Неожиданная хрупкость

Жанна идёт по коридору офиса с документами, попутно здороваясь с коллегами, встретившимися в коридорах. У них три этажа и в основном Жанна обитает на самом верхнем, в кабинете рядом с Мариной, но сегодня был брифинг в большом конференц-зале на нижнем этаже. У Жанны были дела и она вернулась буквально только что в офис, мысленно надеясь, что не застала ни минуты этого собрания, потому что суть его она прекрасно знала. Как и то, что за разнос её обожаемая жена устроит. К счастью или несчастью, она не успевает даже дойти до нужного помещения, когда слышит резкий голос Марины. А спустя пару секунд и несколько метров видит и её саму. Князева, точно фурия, стоит чуть наклонившись и опершись ладонями на длинный овальный стол. Смотрит исподлобья и чеканит слова, периодами срываясь на тихие-тихие угрозы. Она говорит на английском, потому что в офисе добрая половина сотрудников русским не владеет, но от этого её речь в экспрессии не теряет. Именно от Марины и собраний с ней Жанна выучила вариации английских матов, которые теперь знала, но с непривычки не пользовалась. А вот сама Марина… — Если к следующему понедельнику вы не превратите этот проект во что-то приличное, я вам гарантирую крайне неприятные последствия, — она скалится, а затем неожиданно рявкает, — Пошли все вон отсюда! Жанна с любопытством наблюдает, как народ собирается и разбегается кто куда, бросая на неё сочувственные взгляды, будто она сейчас получит люлей уже просто потому, что начальница в плохом настроении. Как бы не так. Это же именно Жанна предложила устроить этот брифинг, чтобы пояснить всем и каждому, насколько то, что они сделали, несмотрибельная хуйня. Жанна медленно оглядывает пустую комнату, прежде чем лениво подойти к жене, остановившись совсем близко. — Я тебе говорила, что ты очень сексуально рычишь на английском? — елейным тоном, уже на русском, интересуется Хмелик с сытой и довольной улыбкой. Марина не сдерживает смешок, а плечи её немного расслабляются. — Что, и в постели на английский перейдём? — интересуется Князева. Жанна тонко и самую чуточку насмешливо улыбается. Ага, разговаривать на английском, конечно! Да Марину от ласк размазывает по кровати так, что она вообще мало что говорит. Какой там английский. — Пусть это останется рабочим инструментом, — решает Жанна. Марина не спорит. Они идут в кабинет Князевой, чтобы выпить кофе и обсудить некоторые вопросы, но не доходят. Не то поскользнувшись, не то запнувшись, Жанна теряет равновесие и летит на пол, едва успевая выставить руки вперёд, чтобы не удариться головой. Пару секунд шока, а потом резкая боль. В основном в правой ноге, но и запястья пульсируют от удара. Крик из неё не вырывается, хотя боль сильная и резкая. Она просто жмурится и не двигается, чтобы, когда немного отпустит, прохрипеть сравнительно тихое «Блять». Марина оказывается около неё тут же, осматривает голову на предмет повреждения и явно выдыхает, когда ничего не находит. — Господи, Хмелик, как ты умудрилась? — вздыхает Марина, помогая ей сесть, придерживая за плечи. Пульсация в запястьях не прекращается, но боль достаточно тупая, чтобы её можно было игнорировать. Чего не скажешь о ноге. Попытка притянуть её к себе оканчивается для Жанны едва ли не криком и натурально появившимися слезами на глазах. На звуки сбегаются сотрудники из разных углов, чтобы лицезреть интересную картину. — Нога, — хрипит Жанна на русском, жмурясь от боли. Когда Марина прикасается к пострадавшей конечности, всё снова пронизывает болью, как молнией, и тут Жанна просто уже не может сдержать звук. — Хмелик, — тревожно, но требовательно говорит её жена, пробиваясь сквозь журчание голосов набежавших коллег, — Посмотри на меня. Тише, я не трогаю, видишь? — руки Марины и правда далеки от ноги. Одной она придерживает жену за плечи, а второй накрывает её руку, сжатую в кулак. Не сразу, но она приходит в себя. И как-то худо-бедно даже садится на полу. Перед глазами всё ещё темнеет от вспышек боли при малейшем движении, но по крайней мере она уже может контролировать звуки и вместо крика периодами вырывается лишь шипение. Суета вокруг начинает набирать обороты