Неправильное притяжение

— Эй Сенька, хули такой хмурый сидишь? — бумажка прилетает прямо в голову однокласснику, сидящему на первой парте. Друзья Антона тут же начинают смеяться, а сам довольный ждет очередного едкого ответа, от этой гадкой, вечно выебывающийся не пойми с чего, зубрилы. Арсений медленно поворачивается, испепеляя Антона взглядом. В его глазах плещется нескрываемая злость, но он, как всегда, держит себя в руках. Аккуратно поднимает смятую бумажку, разглаживает ее на парте и берет ручку. Пауза затягивается, класс затихает, предвкушая словесную перепалку. — Шастун, твой вопрос настолько примитивен, что даже мой попугай смог бы его сформулировать более оригинально. Что последние мозги в драке отбили? Или у тебя альцгеймер? Класс взрывается хохотом, довольный Арсений отворачивается, возвращаясь к своим записям. Антон, побагровев, сжимает кулаки под партой. Он ненавидит эту его манеру говорить, эту надменность и уверенность в собственной непогрешимости. Кажется, что Арсений всегда на шаг впереди, всегда готов парировать любую колкость, превращая ее в оружие против самого Антона. — Доиграется, ебало ему сломаю. — рычит он, понимая, что и на этот раз в пролете. — Да ладно тебе Тох, не мороси, зубрила на то и зубрила, что языком только чесать умеет. — с легкой усмешкой говорит Сережа, однако каким-то обеспокоенным взглядом смотрит на Попова, это еще больше подбешивает Шаста, вот хули он вечно его защищает?! — Тох, шо ты до него доебался, пусть сидит пишет там свою хуйню, он тебе так то еще доклад торчит. — подключается Эд. Антон злобно сверлит взглядом затылок Арсения, представляя, как впечатывает его в эту же парту. «Доклад ему, блять, торчит!» Да он лучше в речке утопится, чем у этого выскочки что-то просить. И дело не только в докладе, дело в самом Арсении. В его ебаной правильности, в его идеальной прическе и наглаженных рубашках. В том, как он смотрит на Антона, будто на кусок дерьма, прилипший к его начищенным ботинкам. Звонок оглушает класс, вырывая Антона из мрачных мыслей. Арсений быстро собирает вещи, стараясь не встречаться с ним взглядом. Антон срывается с места, перехватывая его у двери. — Слышь, Попов, ты че такой дерзкий? Думаешь, самый умный? — рычит Антон, вплотную приближаясь к Арсению. Тот лишь слегка приподнимает бровь, сохраняя невозмутимый вид. — Шастун, я думаю, что тратить время на пустые разговоры с тобой — непозволительная роскошь. У меня дела, — спокойно отвечает Арсений, пытаясь обойти Антона. — Да ты охуел! — Антон хватает его за рукав, дергая на себя. Арсений теряет равновесие, роняя учебники на пол. В классе наступает тишина, все взгляды прикованы к разгорающемуся конфликту. Антон видит в глазах Арсения вспышку ярости, но тот, как всегда, сдерживается. «Зря, Попов, зря сдерживаешься,» — думает Антон, предвкушая драку. Арсений снимает очки и в голубых глазах черти румбу пляшут, будто выискивая самое слабое место. — Антош, — как-то слишком лукаво, слишком слащаво, сжимая его руку, начинает Арсений. — Че ты до меня доебываешься уже который год? Вьебать все грозишься? Может ты не вьебать, а выебать меня хочешь, так сразу бы так и сказал, мы бы давно порешали этот вопросик. — подмигивает Попов делая шаг вперед, знает, что Шастун инстинктивно отступит, он слишком хорошо его изучил. Антон застывает, словно громом пораженный. Слова Арсения бьют наотмашь, сбивая с толку и заставляя почувствовать себя полным идиотом. Класс замирает в напряженном ожидании, перешептываясь и гадая, что же будет дальше. Антон чувствует, как краска заливает его лицо, а в голове роятся сумбурные мысли. Он не ожидал такого поворота, не предполагал, что Арсений может так отреагировать. Ярость сменяется растерянностью, а затем — неприятным осознанием того, что его поймали в собственную ловушку. Арсений не упускает момента. Он видит замешательство в глазах Антона и, воспользовавшись этим, выдергивает свою руку из его хватки. Поднимает очки, водружая их обратно на переносицу, и с холодной усмешкой смотрит на побледневшего Шастуна. — Ну что, Антош? Передумал драться? Или все-таки признаешься в своих тайных желаниях? — в голосе Арсения сквозит насмешка, но в глубине глаз мелькает что-то, похожее на… разочарование? — Да пошел ты нахуй педик ебанный! — тут же будто сплевывая говорит Антона, демонстративно обтирая руки о подол черной футболки. — Какая банальщина, то, что я педик, в обсосали еще в восьмом классе, в десятом пора бы придумать, что-то по оригинальней Шастун. — и уходит, не дожидаясь ответа. И в этом весь Арсений, гордый, надменный, с языком длинной до китая. Он не типичный зубрила, хоть и делает за Шаста и его компашку домашки, если на него надавить. Антон, оставшись один, злобно пнул пустую банку из-под энергетика. Бесит. Бесит эта его манера говорить, будто он снисходит до разговора с простыми смертными. Бесит его вечная отрешенность, будто все вокруг — декорации для его личного спектакля. И больше всего бесит, что Антон никак не может его зацепить. Сколько бы он ни пытался вывести Арсения из себя, тот лишь отмахивался, словно от назойливой мухи. А ведь они когда-то дружили, ну судя по рассказам мамы, были прям не разлей вода, а потом случилось, то что случилось, ничего трагичного, но осадок остался, когда Руслан Белый из параллели, на всю школу раструбил об ориентации Попова, «голубой» «педик», звучали в адрес Арсения, от всех кому не лень, но тот не стал оправдываться, а лишь хмыкнул, сказав «да и что с того?». После этого Шаста как с цепи сорвало, он то думал, что это глупые слухи, очередные росказни Белого, ну не мог его друг быть пидорасом! Антон