучше написать текст, чтоб по интонации похоже было. Не «Ванюшей» и «Ванишем» называть Барашкина всё-таки. Но в итоге у них получился более-менее хороший вариант. Оставалось только надеяться, что прокатит.           Так как за сегодняшней уборкой в раздевалке наблюдать было некому, потому что всех тренеров вызвали на срочное совещание, а стадион давно был чист и пуст, Ивану снова предстояло быть одному.           Команде «Метеоров» пришлось долго прятаться, то у себя, то в каких-то подсобных помещениях, чтобы их не припахали к чему-либо или не выгнали за тунеядство. В конце рабочего дня спорт на стадионе заканчивался, уступая место ручному труду.          Перед приходом Барашкина красные прикрепили на дверь раздевалки «Вымпелов» записку, якобы принадлежавшую их тренеру, и раскидали на катке клюшки с шайбами. А сами спрятались, поджидая.           Ваня пришёл как всегда вовремя. Заметив записку, он осторожно снял её с двери и, читая, прошёл в раздевалку.           «Ваня, там сегодня малыши пошалили немного. Проверь, пожалуйста, всё ли в порядке на льду. Заранее благодарю тебя». Немного странное сообщение, но капитан «Вымпелов» не придал этому значения. Всякое же могло быть.           Быстро сменив обычную обувь на коньки, чтобы было легче передвигаться по катку, Ваня вышел из раздевалки.           Вечером на стадионе царила своя особенная атмосфера, которую Барашкин очень любил. Там было тихо и пусто, из-за чего помещение казалось больше. Воздух, обычно нагретый дыханием болельщиков и самих хоккеистов, остывал, становился приятно-прохладным. И свет был приглушённым. Работали только потолочные белые лампы.           Ване всегда нравилось находиться в этой тишине, на деле хранившей в себе чуточку больше. Он любил сидеть на первом ряду и просто смотреть на каток, представляя на нём самых разных игроков, которые носились туда-сюда, или прошедшие матчи. Подобное помогало ему составлять в голове новые схемы.           Барашкин остановился у входа на каток, недоуменно посмотрев на раскиданные повсюду клюшки.           — Это что за дети такие пошли… — проговорил сам себе под нос Ваня, шагнув на лёд и подняв шайбу.           Самое большое количество клюшек лежало в центре. Причём, накиданы они были весьма странно. Кучей. Их даже не попытались сложить. Ваня оправдывал это тем, что тут были ну совсем уж маленькие дети, а тренеру некогда было заниматься наведением порядка.           Только Барашкин подъехал к середине поля и наклонился, как тут свет выключился, оставив его в кромешной тьме. Ваня чуть покачнулся, уперевшись руками в лёд, чтобы не упасть. Ладони, не защищенные перчатками, обожгло, и он поспешил их поднять. Огляделся и пожалел, что закрыл за собой дверь. Из освещения осталась только неоновая подсветка, которая была еле заметна. В последнее время она начала очень плохо заряжаться.           «Наверное пробки вырубило…» — подумал Ваня, однако сердце его всё равно пропустило удар. В голову сразу закралась мысль о том, что стадион уже полностью завершил свою работу и капитану «Вымпелов» теперь предстояло просидеть тут всю ночь. А из тёплых вещей была одна кофта. Вот только она бы вряд ли спасла. После закрытия температура на стадионе опускалась ниже. И телефона под рукой тоже не было. Ни позвонить, ни фонарик включить.           «Может, дверь пока открыта», — надежда ещё не угасла в Барашкине. Он поднялся и осторожно поехал в сторону ограждения. В темноте передвигаться было опасно. Особенно когда под ногами могла оказаться клюшка или шайба.           Вдруг мимо Вани пронеслась какая-то тень. Где-то вдалеке послышался звук торможения коньков. Вымпел замер, прижав к себе поднятую клюшку. Он повернул голову в сторону, но, разумеется, никого не увидел. На стадионе воцарилась тишина.           «Мне показалось, — попытался заверить себя Барашкин, однако его сердце уже вовсю билось в груди, как испуганная птичка. В темноте и настолько большом пространстве Ваня чувствовал себя весьма дискомфортно. — Сейчас доберусь до выключателя, и всё. А призраков не существует».           Среди хоккеистов ходила легенда о призраке игрока под номером «ноль», которому отрубило голову лезвием конька. С тех пор его неупокоенный дух бродил ночью по катку и делал… всякое. Версии постоянно разнились. Ваня, конечно, в эту легенду особо не верил, но где-то на подсознательном уровне допускал, что подобное могло происходить в реальной жизни.           Только Ваня немного успокоился, как тут его плеча коснулась чья-то ладонь. Барашкин вздрогнул, обернулся, но снова никого не увидел. Он осторожно протянул руку и поводил ей в воздухе.           — Не смешно! — Как можно строже крикнул он, но голос его предательски дрогнул.            Тьма будто начинала сгущаться. Глаза к ней никак не хотели привыкать. Наоборот, замечали где-то в глубине ещё более тёмные силуэты, которые со всех сторон пялились на застывшего и непроизвольно сжавшегося Ваню. Становилось холоднее.           Снова звук скольжения коньков по льду. Кто-то наматывал круги по катку. Но вскоре перестал. Зато тишину нарушил сильный удар об ограждение. Ваня зажмурился, прикрыв уши ладонями. Слишком громко. Эхо разлетелось по всему стадиону, отражаясь от стен.           Ване совсем-совсем перестало всё это нравиться.           «Живым не дамся», — вдруг решил он, перехватив клюшку поудобнее.           А «Метеоры» в это время с трудом удерживались от того, чтобы не заржать во весь голос. Кроме Ромы. Тот молча злорадствовал, слушая чужое сбившееся дыхание. Он стоял рядом, а потому ему выпала уникальная возможность наблюдать за тем, как Барашкина охватывает страх. В какой-то момент Сиякину даже стало жалко Вымпела. Метеор захотел остановить затянувшуюся шутку, но не решился. Сам не понял, почему.           «Пора», — сказал он сам себе и тихо подъехал к Ване со спины ещё ближе. Включив карманный фонарик, Сиякин направил его себе на лицо.           — Бу-у-у… — завывающе протянул он, положив руку на плечо Вымпела.           — А! — Громко вскрикнул тот. Резко развернувшись, Барашкин огрел Метеора клюшкой.           — Сука! — Тут уже закричал Рома, поддавшись назад и схватившись за ушибленное плечо.           Ваня, тяжело дыша, удивлённо уставился на него. Судорожно соображал, что происходит.          — Ну дела… — послышался со стороны знакомый шепелявый голос. Хитрюк.           И тут всё встало на свои места. Ваня нахмурился и стукнул клюшкой по льду.           — Ты совсем больной?! — Воскликнул Рома.           — А сам-то! — Рассердился Ваня. — Кто так пугает?!           — А кто в пятнадцать лет темноты боится?! — Рома направил на Ваню свет фонаря. Барашкин зажмурился. И всё же щеки его покраснели.           — А я и не боюсь! — Упрямо заявил он.           — Ну да, конечно. Поэтому визжал, как девчонка.           Тут на стадионе наконец включился большой свет. Капитаны обеих команд зажмурились, а затем осторожно открыли глаза. Проморгавшись, Ваня огляделся, заметив застывших вокруг «Метеоров». Все донельзя довольно улыбались. Кроме Ромы. Тот раздражённо смотрел на Вымпела, всё ещё сжимая больное плечо.           Ваня нахмурился и поджал губы. Сердце его теперь билось в груди не от страха, а от злости. Надо же было повестись на такую нелепую детскую шутку.           — Эксперимент удался, — радостно объявил Петя.           — Поржали? — Ваня перевёл взгляд на лидера «Метеоров». — Молодцы, — он бросил клюшку и шайбу на лёд, после чего поехал к выходу. — Сами за собой уберётесь.           — Вань… — вдруг позвал его по имени Сиякин внезапно осипшим голосом.           — Иди в баню, Ром, — отрезали ему в ответ. Капитан синих скрылся в раздевалке.           Рома тяжело вздохнул. Не очень красиво получилось.           — Что, мамочка матом ругаться не разрешает? — Напоследок подстебал Вымпела Петя. 