и Марина даже не останавливает их какого-то чёрта. От некоторых исходит предложение вызвать скорую, от кого-то своим ходом поехать в больницу, а кто-то предлагает свой обезбол в таблетках или даже мазь. Двое парней из эйчаров очень аккуратно, под бдительным присмотром Князевой, помогают ей доковылять до ближайшего диванчика и остаются неподалёку. Марина же набирает кого-то в своём телефоне и прикладывает к уху, теперь глядя на Хмелик неотрывно. Жанна бы обязательно спизданула что-то всратое или ироничное, пошутила бы или поагрессивила, но боль буквально отбирает у неё возможность думать и говорить. Марина коротко разговаривает с кем-то на английском и по обрывкам фраз из беглой речи женв Жанна понимает, что это не то врач, не то клиника какая-то. Где-то внутри неё включается сбор информации и анализ в этот момент. Когда всё детство вертишься в кругах врачей поневоле запоминаешь некоторые нюансы. И сейчас на вскидку единственное, что Жанне приходило в голову, это мысль о переломе. Она не могла быть уверена, конечно, но стремительно нарастающий отёк на ноге говорил не в пользу ушиба. Впрочем, она не специалист. А ещё она очень сильно хотела бы ошибиться в данном случае. — Жанна, — зовёт её жена мягко, — Через две минуты водитель будет на парковке. Если хочешь, у меня есть обезбол, но я сомневаюсь, что он сработает быстро. — Нельзя…обезболивающее пить…до осмотра врача, — выдавливает Жанна. Какая-то рациональная её часть ещё осталась, видимо, потому что иррациональная явно бы на такую боль согласилась и сильным анальгетиком закинуться, лучше бы внутривенно. Дорога до лифта кажется ёбанным адом, потому что она практически прыгает на одной ноге, вцепившись в руки парней, и боль внутри неё смешивается с агрессией от собственной беспомощности. Стоит ли говорить, что в больницу она приезжает больше похожая на раненого дракона, готового сжечь любого, кто приблизится и причинит больше боли, даже в попытке вытащить копьё. Это частная больничка и их явно уже ждут. Хотя, чего ещё было ожидать от Марины? Их встречает несколько человек персонала, все безукоризненно вежливые и с большими добрыми глазами, которые Жанну тоже раздражают сейчас, как в принципе и всё остальное. Ей помогают перебраться на каталку, под совершенно убийственный взгляд Князевой, которая одними глазами обещает казнь, если жене причинят боль. А это неизбежно происходит, разумеется. В смотровой напряжение стоит ужасающее. По крайней мере до тех пор, пока не входит врач. Невысокий, бородатый, с такими же большими добрыми глазами, как у остальных, однако, раздражения не вызывающий. По виду прослеживаются арабские корни, да и в акценте, кажется, тоже. Он разговаривает тихо и совсем мягко, а ногу сперва только смотрит со всех сторон и не прикасается. У Жанны даже дыхание более менее выравнивается, пока никто ногу не дёргает. Врач даёт какие-то указания медсестре и та начинает готовить что-то для манипуляций, а доктор тем временем уже обращается к ней. Отвлекает разговором, спрашивает о времени и обстоятельствах травмы, даже о самом моменте падения. Жанна отвечает как может спокойно, но вот такой лексики в её словаре просто нет. Кто ж знал… — Скажи ему, что у меня нога была вывернута, когда я свалилась, — сдавшись, просит она Марину. — Не надо, — тут же отзывается доктор, — я понимаю по-русски. Вот это становится действительно неожиданностью, так что Хмелик на секунду даже забывает о ноге и пялится во все глаза на врача. Нет, он и по-русски говорит с ебейшим акцентом, но ведь говорит же! Объяснения дальше идут гораздо легче. Доктор, с забавным именем Абед, бегло, пусть и не идеально правильно, говорит на русском, объясняя всё, что будет делать. И, о счастье, сначала решает обезболить. Только вот местно. — Иголку в ногу будете тыкать? — скептически спрашивает Жанна. — Ну…да, — с видом чистейшей невинности отвечает травматолог. К тому времени Хмелик уже по большому счёту плевать, что будут делать, лишь бы это прекратилось. Она оборачивается на Марину и интуитивно тянется к ней рукой. Князева, будто сама не своя, тут же отвечает на жест, сцепляя их руки. Марина отвлекает её тихим разговором, пока