ненавидел это чувство беспомощности. Ненависть к Арсению клокотала в нем, отравляя каждый прожитый день. Он пытался понять, что именно его так задевает. Может, то, что Арсений всегда был на шаг впереди, словно читая его мысли? Или то, что Попов, казалось, вообще не обращал внимания на мнение окружающих, живя по своим собственным правилам? А может, дело было в той самой детской дружбе, которую Антон предал, поддавшись общественному мнению? Воспоминания всплывали в памяти, как старые фотографии. Вот они, маленькие, строят крепость из подушек. Вот Арсений учит его играть в шахматы, терпеливо объясняя правила. А вот они сидят на берегу реки, деля на двоих один леденец. Эти моменты были полны тепла и искренности, но теперь казались лишь призраками прошлого. Слухи о «голубизне» Арсения стали для Антона своеобразным оправданием собственной трусости. Ему было проще поверить в то, что друг «испортился», чем признать, что он сам оказался слабаком, не сумевшим защитить близкого человека от травли. И теперь, спустя годы, он продолжал эту бессмысленную войну, пытаясь доказать самому себе, что поступил правильно. Он поддержал, возглавил эту травлю и вот уже как два года, обоснованно пользовался ей. Правда в последний год, уж совсем ожесточился, Макар, Эд, Сережа и Дима, смотрели на него странно, да были подколы были стебы, но они стали более частыми именно в десятом классе. Почему? Да Шаст и сам не ебал, ну по крайней мере так он говорил друзьям. На самом деле, причина была, и Антону было тошно, от себя, от блядского Арсения, от влечения, который тот стал вызывать, просто с нихуя. Антон давился этими чувствами, как костью в горле. Он готов был принять что угодно: насмешки за нелепые шутки, подколы за кривые руки в баскетболе, даже прозвище «Швабра» за угловатость и худобу. Но не это. Не это внезапное, липкое желание, которое оплетало его при одном только взгляде Арсения. Этот Арсений, словно заноза под ногтем! Шастуна аж трясло от бессильной злости. В голове пульсировала только одна мысль: «Убью гада!» Но, конечно, не убьёт. Максимум, испортит ему причёску, хотя и до неё дотянуться — уже подвиг, ибо Попов всегда ходил с видом, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала «Самые блестящие мозги России». А ещё эти его очки! Казалось, что за ними он прячет целую вселенную сарказма и презрения. Шастуну оставалось только бессильно рычать и мечтать о временах, когда он сможет заткнуть этого умника одним ударом. — Тох, в курилку идешь? — спросил Поз, вырывая его из собственных мыслей. — Ты тут уже минут пятнадцать стоишь, мы с пацанами уж подумали, что ты Арсюху уже в бетон заворачиваешь. Антон вздрогнул, словно очнувшись от дурного сна. «В бетон заворачиваю? Ха! Скорее сам в него закатаюсь, лишь бы этого Попова больше не видеть!» — промелькнуло в голове, но вслух он лишь буркнул нечто нечленораздельное и двинулся за Позом. Курилка казалась сейчас спасением, глотком свежего воздуха (хотя, казалось бы, где в курилке воздух может быть свежим?).

***

В курилке стоял привычный гул голосов и едкий запах табака. Макар что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя, Эд и Сережа, как обычно, поддакивали и вставляли свои комментарии. Антон автоматически взял сигарету, поднес к губам и затянулся. Никотин немного успокоил дрожь, но мысли об Арсении никуда не делись. Он исподтишка наблюдал за ребятами, за их непринужденным общением. Они подкалывали друг друга, смеялись, делились новостями. Антон завидовал этой легкости. Ему бы тоже хотелось так, без этих сложных, непонятных чувств. Он понимал, что друзья заметили его изменившееся поведение, его отрешенность. И от этого становилось только хуже. — Бля ну шо сказать, Попов язва, хуй возьмешь — усмехнулся Выграновский. — Эд, перебарщиваешь. — тут же осадил его Сережа. Антон рассмеялся. — А ты Серый, не слишком сердоболен? Иначе как обьяснить, твое вечное понимание и попытки защитить Попова? Серёжа лишь отмахнулся, потупив взгляд. Антон знал, что тот всегда относился к Арсению с большей симпатией, чем остальные. Может, видел в нём что-то, чего не замечали другие? Или просто не поддавался стадному инстинкту? — Просто меня уже заебали твои вечные доебы до него. — вдруг решил сказать Матвиенко, — Я все понимаю, раньше было прикольно, смешно, но сейчас ты доебываешься до него с нихуя Тох. Антон прищурился, вглядываясь в лицо друга. Что-то изменилось в Сереге, раньше он так прямо никогда не высказывался. Обычно сглаживал углы, пытался всех примирить. А тут вдруг такой выпад. — Да ладно тебе, Серый, — попытался разрядить обстановку Поз. — Чего ты сразу в штыки? Тоха ж не со зла. Просто Арс его бесит, вот и все. — Бесит — не бесит, а выглядишь как мудак, — отрезал Сережа. — Уже давно не смешно, Шаст. Ты как бабка старая, прицепился к человеку и талдычишь одно и то же. Антон затянулся сигаретой, чувствуя, как внутри все закипает. Он не привык, что ему указывают, тем более друзья. Но в словах Сереги была какая-то правда, которую он старательно гнал от себя. — Ладно, парни, замяли, — сказал Антон, стараясь говорить как можно спокойнее. — Не будем из-за этого сраться. Просто… просто он меня реально выводит. Раздражает до чертиков. Но я постараюсь с этим что-то сделать. Обещаю. — Он бросил окурок на землю и растоптал его ногой. Чувствовал себя паршиво. Словно его вывернули наизнанку и показали все его самые неприглядные стороны. И понимал, что друзья правы. Нужно что-то менять, иначе он просто превратится в злобного старика, который всю жизнь будет ненавидеть Арсения Попова. А этого Антон не хотел, даже если и не признавал этого вслух.