***

         Всю следующую неделю Ваня игнорировал «Метеоров», как мог. Он не реагировал на подколы Хитрюка, молча проходя мимо него в школьном коридоре, не обращал внимания на пытавшегося заговорить с ним Рому, которому было принципиально важно снова добиться расположения Вымпела. Тот попросту перестал биться с ним за шайбу на тренировочных матчах. Нет, он её забирал и по-прежнему забивал в ворота, но машинально. Будто пропал весь азарт. Да и на Рому практически не смотрел. Почему-то это задевало последнего. А ещё Барашкин никак не отвечал на попытки Сиякина извиниться. Ни в школе, ни на стадионе, ни даже в переписке.           Но однажды Роме улыбнулась удача. После уроков он остался наедине с Ваней в одном классе. Все разбежались, кто куда, а они особо не торопились. Капитан «Вымпелов» собирался нарочно медленно, в то время как лидер «Метеоров» уже давно убрал все свои вещи в рюкзак.           Вскоре Ваня всё-таки встал, направившись к выходу. Тут Рома ждать не стал. Подскочив, он пулей пронёсся через весь класс, преградив Барашкину путь. Сейчас или никогда — разговор откладывать он больше был не намерен.           — Долго это будет продолжаться?           — Что «продолжаться»? — Спокойно спросил Ваня, равнодушно смотря на него.           — Прекрати делать вид, что не замечаешь меня… моей команды.           — Я и не делаю.           — Нет, ты нарочно смотришь так, словно нас не существует.           — Ну так призраков тоже не существует. Я в них не верю и всё, — пожал плечами Барашкин. — Если уж вы выбрали быть призраками, то я буду относиться к вам соответствующе. Уж простите.           Рома вскипел. Он захлопнул дверь в класс, повернув ключ. Ваня слегка напрягся.           — Я не мог поверить, что такой смельчак как ты боится темноты, — Сиякин начал наступать. Барашкин, наоборот, пятился назад. — Вот и решил проверить, правда это или нет.           Ваня упёрся спиной в край парты. Рома навис над ним, поставив руки по бокам, тем самым перекрыв путь к отступлению. Барашкин чуть отклонился.           — Выяснил? Посмеялся? Поздравляю, — холодно проговорил он.           — И что? — Нахмурился Рома. — Из-за какой-то шутки нужно строить из себя обиженку?           — Представь себе, да: я действительно обиделся. Я думал, ты меня воспринимаешь как хорошего и серьёзного соперника. Я о тебе такого же мнения был. Но нет. Выходит так, что тебе плевать.           — Да не плевать!           — Ну разумеется. Поэтому надо угорать над тем, что я боюсь темноты.           — Я просто проверить хотел!           — Дурацкий способ! — Огрызнулся Ваня. — Мог бы просто спросить!           — Да? И что бы было? Неужели ты бы не начал опять отнекиваться? — Рома вдруг наклонился ниже, понизив голос до шёпота. — Как тогда, с признанием?           Щёки Вани мгновенно вспыхнули. Тот случай забыть было невозможно. В порыве нахлынувших после матча чувств Вымпел признался Метеору, рассказал о том, что испытывает, а потом, словно протрезвев, не мог из-за стыда нормально объясниться. И Рому это раздражало.           — То-то же, — усмехнулся Сиякин, коснувшись губами лба Барашкина. — Прости.           — Дурак ты, — буркнул тот, притянув его к себе за шею.