доктор возится с ногой, втыкая какие-то иглы трижды, но к концу мероприятия боль и правда начинает притупляться. По крайней мере, теперь травматолог может к ноге спокойно прикоснуться без страха, что Жанна откусит ему голову. Рентген делают очень быстро и вот уже док сидит на кушетке рядом и показывает ей снимок на планшете. Жанна в костях ни хрена не понимает, но выглядит её нога в негативе прикольно. Увы, она не ошиблась с предположением о переломе. Правда, со слов врача, перелом был не типичный, да и какой-то маленькой кости в стопе, но это были частности, которые Хмелик не хотела понимать. — Ебучее дерьмо, — ругается она, когда они с Мариной остаются одни в кабинете на пару минут, — я думала кости ломают только старики. Какого хуя? Мне тридцать два, а не девяносто! Марина держится, сохраняет каменное выражение лица, но при этом ежесекундно пытается коснуться Жанны, будто проверяя, действительно ли она тут, в относительном, но всё же порядке. — К сожалению, никто не застрахован, — отвечает Марина философски. — Да что ты, блять, говоришь, — ядовито комментирует Жанна, не фильтруя речь вообще. Она бы, может, ещё чего доброго, хорошего и вечного Князевой наговорила, но уже знакомый им док возвращается именно в этот момент. Его присутствие чуть успокаивает пыл Жанны, но не до конца. А когда речь заходит о фиксации, она как-то совершенно случайно понимает, что стоит на грани истерики. — Предлагаешь мне с каменной глыбой на ноге шесть недель провести? — спрашивает она напряжённо, заставляя травматолога остановиться и молчаливо заморгать. — Пластик, — после заминки говорит док, — Гипс из полимера. Он лёгкий и с ним даже можно в душ, — он неловко улыбается, — Мы очень давно не используем старый гипс. Тем более в Великобритании. Колкость в сторону альма матер Жанна пропускает, конечно же. Ну да, частный мед центр, где лечат всякую чушь очень богатые люди, такие как Марина. Логично, что никакого старого гипса здесь нет. А впрочем, может его и в России уже нет, кто его знает. Жанна за свои тридцать два впервые что-то ломала. Этот гипс и правда лёгкий и выглядит как какая-то пластиковая сетка на руке, будто это игрушка. Плюсом к этой радости ей выдают костыли, с розовенькими ручками и регулируемой высотой. Жанна надеется, что о её взгляд в этот момент можно порезаться. — Через четыре недели сделаем снимок ещё и решим, можно ли снимать, — улыбается им травматолог, несмотря на то, что на лице Жанны написана ненависть ко всему миру, а у Марины взгляд серьёзнее некуда. Спустя что-то около полутора часов они, наконец, уезжают, чтобы вернуться домой. Так-то, рабочий день не закончен, но кого это вообще ебёт в данной ситуации. По крайней мере, — про себя решает Хмелик, — такой адской боли уже нет, а тупую пульсацию она как-нибудь переживёт. К тому же, им дали несколько банок каких-то обезболивающих таблеток на разные ситуации, так что жить можно. Марина будто бы приходит в себя только когда они оказываются в квартире. Она обнимает Жанну, прижимает к себе крепко и держит так некоторое время. Очевидно, она перенервничала. Ещё держалась в голове память о событии шестимесячной давности, когда Марина подумала, будто жена насмерть разбилась на машине. После этого никаких особенных событий не происходило, но, как Жанна и думала, у Марины желание оберегать обострилось до порой сюрреалистичных пределов. А эта травма… что ж, её невозможно было предусмотреть, как и невозможно было кого-то обвинить, кроме разве что самой Жанны. Но такое было не в правилах Марины. — Ладно, Мариш, это конечно всё пиздец, но не смертельно, — вздыхает в итоге Хмелик, поглаживая жену по волосам. Словно это Князеву надо было успокаивать, а не её. — Знаю, но тебе было так больно…— фразу она не заканчивает, но Жанна и так понимает, что имелось в виду. Да уж, переживать боль любимого человека было тем ещё испытанием, ей ли не знать. Весь вечер Марина не выпускает её из поля зрения, а на следующий день так и вовсе вырубает будильник утром, будто у них выходной. Этот гипс и правда не был тяжёлым. И да, Жанна забралась с ним в душ, хотя и с помощью жены. Но всё равно эта приблуда создавала