***

— Ебан бобан, и угораздило меня с тобой дружить. — причитает Сережа взбираясь на крышу одного из гаражей. — Серег, не ной, сам дурак, сам виноват. — Язва ты Арсюх. — И кто тебя за язык тянул, — хмыкает Арсений, ловко подтягиваясь и усаживаясь рядом с другом на краю крыши. Под ногами простирается унылый пейзаж спального района, изрезанный дорогами и подсвеченный тусклыми фонарями. Вдали мерцают огни города. — Просто достало все, — вздыхает Сережа, доставая из кармана пачку сигарет. — Ты как будто специально ищешь приключения на свою жопу. То с Шастом ругаешься, то с преподами споришь. Тебе что, жить скучно? Арсений усмехается, принимая предложенную сигарету. — А что мне остается? Сидеть и ждать, пока жизнь сама меня убьет? Нет уж, увольте. Я лучше сам буду ее убивать буду понемногу. Ты лучше скажи че у вас с Позовым? — Да ничего у нас с Позом, — отмахивается Сережа, выпуская струйку дыма. — Просто достало, что он вечно между двух огней мечется. То с тобой мило воркует, то с Шастом ржет над твоими шуточками. Не мужик, а тряпка какая-то. — Лучше бы ржал, с тобой, верно понимаю? — подначивает Арсений, он давно стал замечать эти косые взгляды. — Бля, Арс, вот поэтому тебе и хотят набить ебало, вечно ты не свое дело нос суешь. — бурчит Сережа, и уже как-то более тихо добавляет. — Даже если и оказываешься правым. Арсений молчит, смотрит на мерцающие огни вдали. Он знает, что Сережа прав. Он часто переходит черту, провоцирует, лезет не в свое дело. Но что поделать, если по-другому не умеет? Внутри него живет какой-то неугомонный бес, который не дает ему покоя. А Поз… с Позом все сложно. С одной стороны, он понимает его положение, ведь быть между Шастом и им — это как ходить по минному полю. С другой — его метания раздражают. Хочется, чтобы он уже определился, на чьей он стороне. — Слушай, а ты вообще как, после сегодняшнего? — вдруг спрашивает Сережа, нарушая тишину. — Шаст ведь совсем озверел, я думал, он тебя прибьет. Арсений пожимает плечами. — Да нормально все. Привык. — Не нравится, мне это твое привык Арс. — тут же говорит Матвиенко. — Вы же как два собаки с цепи взбесившиеся, вам только столкнуться дай, так вы друг друга порвете. — Ну а что я могу сделать, Серый? Не он первый, не он последний. Люди всегда будут тыкать пальцем, шептаться за спиной. Главное — не давать им этого увидеть, не показывать свою слабость. Иначе сожрут и костей не оставят. Сережа вздыхает, выбрасывает окурок и достает еще одну сигарету. — Да я понимаю все, Арс. Просто не хочу, чтобы ты из-за этих мудаков страдал. Ты же у меня самый лучший друг, хоть и козел иногда. Арсений улыбается, толкая Сережу плечом. — Козел, который знает, что втрескался по уши в Позова? — спрашивает он, зная какой реакции ждать. Сережа давится дымом и злобно смотрит на Арсения. — Да пошел ты, придурок. Ни в кого я не втрескался. Просто… он нормальный парень, в отличие от некоторых. И вообще, с чего ты взял, что я гей? Арсений смеется, затягиваясь сигаретой. — Да ладно, Серый, не обижайся. Я ж любя. Просто вижу, как ты на него смотришь. И как он на тебя, кстати, тоже. Хотя, может, мне кажется. Может, вы просто друзья. Просто друзья, которые тайно мечтают друг о друге. Серый, если ты еще не понял, у меня отлично настроен гей-радар, я своих за километр вижу. Сережа отворачивается, пряча покрасневшие щеки. Арсений усмехается, наблюдая за его смущением. Он знает, что попал в точку. Поз и Серёжа давно крутились друг вокруг друга, как два магнита, но никак не могли сойтись. То ли боялись, то ли не хотели признаваться себе в своих чувствах. — Ладно, проехали, — бурчит Сережа, стараясь сменить тему. — Ты лучше скажи, что у тебя с Шастом? Что за хрень вообще происходит? Вы же раньше дружили, как я понимаю. Арсений вздыхает, глядя на ночное небо. Воспоминания о детской дружбе с Антоном накатывают, словно волна. Он помнит их общие игры, секреты, мечты. Но все это осталось в прошлом. После того, как Руслан Белый раструбил о его ориентации — Да ничего особенного, — отвечает Попов, стараясь говорить как можно безразличнее. — Просто у Шаста пунктик на моей ориентации. Комплексы у него, наверное. — Ага, комплексы, как же. Просто ты его бесишь своим интеллектом и самоуверенностью. Плюс, вы как огонь и вода. Вечно искры летят. — Сережа усмехнулся, словно вспомнив какой-то забавный случай. — Помню, как вы в седьмом классе из-за какой-то ерунды подрались. Вся школа потом неделю обсуждала. Арсений поморщился. — Да ну, не напоминай. Это было давно и неправда. Просто Шаст тогда был слишком впечатлительный. А я… я просто ляпнул что-то не подумав. Ну и понеслось. — И до сих пор не отпускает, — констатировал Сережа, затягиваясь сигаретой. — Ладно, Арс, хорош грустить. Пошли лучше домой, а то уже холодно становится. Они спускаются с крыши, спрыгивая на землю. Арсений оглядывается на темные окна домов, чувствуя какую-то необъяснимую тоску. Будто что-то важное осталось там, наверху, вместе с дымом сигарет и разговорами по душам. — Чего застрял? — спрашивает Сережа, тормоша его за плечо. — Пошли, говорю. Замерз как цуцик. — Серый завали. — шикает на него Арсений слыша неподалеку знакомый голос Егора и Эда. — Не понял… — Завали говорю. — дергая друга за рукав, Попов затаскивает Сережу за стенку. — Ты хочешь сказать, что наш Эд, с этим гомиком? Арсений смеряет его укоризненным взглядом. Сережа, непонимающе хлопая глазами, прислушался. За углом гаражей действительно слышались приглушенные голоса Эда и Егора. Судя по обрывкам фраз, обсуждали они что-то весьма пикантное. — Да не может быть! Эд и Булаткин? Бред какой-то, — прошептал Сережа, но Арсений лишь приложил палец к губам, призывая к тишине. Подслушивать чужие разговоры, конечно, некрасиво, но любопытство брало верх. Да и тема была уж больно интересной. Эд, всегда такой прямолинейный и брутальный, и Егор, загадочный интеллектуал с гейскими замашками. Что у них могло быть общего? — Может, они просто друзья? — предположил Сережа, но Арсений лишь усмехнулся. Он явно знал больше, чем говорил. — Ага, которые спят по любви. — усмехнулся Попов указывая на целующихся двоих у подьезда. — В вашей компании Серег, не голубой только Шаст и Макар, и то второй под вопросом. Сережа округлил глаза и выглянул из-за угла. Действительно, у подъезда, в полумраке, стояли Эд и Егор, слившись в страстном поцелуе. Матвиенко присвистнул от удивления. Такого поворота он точно не ожидал. — Охренеть, — только и смог выдавить он. — Ну ты и провидец, Арс. Как ты вообще догадался? Арсений пожал плечами, с видом человека, для которого ничего удивительного не произошло. — Просто наблюдательность, Сереж. И немного интуиции. И потом, Эд уже давно косился на Егора, а тот, в свою очередь, делал вид, что не замечает. Но я-то видел. — Он усмехнулся, похлопав друга по плечу. — Так что, получается, у нас еще одна пара образовалась. Глядишь, скоро и свадьба. — Да ладно тебе, Арс, какие свадьбы? Они же вроде оба гетеро… были. — Сережа все еще не мог до конца поверить в увиденное. — Хотя, знаешь, в нашей компании уже ничему не удивляюсь. Может, это заразно? Арсений рассмеялся, толкнув Сережу в плечо. — Да все может быть, Серый. Кто знает, может, завтра и ты признаешься, что влюблен в Позова. А может, и он в тебя. Жизнь полна сюрпризов. — Они еще немного постояли, наблюдая за целующейся парочкой. Потом Арсений предложил пойти домой. Сережа согласился, но всю дорогу молчал, явно переваривая полученную информацию. В голове у него крутились мысли о Эде и Егоре, о Позове, о Арсении и о себе самом. И о том, что в этой жизни действительно возможно все.