ограничение для движения, что бесило и вымораживало даже больше, чем сама травма. Надёжно фиксированная в пластике нога ныла, но адски не болела даже после выхода того обезбола, которым наколол её травматолог. И это было огромным облегчением, потому что жрать таблетки горстями не особенно хотелось. Так или иначе, проснувшись второй раз в десять утра, Жанна занервничала, обнаружив жену на второй половине постели, смотрящую на неё совершенно не сонным взглядом. — Нам надо на работу, — первое, что Жанна говорит. — Мне, — поправляет Марина спокойно, не поднимая головы. И смотреть продолжает максимально внимательно. Жанна хмурится. Нет, нифига, она не будет сидеть здесь, пока Марина упахивается в офисе, делая работу за двоих и следя за всеми придурками из всех отделов! — Я не в коме, — как может спокойно произносит Жанна. — У тебя нога сломана, — парирует Марина, — хочешь, чтобы весь офис считал меня скотиной бездушной, которая зама даже после травмы на больничный не отпустила? Да какого чёрта, в конце концов! — Я больничный не просила, — шипит она, — Я не подыхаю. Может и бегать по офису я не буду, но бумажную работу… — Ты можешь делать и дома, если настолько хочешь работать, — перебивает её Марина, — Нечего тебе делать в офисе с гипсом и костылями. Хмелик, ради бога, а! — фыркает Марина и садится на постели, явно показывая, что разговор окончен. Сперва кажется, что вот оно, пару выходных. В целом, не так уж и плохо. Можно отоспаться, немного откиснуть, посмотреть сериалы и почитать кучу накупленных книг, до которых не доходили руки. И целых три дня у Жанны получается даже получать удовольствие от внеплановых выходных. А потом, медленно, капля за каплей, Жанна начинает звереть. Марина, как и всегда, уезжает в офис утром. И потому Жанна её просто не застаёт. Возвращается же Князева часов в семь-восемь вечера, а то и позже, уставшая, голодная и задёрганная. Пообщаться нормально выходит через раз, естественно. Марина спрашивает, как самочувствие, ничего ли не болит, и прочие чисто практические вещи о здоровье, но если вдруг Жанна рассказывает о прошедшем дне, то на глазах выключается, не запоминая из разговора совершенно ничего. Жанна скучает. По жене в основном, но самую каплю и по работе, по коллегам. Её бы мало что волновало, будь Марина рядом, но она пропадает в офисе сутками, так что в какой-то момент терпелка у Жанны разбивается вдребезги и она пишет водителю, чтобы он забрал её из дома и отвёз в офис. Это неудобно, медленно и криво, но плевать. Она даже не собирается надевать что-то пафосное, хотя могла бы. Кожаные шорты, чёрная водолазка и собранные в хвост, порядком отросшие волосы. Только характерный макияж на месте, а в остальном она выглядит, ну, необычно. Фиолетовый пластиковый гипс и костыли с неоново-розовыми ручками дополняют картину блевотными красками, вызывая у Жанны очередную вспышку агрессии, которую она подавляет усилием воли только лишь. Водитель, к счастью, помогает ей и сесть в машину, и выбраться, и даже дойти до лифта, страхуя её неловкие шаги. — Спасибо, Джейк, ты можешь быть свободен, — выдыхает она около лифта. Мужчина кивает, отпуская её в свободное плаванье. Хотя тут ковыляние, конечно. Она идёт, медленно, но верно, к своему кабинету, чтобы, усевшись за стол, наконец выдохнуть. Не успевает даже минуты пройти, а рабочий ноутбук включиться, как к ней прибегает перепуганная серкретарь. — Жанна Александровна, ну зачем вы с больничного сюда пришли, — нервно тараторит Ира, — тут Марина Евгеньевна лютует дико. Идите домой, пожалуйста, а то ведь и вам ни за что прилетит. Жанна даже не делает вид, что удивлена. Нервная Марина всегда агрессивнее, нежели в обычном состоянии. — Судя по моему опыту, Князева просто так не ругается, — спокойно отвечает Хмелик, — и потом, меня нет, а значит на неё свалилась дополнительная работа. Вы тут наоборот моему возвращению радоваться должны! По лицу секретаря видно, что она ничуть не убеждена, но даже вставить ничего не успевает, потому что в кабинет влетает глава отдела маркетинга со страшными глазами. — Джен, какое счастье! — кидается парень, — Она оторвёт наши головы! Пожалуйста, успокой свою…— его взгляд натыкается на секретаря и он тут же находит нужное слово, — начальницу! Жанна хмыкает, кивает, а после отправляет обоих работать. Два часа за ноутбуком и нога Жанны будто бы распухает ещё сильнее. Давит, болит, пульсирует. Дома она всё больше в горизонтальном положении была, а вот в офисе, с опущенными обеими ногами становилось значительно хуже. Как назло, ещё и дизайнеры налажали дико и выкатили три постера, от которых хотелось натурально блевать. Она зовёт секретаря и перечисляет, что ей нужно и в каком порядке. Она, правда, старается быть мягче, но Ире явно не по себе. — Да что? — со вздохом спрашивает Хмелик, надеясь, что её глаз в этот момент не дёргается. — Мне главу отдела дизайна сюда вызвать? — переспрашивает девушка нервно. — А ты предлагаешь мне поскакать у нему на этаж? — ядовито переспрашивает Жанна, — Я недвижимость, ясно? Зови придурка. А если попробует залупнуться, скажи, что дальше разговор будет уже с главой холдинга, об увольнении. Жанна правит документ в ожидании главы дизайнеров, но тот не появляется ни через пять минут, ни через десять. Ира нервно кусает губы, говоря, что Мистер Саммерс, видите ли, не на месте. — А где же шляется этот гондон? — бормочет Жанна, а потом просит добыть его номер. Пара гудков и да, он берёт трубку. — Значит слушай сюда, — начинает Жанна сперва относительно тихо, но чем дальше, тем громче, — твоя задача была сделать постеры к сериалу, а ты и твоя команда наклепали полный шлак, который не будут смотреть ни твои соотечественники, ни мои. А теперь, когда я вызвала тебя на разговор, выясняется, что тебя, блядь, нет на рабочем месте. Мне плевать где ты, в Манчестере или в Кардиффе, хоть телепорт используй, хоть магию, но в течение часа ты должен быть за дверью моего кабинета. И если тебя там не будет минута в минуту, то в офис можешь вообще не приезжать больше никогда. Я достаточно ясно выразилась? Или мой акцент заставляет тебя думать, что можно задачи не выполнять? Алан Саммерс, с ярко-красной мордой и пивным животом, в помятом, хоть и брендовом костюме, стоит у её дверей ровно через сорок минут и вытирает пол зажатым в ладошке платком. Ещё и, сука, жалуется Ире на то, что его выдернули с важной встречи. В рабочее, блять, время! Жанна, бывшая и до этого на взводе, превращается в оголённый провод. Того и гляди током ебанёт. С главным дизайнером она разговаривает спокойно только первые три слова, ну а потом… Весь этаж слышит, как Жанна использует все выученные ею маты на английском. Может быть неловко или не совсем уместно, но ей очень не хватает возможности выразить всю степень собственного неудовольствия посредством нецензурной брани. — Если к завтрашнему дню я не получу вменяемые постеры на основе концепт-артов, то ищите новую работу, потому что мы тут бездарей не держим! А кроме того, все сотрудники холдинга получали вменяемую заработную плату, относительно рынка и собственной специальности. Этим даже здесь, в Лондоне, немногие могли похвастаться. И уж явно не государственные каналы. — Ёбанная гондония, — шипит Жанна в спину уходящему мужчине, правда уже на русском. Ира приносит ей кофе и финский шоколад, а после, нервничая, кладёт блистер таблеток на стол перед Жанной. — Это что? — щурится Хмелик. — Парацетамол с ибупрофеном. Он не самый сильный, но у меня, увы, только такое обезболивающее есть, — пищит девочка. Блять, она должна по окончании этого пиздеца выписать девочке премию за то, что смогла выдержать Жанну и её заскоки. — Спасибо, — выдыхает Хмелик, закидывая в себя два колеса сразу, — Что-то ещё? Ира кивает нервно и выглядит так, будто сейчас в обморок свалится. — До Марины Евгеньевны дошли слухи, что вы тут и она идёт сюда. Вообще, Жанна надеялась, что у неё есть чуть больше времени до того, как жена узнает о её внезапной вылазке и явится в кабинет. С другой стороны, она так сильно скучала по Марине, что может оно и к лучшему. — Когда она придёт, оставь нас одних, — командует Хмелик и Ира нервно кивает, — А, и не пускай никого в кабинет. — И не выпускай, — тихо и опасно говорит Князева, стоя в дверном проёме. Ира исчезает со скоростью света и закрывает дверь за