***

Шаст мог говорить что угодно, но возвращаясь домой, вот уже какое-то время, влезал в соц.сети, к Арсению, и залипал на добрые часа два, этот пидор, будто чувствовал это. Иначе как обьяснить, все эти блядские фотосессии? То он под дождем в обтягивающей прозрачно мокрой футболке, то с бокалом в блядско красном костюме. «Вот же выпендрежник!» — думал Шаст, скролля ленту. Каждый раз одно и то же: сначала раздражение, потом какое-то странное, непонятное тепло растекалось по груди. Фото Арсения вызывали кучу противоречивых эмоций. Шасту хотелось одновременно и съязвить, и уткнуться в экран, разглядывая каждую деталь. Он прекрасно понимал, что пялиться на одноклассника, тем более гея, это какая-то дичь. Но ничего не мог с собой поделать. «Просто интересно, как он живет», — оправдывался Шаст перед самим собой. Но даже ему было ясно, что это хреновая отмазка. Залипнув на очередной фотографии, где Арсений с томным взглядом смотрел в камеру, придерживая шляпу, Шаст не выдержал и чертыхнулся вслух. «Да что ж такое-то!» Он попытался закрыть вкладку, но рука предательски потянулась обратно. И вот он уже внимательно рассматривает, как свет играет на скулах Арсения, как слегка приоткрыты его губы… Член предательски пульсировал в штанах, отзываясь будто инстинктивно. Дрочить на фотографии Попова уже кажется вошло в привычку, и если раньше Шаст это оправдывал простым, ничего больше не возбуждает, то сейчас представляя как Арсений стоит перед ним вот так же, в этом дурацком костюме, но без шляпы, и смотрит этими своими глазами… Шасту становилось жарко. Он представил, как подходит к Арсению, как тот не отводит взгляда, как между ними остается совсем немного места. Антон тянется рукой, касается шелковой ткани пиджака, ведет пальцами вверх, к ключице, чувствуя, как под кожей бьется пульс. В голове всплывали обрывки фраз, подслушанных в школе: «Арсений такой утонченный», «у него наверняка куча поклонников». Шасту вдруг стало невыносимо от мысли, что кто-то другой может прикасаться к Арсению, видеть его таким близко. Ярость вспыхнула внутри, смешиваясь с желанием. Он уже не просто пялился в экран — он жил в этой фантазии. Вот он хватает Арсения за руку, притягивает к себе, впечатывается в его губы грубым, требовательным поцелуем. Арсений сначала сопротивляется, но потом отвечает, и этот ответ обжигает Антона, как искра. Руки скользят под пиджак, касаясь горячей кожи, пальцы впиваются в спину. Шаст задыхался, представляя, как срывает с Арсения этот чертов красный костюм, как тот, смущенный и возбужденный, смотрит на него снизу вверх. И вот уже ничего не остается, кроме тел, переплетенных в жадном поцелуе, кроме стонов и шепота, кроме желания, которое сжигает все внутри. Он сжал кулаки, чувствуя, как пот катится по спине. Член пульсировал, требуя выхода. Шаст отбросил телефон в сторону и закрыл глаза, погружаясь в свои фантазии, давая волю своим тайным желаниям. Арсений, блядский Арсений, завладел всеми его мыслями.

***

Это надо было блять прекращать! Понимал Антон направляясь в школу, что ему стоило разобраться с Арсением? Поставить этого высокомерного зубрилу на место, да как два пальца обоссать! Шаст шел в школу с решимостью, которая больше напоминала отчаяние. Он должен был что-то сделать с этим наваждением. Арсений Попов, этот ходячий сексуальный вызов, заполонил собой все мысли Антона, и это надо было прекращать. Иначе он просто сойдет с ума. Всю дорогу Антон репетировал в голове разные сценарии. От дерзких подколов и саркастичных замечаний до прямых обвинений в том, что Арсений специально его провоцирует. Но чем ближе он подходил к школе, тем больше уверенности таяло. Что если Арсению вообще плевать на его существование? Что если все эти фотосессии — просто часть его образа, и он даже не подозревает, какой эффект оказывает на Шаста? Наконец, Антон увидел его. Арсений, как обычно сидел за своей партой, уткнувшись в блокнот в котором вечно что-то рисовал. Шаст подошел к нему уверенно. — Что там с докладом Сенька, он мне сегодня нужен. — хмыкнул он, безразлично насколько мог. Попов молча достал сложенный пополам тетрадный лист и отдал Антону, ни какой колкости, усмешки, даже ядовитого: «дебилам только бы прессовать». — Что, все-таки стыдно стало за вчерашнее? Понял, что тебе пиздец? — усмехнулся Шаст резко вздернув его подбородок, оказалось, что полное отсутствие внимание со стороны Попова раздражает, гораздо больше, чем что либо. Вот только столкнувшись с голубыми глазами и синей каемкой вокруг правого глаза, Шастун взбесился не на шутку. — Кто? — спросил он осматривая фингал. — Тебе какое дело? Или что жалеешь, что тебя опередили? — шикнул в ответ Арсений. Шаст опешил от такой наглости. Обычно Арсений держал дистанцию, отпускал колкости, но чтобы так огрызаться — это было что-то новенькое. Ярость вспыхнула с новой силой. Он сжал челюсти, пытаясь унять дрожь в руках. «Кто его ударил? И почему ему не все равно?» Эти вопросы роились в голове, не давая сосредоточиться. — Кто? — повторил он, уже более настойчиво, стараясь говорить ровным голосом. — Говори, кто это сделал. Арсений отвернулся, демонстративно уткнувшись обратно в свой блокнот. — Не твое дело, Шастун. Заняться больше нечем? — Есть, — прорычал Антон, хватая его за плечо и разворачивая к себе. — Выяснить, кто посмел тебя тронуть. Арсений дернулся, пытаясь вырваться, но хватка Шаста была железной. В глазах Попова мелькнула испуганная искорка, тут же сменившаяся привычной надменностью. — Отпусти, Шастун. Иначе я закричу. — Кричи, — огрызнулся Антон, не собираясь отступать. Его злость кипела, подгоняемая непонятным чувством собственничества. Ему хотелось знать, кто посмел поднять руку на Арсения, и почему этот факт так сильно его задевает. — Кто это был? И не ври мне, что сам упал. Арсений замолчал, закусив губу. В его глазах читалась борьба. Шаст видел, что он не хочет говорить, но почему-то ему казалось, что он может его заставить. — Я жду, — процедил Антон, сжимая его плечо сильнее. — Один придурок из параллельного класса, — наконец, пробормотал Арсений, отведя взгляд. — Пристал ко мне после уроков, я ему отказал, вот и все. Забудь. Шаст почувствовал, как ярость внутри него вспыхивает с новой силой. Он представил этого «придурка», как он хватает Арсения, как тот пытается отбиться… Его передернуло от одной мысли об этом. — Как его зовут? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Взгляд голубых глаз стал ледяным, — Тот, что и в восьмом классе, всем дал понять какой я педик. — проскандировал он, зло, ожидая усмешки. Белый. Шаст отпустил челюсть Арсения, словно обжёгся. Белый. Конечно, Белый. Кто же еще? Этот самодовольный ублюдок всегда пользовался своей физической силой, чтобы унижать тех, кто слабее. И вот теперь он добрался до Арсения. Он ничего не сказал, вылетел из класса, как пуля уже зная где искать Руслана, даже на вопросы друзей не ответил, вернее он их даже не слышал, просто несся как ураган, желающий снести ебло этому мудаку. Шаст влетел в кабинет биологии, где обычно тусовался Белый со своей свитой. Руслан сидел на подоконнике, лениво перебирая струны гитары и что-то напевая себе под нос. Увидев Шаста, он усмехнулся. — О, Шастун пожаловал. Какими судьбами? Решил с нами потусоваться? Антон молча подошел к нему, схватил за грудки и рывком поднял с подоконника. Белый охнул от неожиданности, гитара с грохотом упала на пол. — Ты, сука, какого хуя руки распускаешь? — прорычал Шаст, глядя в глаза Руслану, полные наглости и злорадства. — Ты о чем, Шаст? Я что-то не понимаю, — притворно удивился Белый, пытаясь высвободиться из хватки Антона. — Прекрасно понимаешь! — заорал Шаст, тряся его за плечи. — Это ты Арсения вчера отмудохал? Белый осклабился, и его лицо стало еще более отвратительным. — Ну да, было дело. А что такого? Этот пидор сам напросился. В этот момент у Шаста словно что-то перемкнуло в голове. Он со всей силы ударил Белого в лицо. Тот пошатнулся, но устоял на ногах. Завязалась драка. Антон бил яростно, вкладывая в каждый удар всю свою злость и ненависть. Белый пытался сопротивляться, но Шаст был в ярости, и его было не остановить. Свита Белого разбежалась, не желая вмешиваться в разборки двух лидеров. Антон бил Белого до тех пор, пока тот не перестал сопротивляться и не сполз по стене на пол. Лицо Руслана было разбито, из носа текла кровь, губа рассечена. Шаст тяжело дышал, глядя на поверженного врага. Ярость постепенно отступала, сменяясь опустошением. — Еще раз, уебок, увижу тебя рядом с Поповым, в морге окажешься. — Он развернулся и вышел из кабинета, не сказав ни слова. Ему было плевать, что будет дальше. Плевать на последствия, на учителей, на директора.

***

— Да ладно быть не может! С хуя бы Шаст так взьелся?! — спрашивает Илья сводя брови к переносице. — Да тише ты долбач, не хватало чтобы слухи пошли. — шикает на него Позов, все в классе уже и так на них оборачиваются, но вякать ясен пень не смеют. — Бля буду, мы последний раз с компашкой Белого цапались, настолько давно шо уже и не вспомнить. — все же продолжает Эд. — Может, у него какие-то личные терки с ним были? — предполагает разумно Сережа, бросая быстрый взгляд на Арсения, он то видел, как Шаст с ним что-тио обсуждал, а потом словно ошпаренный вылетел из класса. — Да не, какая личная терка? Шаст и Белый вообще не пересекались никогда, — возразил Илья, качая головой. — Тут явно что-то другое. Может, поспорили из-за чего-то? Или Белый ему дорогу перешел? — Да ладно вам гадать, — махнул рукой Позов. — Главное, что Шаст вломил этому козлу. Белый давно уже зазнался, пора было его спустить с небес на землю. Теперь бы еще понять, где его самого черти носят. Арсений сидел за партой, как каменный, делая вид, что увлеченно рисует в блокноте. На самом деле, перед глазами стояла картина разъяренного Шаста, готового разорвать Белого на куски. Ему было одновременно страшно и… приятно? Нет, конечно, не приятно, просто… неожиданно. Он не понимал, с чего вдруг Антон так за него вступился. Раньше Шаст только и делал, что подкалывал его, а тут вдруг — герой-защитник. После драки Шаст так и не вернулся в класс. Арсений украдкой поглядывал на его пустую парту, чувствуя какое-то странное беспокойство. Он пытался сосредоточиться на уроках, но мысли постоянно возвращались к Антону, к его яростному взгляду, когда он вылетел из класса. — Пс, Арсюх. — позвал его осторожно Егор, чтобы Марья Федоровна, их долбанная литераторша ничего не услышала. — Шаст, ведь из-за тебя со сломанным носом теперь ходит? Арсений вздрогнул и поднял глаза на Егора. — С чего ты взял? — прошептал он, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Ну, ты же сам видел, как он из класса вылетел, как черт из табакерки. И сразу после того, как вы там что-то бурно обсуждали. А потом слухи по школе поползли, что Шаст Белого отметелил так, что тот теперь на человека не похож. Совпадение? Не думаю, — подмигнул Егор. Арсений отвернулся, закусив губу. Он не знал, что и думать. С одной стороны, ему было приятно осознавать, что Антон за него заступился. С другой — он боялся, что теперь у Шаста будут проблемы из-за этой драки. И главное, он не понимал, зачем Антону это вообще нужно. Он что, действительно переживает за него? Или просто решил погеройствовать? В голове был полный сумбур. Арсений закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Ему хотелось поговорить с Антоном, выяснить, что происходит. Но он боялся. Боялся услышать то, что не хочет слышать. Боялся, что все его надежды и фантазии рухнут в одно мгновение. Внезапная мысль, пересилила все думы до. — Погоди Егор, а ты откуда про сломанный нос узнал, все говорят только о драке, но о таких подробностях никто точно не упоминал. Булаткин пожал плечами. — Видел его минут десять назад, в туалете на третьем этаже. Попов кажется впервые в жизни, перестал что-то осмыслять. — Марья Федоровна, мне срочно нужно выйти. — быстро вскочив со своего места протороторил он, и даже не дождавшись ответа вылетел из класса. Как же его заебали, все эти Шастовские игры в горячо холодно, уж если Антон сам не может ему сказать, что за нахуй, то Арсений сам пойдет и разберется блять и, плевать даже если еще по морде отхватит.