собой, оставляя начальство наедине. — Ну и который из чертей дёрнул тебя в офис? — показательно-спокойно спрашивает Марина, — скажи мне и я отправлю его обратно в ад. — Я заебалась сидеть дома, — выдаёт Жанна чистейшую правду, — и заебалась сидеть одна. И вообще, ты тут вкалываешь за двоих, а я тебя не вижу вообще. Ты представляешь, как это мучительно? Марина явно хочет что-то сказать, но воздерживается. Она глубоко дышит, а затем приближается к рабочему столу и становится рядом с креслом жена, опираясь на стол. — Ты знаешь, что такие вещи должны обсуждаться? — мягче, чем ожидалось, спрашивает Князева, — Ты и без костылей в офисе навернулась и поломалась. А если упадёшь снова? Я буду винить себя в том, что не… — Не заточила меня в башне, как Рапунцель? — Жанна издевательски выгибает бровь. — Не предусмотрела, — всё-таки заканчивает Марина. — Я не буду сидеть в четырёх стенах, — настаивает Хмелик, — Я могу и в твоём кабинете работать, если так тебя больше устроит. Марина фыркает. Взгляд такой тёплый, любящий, заботливый, что Жанна готова в нём купаться. — Тогда уже я не смогу работать, — признаётся Марина с лёгкой улыбкой, — буду постоянно на тебя отвлекаться. Марина наклоняется и крадёт у Жанны лёгкий поцелуй, прежде чем выпрямиться и уйти по делам. Они договариваются выпить кофе через час, вместе, и Жанну немного попускает. Ира в её кабинете материализуется спустя пару минут после ухода Марины. — Всегда поражало, как легко ты её умиротворяешь, — шепчет она, будто это секрет какой. Жанна отвечает только насмешливым взглядом. Бога ради, она жену за столько лет отношений выучила досконально. Но вслух она этого говорить, разумеется, не будет. Они не афишировали ни брак, ни отношения. Только ребята из маркетинга знали, но стойко молчали, и дальше их отдела информация никуда не ушла. А ещё была куча русскоговорящих ребят из разных стран постсоветского пространства, так что и тут была некоторая возможность получить негатив. Они с Мариной давно договорились, что если информация об их браке всплывёт, они не станут её отрицать или как-то комментировать, а с возможными проблемами будут разбираться по мере их возникновения. Это устроило обеих. — Она меня тоже, — индифферентно отвечает секретарю Жанна, продолжая просматривать документы. — А можно полюбопытствую? — борзент девушка, почувствовав не то слабину в Хмелик, не то расслабившись достаточно, чтобы попытаться подружиться. К сожалению, Жанна иногда любила такие игры, потому что по сути своей личностью была демонстративной и, чего греха таить, интерес и внимание других к её персоне ей доставляли удовольствие. — Ну попробуй, — милостиво разрешает она, разваливаясь на стуле и хитро улыбаясь. Хозяйка положения, что тут скажешь. — Это правда, что Князева вас с собой забрала из московского офиса? Ну, в смысле, что вы сначала там работали вместе, а потом она позвала вас в Лондон? Ой, ну это как-то совсем не то, чего могла ожидать Жанна. А как же каверзные вопросики? Эх, кругом разочарование. — Правда, — кивает она, — Я работала два года её ассистенткой в Москве, потом менеджером по проектам. Несколько лет была директором канала, а после…не знаю, как это назвать. Её замом, в каком-то смысле. Здесь примерно то же, — она пожимает плечами. По сути, в этом офисе, в Лондоне, она буквально второй главный человек после Князевой. — От ассистентки до зама это сильно…— у Иры глаза как две монетки и взгляд, полный очарования. И это Жанна ещё не рассказала, что она Марину в себя влюбила, поставила условие в начале отношений, что она не станет просто любовницей, а потом и вовсе женила Князеву на себе. Мысли об этом рождают на её лице ухмылку. — А почему вы не ушли, ну, строить собственный бизнес? — продолжает докапываться секретарь. — Да как-то нахуй оно мне не надо было, — отмахивается Жанна. А потом всё-таки задумывается. А ведь и правда, почему? Опыта ей было бы достаточно, да и деньги водились. Она могла бы забабахать свой бизнес, любой, хоть бы и салоны красоты какие. А она в медиа застряла. Нет, понятно, эта работа ей нравилась в общем. И быть главной ей тоже нравилось. — Иди работай, Ир, — советует она, чтобы не