***

Шастун стоял в туалете, вот уже минут так двадцать. то смывал кровь, то доставал электронку, иногда, ну чисто ради приличия поглядывая на дверь, мало ли кто из учителей, или чего хуже, пятиклашек зайдет, уж если первые просто накажут, то вот вторые к хренам ее отожмут, и пустят по кругу бр. В зеркале на него смотрела разбитая рожа. Губа рассечена, бровь тоже, под глазом расплывался фиолетовый синяк. Красота, да и только. Шаст сплюнул кровь в раковину и снова приложил к губе мокрое полотенце. Зачем он вообще ввязался в эту драку? Ну, избил Белого, и что дальше? Легче стало? Ничуть. Только проблем себе нажил. Дверь в туалет с грохотом распахнулась, и на пороге возник Арсений. Шаст аж поперхнулся паром от электронки. Попов выглядел злым, как черт, глаза метали молнии. «Ну все, сейчас влетит по первое число», — пронеслось в голове у Антона. Он кажется впервые видел, такого Попова и от этого становилось только хуже, организм предательски выдавал себя, внутри все скрутилось в тугой узел. Арсений не стал нападать, будто осознавая свои силы в этой схватке, да и кому это было сейчас надо? Вместо этого он включил кран, ополаскивая, лицо которое горело огнем. — В школьном туалете запрещено курить. — притворно безразлично сказал он ополаскивая руки. Антон усмехнулся, засовывая электронку в карман. — Прости, святой отец, бес попутал, — ответил он, стараясь скрыть волнение за бравадой. Арсений выключил воду и повернулся к нему. — Зачем ты это сделал? — спросил он прямо, глядя Шасту в глаза. — Зачем подрался с Белым? Тебя что, попросили? Или решил геройствовать? Антон растерялся от такого напора. Он ожидал криков, упрёков, может быть даже удара, но только не этого. — Просто… он заслужил, — пробормотал он, опуская взгляд. — Ненавижу, когда обижают слабых. — А я слабый, по-твоему? — вскинул брови Арсений, в его голосе звучала обида. — И тебе, конечно, виднее, как со мной надо. Я может, сам бы разобрался. Ты не думал об этом? Или так весело играть в рыцаря? Шаст не выдержал, схватил Арсения за плечи. — Да какое тебе дело, блять? — выпалил он, не в силах сдержать эмоции. — Я просто не мог смотреть, как этот ублюдок тебя трогает! И да, я не хочу чтобы тебя кто-то обижал. Понятно тебе?! Просто заткнись и прими это. — Нихуя себе заявочка! Может мне еще тебе тут в ноги упасть и в благодарственной речи рассыпаться. Ты, сука ебливая, два года меня с говном смешивал, а тут с хуя переклинило?! Лучше вместо драки руку Белому пожал. Он ведь за тебя всю грязную работу сделал. — скидывая руки со своих плеч ядовито выплюнул Арсений, встречаясь с хмурым взглядом напротив, он закатил глаза. — Да брось, ты же сам, так долго грезил, мое ебало начистить, наверное даже во снах себе это представлял, ну вот, радуйся! Шаст опешил. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Слова Арсения словно ударили его по лицу, сбивая с толку. Он молчал, не зная, что ответить. В голове крутились обрывки воспоминаний: его собственные шутки, подколы, издевки… Неужели он действительно был таким мудаком? Арсений подошел ближе, его глаза горели гневом. — Что молчишь? Нечего сказать? А я скажу! Ты думаешь, мне приятно, что ты за меня заступился? Да мне противно! Я не хочу, чтобы ты меня защищал. Я не хочу быть твоей куклой. Я хочу, чтобы ты просто оставил меня в покое! — с каждым словом его голос становился все громче и надрывнее. Антон смотрел на него, как на незнакомца. Он никогда не видел Арсения таким злым, таким настоящим. И вдруг он понял. Понял, что все это время он был слеп. Он видел в Арсении только объект для насмешек, мишень для своих шуток. Он не видел в нем человека, с его чувствами, переживаниями, желаниями. И теперь этот человек стоял перед ним, готовый разорвать его на части. — Арс… — начал было Шаст, но осекся. Он не знал, что сказать. Прости? Извини? Это все звучало слишком банально, слишком плоско. Он понимал, что одним извинением тут не обойтись. Он должен доказать, что изменился. Доказать, что он больше не тот мудак, каким был раньше. Но как это сделать? Как завоевать доверие человека, которого он так долго обижал? Этот вопрос повис в воздухе, словно неразрешимая загадка. — Что Арс? Что?! Меня заебало Шаст, все заебало, твоя игра в горячо холодно, твои подначки насмешки, я блять это терпел только потому что мы раньше дружили. И то, блять понимаю, сейчас, что зря! Если ты от друга отказался только потому что он гей, чего я вообще мог ожидать? — уже как-то истерично рассмеялся Арсений. — Скажи мне Тош, только честно, ты тогда всей этой ебаниной заниматься начал, потому что испугался, что я рано или поздно возьму и трахну тебя?! Иных обьяснений у меня нет! — уж если тонуть то до последнего, уж если выяснять то все и сразу. Шастун молчал, словно воды в рот набрал. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Страх? Возможно. Неуверенность? Скорее всего. Он всегда боялся быть собой, боялся осуждения, насмешек. Прятался за маской цинизма и равнодушия, чтобы никто не увидел его истинное лицо. А Арсений… Арсений всегда был рядом, всегда был настоящим. И Шаст боялся этой искренности, боялся, что она разоблачит его, покажет его слабость. — Да, блять, Арс! — заорал в ответ Шаст, в голове будто что-то перемкнуло. — Испугался! Обосрался просто! Ты всегда был таким… ярким, настоящим, а я… Я просто боялся тебе не соответствовать! Боялся, что ты увидишь, какой я на самом деле, и разочаруешься. Думал, если буду дерьмом, то хотя бы не будет так страшно, если ты от меня отвернешься. Дебил, знаю. Я блять, даже извинится перед тобой собирался, еще в сентябре, а потом… — он замолкает осознавая насколько тупо будет, прямо сейчас выпалить, всю подноготную, в ебучем туалете блять! — Да забей. — Что потом? Отвечай. — Арсений сверлил взглядом, ожидая правды. Шаст знал, врать бесполезно, тот знает его как облупленного, в особенности когда он врет. — Да потом хуйня всякая, ты не поймешь, — отмахнулся Шаст, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Гормоны взыграли, хуй знает, климакс подростковый, а может, и правда ты мне нравишься, как мужик, но это не точно. Короче, забей, Арс. Просто забудь, как страшный сон. Арсений смотрел на него с каким-то странным выражением, смесью недоверия, удивления и… надежды? — Ты сейчас серьезно? — тихо спросил он, будто боясь спугнуть момент. — После всего, что было? Шаст криво усмехнулся, проводя рукой по лицу. — А у нас есть выбор? Мы тут оба, как два долбоеба, в школьном туалете, выясняем отношения, как в дешевой драме. Либо мы пытаемся что-то с этим сделать, либо продолжаем друг друга ненавидеть. Арсений сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — И что ты предлагаешь? Начать все сначала? С чистого листа? — Я предлагаю попробовать, — ответил Шаст, глядя ему прямо в глаза. — Посмотреть, что из этого получится. Только без всяких «горячо-холодно». Если ты, конечно, этого хочешь. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции. Арсений молчал, обдумывая каждое слово. А Шаст стоял и ждал, затаив дыхание, готовый к любому исходу. — Шаст, знаешь, как ты меня тогда ошарашил, в восьмом классе, своим «нам надо перестать общаться, я с педиками не дружу?» Настала моя очередь. — Арсений не дал Антону и секунды, подумать по лисьи усмехнулся, и притянув того за ворот, футболки впился в губы Антона. Поцелуй получился скомканным, нервным и каким-то отчаянным. Губы Арсения были сухими и дрожали, но в то же время в них чувствовался напор, какая-то нерастраченная злость и обида. Антон ответил не сразу, будто опешил от такой выходки. Но уже через секунду он подался вперед, углубляя поцелуй, стараясь показать, что не против, что ждал этого, может быть, даже больше, чем сам Арсений. Их губы сплелись в каком-то диком танце, полное отрицание, нежности, похоти и страха. Антон прикусил нижнюю губу Арсения, вызывая у того легкий стон. Он почувствовал, как руки Шаста обхватили его талию, прижимая к себе еще ближе. Казалось, весь мир сузился до этого момента, до этого поцелуя, в котором было больше вопросов, чем ответов. И он бы так и продолжался, пока не кончился воздух, если бы деревянная дверь не скрипнула. — Шо блять?! Ох ебушки воробушки! — выпучив глаза проскандировал Эд, и тут же закрыл дверь. — Не-не, пацаны, нам сейчас туда нельзя, там эт, занято короче. — послышалось по ту сторону двери. — Эд, ты в норме? дай пройти, совсем что ли после литры поехала кукуха? — беззлобно усмехнулся Макар пытаясь пройти. — Да, бля, говорю нельзя, занято. Там это, короче Тоха с Арсом беседуют, мож помирятся уже, пошли блять на четвертый вытурим шестиклашек. — ища в глазах друзей поддержку попытался быстро оправдаться Эд. — Разговаривают, как вы с Булаткиным? — уточнил хмыкнув Сережа, видел сученок, понял Выграновский. — Бля, да. — Тогда нам точно не стоит мешать, Макар, Поз, потопали. — толкая друзей к лестнице с улыбочкой ответил Матвиенко. Когда друзья скрылись из виду он вновь раскрыл дверь: — Бля, ну шо вы как дети малые, хотяб в кабинке заперлись. — сетовал он раздосадовано, конечно таким долбоебом, себя еще не выставлял. — Ну, нам кажется стоит взять пару уроков у вас с Егором. — обернувшись на него шикнул хитро Арсений, Антон же стоял, так же не подвижно будто ничего и не произошло, продолжая обнимать Арсения за талию. Эд пожал плечами и, напоследок кинув: «Только это… аккуратнее там, а то еще забеременеете», исчез, оставив парней наедине со своими смущенными и взбудораженными мыслями. Арсений отстранился, тяжело дыша и стараясь не смотреть Антону в глаза. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств: облегчение от выплеснутой правды, страх перед будущим и какое-то странное, непонятное возбуждение. Антон, в свою очередь, все еще находился в состоянии легкого шока. Поцелуй Арсения словно выбил из-под него почву, заставив пересмотреть все, во что он верил до этого момента. Он снова взглянул на Арсения, ища в его глазах ответ на мучивший его вопрос: что теперь? — Арс, и как мне это расценивать? Как шанс? Или подкол? Я запутался Попов, сука! — простонал он. — Давай баш на баш, это мы получается, сейчас в каких теперь отношениях? Арсений рассмеялся. — Шаст, ты слова в предложения, складываешь еще хуже чем Эд, на истории. — а затем посерьезнев все же ответил. — Не знаю, а в каких ты хочешь чтобы мы были? Антон нахмурился, будто решая сложную математическую задачу. — Хочу, чтобы ты мне доверял, наверное. И не думал, что я в любой момент готов воткнуть нож в спину. Ну и целоваться хочу, раз уж на то пошло. Только не как в последний раз, будто прощаемся навсегда, а… по-человечески, что ли. Арсений прикусил губу, стараясь скрыть улыбку. — Значит, предлагаешь перейти на новый уровень? От врагов к… любовникам? Звучит, как сюжет для дешевой мелодрамы. Но, знаешь, мне нравится. Только давай без этих ваших соплей и клятв верности до гроба. Просто попробуем, как ты и