продолжать диалог, который бог знает куда может привести. Она думает об этом пару дней, отвлекаясь на рабочие вопросы, пока, по невнимательности, не проёбывает один спор между стримингом и их собственными мейкерами, занимающимися разработкой крупного сериала на основе серии фэнтези-книг. Это вызывает несколько крупных срачей. Она даже вынуждена собрать всех мятежников в конференц-зале, куда ковыляет на костылях с лицом, на котором написано желание убивать. В течение нескольких часов Жанна с удивлением находит в себе такую черту как громко орать на английском пять минут, вообще не затыкаясь. И отточенный навык затыкать пасти чсвшным мужикам тоже находит применение. Не учитывают её оппоненты лишь такие крохотные нюансы как боль в поломанной ноге и связанную с этим агрессию, которой Жанна была пропитана ещё до начала их беседы. Поэтому господину режиссёру, из-за которого в первую очередь и начался весь сыр-бор, не достаёт эмоционального интеллекта. И именно это толкает его к ошибке, фатальной в его случае. — При всём уважении, — ядовито ухмыляясь, говорит Келлер Дэвис, — но что вы можете понимать в процессе создания таких масштабных проектов? Я работаю с этим годами, и если я говорю о недостатке финансирования, значит так оно и есть. А вы…ну что ж, вы мне даже не начальство. Вас просто послали подмести пыль, которую наши команды поднимум здесь. Жанна сперва хочет просто откусить ему голову и вышвырнуть из окна вниз. Двадцатый этаж, как-никак, лететь долго. Но потом ей на мысль проходит совсем другой сценарий. Она гаденько улыбается, глядя придурку в глаза, а затем поворачивается в сторону представителей стриминга: — Мистер Тревор, мисс Дели, как вы смотрите на возможность увеличения финансирования на десять процентов, при учёте…— она делает театральную паузу, и снова улыбается, — что кресло режиссёра займёт другой человек. Хмурые до этого лица её собеседников расцветают в таких же гаденьких ухмылках. И хотя изначально они не хотели увеличивать финансирование от слова совсем, но в процессе, когда Дэвис потребовал минимум тридцать, десять процентов и вышвыривание придурка показались им очень даже выгодной сделкой. — Ты не можешь меня вышвырнуть! Ты здесь никто! Я пойду к гендиректору! — орал Дэвис в коридоре, после того, как отошёл от шока. Жанна фыркает, чем вызывает удивлённые взгляды присутствующих в комнате. — Я на него не кричала, — вслух говорит Жанна, — но вот Князева не будет такой же милой. Что-то садистское и мстительное в её душе поднимает голову и довольно урчит от этого перформанса. Ира, как отличный секретарь, приносит ей вести тем же вечером. — …а потом он назвал вас, кхм, простите, пиздой, и вот в этот момент у Князевой кончилось терпение и она кричала на весь этаж. Типо, прям на весь. А ведь он к ней влетел в кабинет без стука даже, ещё и по имени звал, придурок, — рассказывает Ира. — Этот мужик вообще не умеет вовремя хлебальник закрыть, — вздыхает Жанна. Дома они с Мариной это не обсуждают, потому что и говорить не о чем. Может из каких-то своих соображений Марина и не начала поливать его говном сразу, но после того, как он оскорбил Жанну… Она довольно вздыхает и лезет жене под руку, укладывая голову Князевой на колени, пока та листает что-то в ноутбуке. — Ты знаешь, что я тебя очень люблю? — говорит Жанна внезапно, просто от избытка эмоций. Марина снимает очки и откладывает на ноутбук, чтобы сосредоточить всё внимание на жене. — Конечно, знаю, Хмелик, — говорит она, глядя на реакцию, — А к чему это внезапное озвучивание прописной истины? Жанна смеётся. — Просто. Вдруг ты забыла, — хмыкает она. — Деменцией не страдаю, по крайней мере пока. Но если, вдруг, ты — да, то только скажи, я буду напоминать тебе, что мы женаты хоть каждый день, — очень любезно отвечает она. И пальцы в волосы Жанны вплетает, перебирает нежно, как ей нравится. У Марины плохо с вербальным выражением любви, но хорошо с тактильным. Поэтому ночью Жанна получает достаточно ласки, чтобы не было никаких сомнений во взаимности чувств. А затем снова работа. И вот наступает дивный момент, когда ей нужно поехать куда-то, а она не может. Когда ей нужно самой договориться