сказал. Антон выдохнул с облегчением. — Договорились. Только чур, если что-то пойдет не так, сразу говоришь. Никаких обид и игнора, как в прошлый раз. Я, конечно, не эксперт в этих ваших отношениях, но вроде как так и надо. Арсений прищурился, оценивающе глядя на него. — Звучит как план, Шаст. Только учти, если я увижу хоть намек на старые приколы, я тебе глаз на жопу натяну. И еще. — Он приблизился вплотную, шепча прямо в губы: — Никаких секретов. — Да все что угодно! — выпалил словно радостный ребенок Шастун. — Хоть все и сразу выпалю, к примеру: «Я тайно писал о тебе стихи в седьмом классе, и до сих пор храню их в старой тетрадке под кроватью». Или: «Я мечтал о тебе, когда дрочил на фотки Лары Крофт, а еще я ебанат, коллекционирую комиксы, вечно пялюсь на твой затылок, мне сносит башню от твоего запаха. А еще я подозреваю, нескольких своих друзей, в том, что они играют за «голубую» команду. Арсений отшатнулся, будто его окатили ведром ледяной воды. — Так, стоп, стоп, стоп! Притормози, горячий финский парень. Слишком много информации на один раз. И что значит «писал стихи»? Ты же вроде всегда говорил, что поэзия — это отстой для слабаков? Антон пожал плечами, стараясь скрыть смущение. — Ну, я был молод и глуп. И потом, они все равно хреновые, так что можешь не беспокоиться. А насчет Лары Крофт… Слушай, это было давно, и вообще, у нее классные формы. Не смотри на меня так, будто я извращенец! Арсений засмеялся, отталкивая Антона в плечо. — Да ладно, успокойся. Я просто прикалываюсь. Хотя, признаюсь, стихи — это неожиданно. Ладно, проехали. Что там дальше? Комиксы? Серьезно? Ты у нас тайный гик? — Ну, типа того, — пробормотал Антон, опуская взгляд. — Не хочу об этом говорить. Это не круто. — Да брось, Шаст! Будь собой. И потом, кто сказал, что комиксы — это не круто? Вон, у Marvel целая империя. Главное, чтобы тебе самому нравилось. Ладно, на этом закончим. — Что даже не спросишь, кого я записал в твои, тьфу ты блять, в наши ряды, я ж тип теперь тоже гей, или как? Попов вновь залился смехом. — Шаст, насчет твоих друзей, я спешу тебя разочаровать, в вашей компании, за «гетеросексуальную» команду играет только Макаров, и как я думал еще ты, ну до сегодняшнего дня. То, что Эд с Булаткиным мутит, я еще в девятом узнал, а то что Матвиенко слюнки на Позова пускает, так это вообще очевидное, дурак бы только не заметил. Антон открыл рот от удивления, а потом закрыл. — Да ладно! Не может быть! Эд? С Булаткиным? Серьезно? Я думал, они просто прикалываются друг над другом. А Матвиенко… на Поза? Вот это поворот! Я вообще ничего не понимаю в этой жизни, оказывается. Получается, я тут один такой слепой котенок? Арсений пожал плечами. — Ну, не совсем один. Макар тоже не особо в теме, насколько я знаю. Но да, ты немного отстал от жизни, Шаст. Пора бы уже научиться читать между строк. А насчет тебя, гей ты или нет, тут решать только тебе. Антон задумался, нахмурив брови. — Не знаю, Арс. Я никогда об этом не думал. Мне вроде как девки нравились всегда. Ну, там, сиськи-письки, все дела. А потом появился ты, и все пошло по пизде. Может, я би, может, просто долбоеб влюбленный. Хуй его знает. Арсений легонько толкнул его плечом. — Да расслабься ты, Шаст. Живи как живется. Не надо вешать ярлыки. Просто делай то, что тебе нравится, и будь с тем, с кем тебе хорошо. А там уже разберемся. Главное, чтобы тебе самому было комфортно. — Да, ты прав. Но меня пиздецки прет от тебя. Арс, даже не думай, делить тебя с кем-то я не собираюсь. Арсений закатил глаза. — Вот опять ты за свое. Шаст, ты хоть понимаешь, что говоришь? Мы знакомы целую вечность, и ты все еще ведешь себя как ревнивый подросток. С чего ты взял, что я вообще собираюсь с кем-то «делиться»? У меня и так от тебя голова кругом идет, куда мне еще кто-то? Антон ухмыльнулся, притягивая Арсения за талию ближе к себе. — Просто на всякий случай предупреждаю. Ты у меня такой один, понимаешь? Эксклюзив. А если кто-то позарится на мое сокровище, я ему… — Можешь не продолжать, я по твоему носу вижу, что ты можешь с ним сделать. — закатив глаза произнес Арс, однако улыбку скрыть не смог, от этой заботы внутри такое тепло разливалось, вы себе и представить не можете. Антон притянул Арсения в объятия, уткнувшись носом в его волосы. — Я серьезно, Арс. Ты для меня как… как последний кусок пиццы после ядерной войны. Не отдам никому. Арсений фыркнул, но прижался в ответ. — Ладно, ладно, убедил. Только не дави так, а то ребра сломаешь. И вообще, нам пора выбираться отсюда, а то еще решат, что мы тут оргию устроили. Они покинули туалет, даже не обратив внимание, на идущего рядом учителя ОБЖ, который с явным призрением смотрел на сцепленные руки подростков. — Не школа, а голубятня! — пробурчал он заходя в мужской, вот только парни его уже не слышали, да и вообще, с хуя ли их должно ебать мнение, мужика лет сорока, которого они через год уже не увидят? Нет, у них были дела посерьезнее, например разобраться, в своем новом статусе отношений и желательно не посраться за первые три дня. Впереди их ждало много вопросов, неловких моментов и, возможно, разочарований. Но в этот момент они чувствовали лишь предвкушение чего-то нового и волнующего. Они шли по коридору, держась за руки, и мир вокруг казался ярче и красочнее, чем когда-либо прежде. Наплевав на предрассудки и чужие взгляды, они просто хотели быть вместе, здесь и сейчас. И это было единственное, что имело значение.