о сделке — но хер там, она прикована к своему офису. И это злит и вымораживает похлеще, чем когда она сидела дома. Потому что тогда не было риска срыва планов, не было необходимости в беготне и экстренном поиске, кого бы отправить на встречу вместо себя. Она срывается на Иру. Потом на Джима, пиарщика. Потом собирает весь отдела дизайна и хуесосит их минимум час, пока лица всех присутствующих не сереют оптимально. Последними должны быть парни из маркетинга, но проходит пять минут после назначенного времени, десять, а работнички будто бы и не собираются приходить. Она звонит Ире, и без того напуганной, чтобы в трубку прошипеть: — Где этот отряд хуесосов носит? Ира мычит что-то непонятное в начале, но таки берёт себя в руки. — Марина Евгеньевна разрешила им не приходить, — дрожащим голосом говорит девушка. — Что, блять? — переспрашивает Жанна. Ира повторяет более твёрдо, после чего пытается что-то объяснить, но Жанна скидывает звонок. Нога болит, идти неудобно, хоть на одной прыгай. Под сраным гипсом всё чешется, то ли волоски лезут, то ли хер его знает. Костыли эти ебучие, с розовыми ручками, блять, глаза мозолят. Она хочет запустить одним из них прямо в стекляную стену конференц-зала, чтобы оно посыпалось хреновой тучей осколков. Или унбать кому-нибудь. А ещё она злится на Марину, злится на сраных маркетологов, злится на себя, на ногу, на перелом, на гипс, да на всё. Злится так, что готова плакать от бессилия, просто потому что она даже встать и свалить нормально и быстро не может чисто физически. Как же её это достало… Она закрывает глаза и стискивает зубы до скрипа, откидываясь на спинку компьютерного кресла. Надо собрать себя в кучу, взять в руки, или как оно там делается? Пока что хотелось только под землю провалиться, и чтобы отъебались все. За пессимистичными мыслями она едва улавливает стук каблуков по полу, а может и решает забить на это. В итоге, когда Марина оказывается перед ней, очень близко, она даже не сразу понимает. — Ну и что ты тут устроила? — спрашивает Марина, — это я в Холдинге злой полицейский. Должна быть, по крайней мере. Жанна распахивает глаза в ту же секунду и смотрит волком. — Из меня добрый полицейский хуй получится, — отвечает она, хмурясь, — зато теперь один из отделов, благодаря тебе, сможет забить на мои просьбы. И собрания. И брифинги. И приказы, и…— она машет рукой в сторону, снова скривившись, — В общем, вашими стараниями, мисс гендиректор, меня теперь целая команда ни в хуй не будет ставить. Благодарю покорно, — она показушно кланяется в сторону жены. Марина на всё это излияние даже бровью не ведёт. — Хмелик, что случилось? — спрашивает она у жены, как у истерящего ребёнка. Жанна хочет огрызнуться, оскалиться и зарычать, как псина злая, ещё и бешеная. Но это Марине. Даже на пике ярости Жанна не будет умышленно причинять боль жене. — Заебало меня всё. Нога эта, блин. Немобильность. Сижу как дура, блять, ни съездить никуда, ни на встречу явиться, ни самой по этажам побегать. Все хуй забили на работу, я же не приду внезапно. Всякие дятлы высираются ещё. Да кто я блять такая, чтобы что-то решать? Конь в пальто! Жена твоя! Зам гендира холдинга, вот кто! — орёт Жанна. Это натуральный срыв. Она уже не может держать контроль от усталости, боли, злости. Адский коктейль, мать его. Полная каша в голове. Она и затыкается то только тогда, когда Марина тянет её кресло на себя, и обнимает, заставляя уткнуться ей в живот. Гладит по голове нежно, и говорит что-то. Жанна обхватывает её за талию в ответном объятии чисто интуитивно, забыв к чёрту о прозрачных стеклянных стенах, и об открытой двери, да и вообще, что они в офисе. — Ну всё, — шепчет Марина, — успокаивайся, Хмелик. Я отвезу тебя домой, накормлю вкусным ужином и уложу в постель, чтобы ты забыла об офисе и всех сотрудниках к чёрту, хорошо? Жанна воет ей в живот что-то невнятное, но как будто согласное. Она и сама не знает, что это. Крик раненой белуги. Жанна не видит, но чувствует, как мышцы Марины под её руками почти мгновенно каменеют. А затем слышит, как жена, переходя на английский, нейтрально-холодным тоном спрашивает, что вошедшему нужно. Руки от её головы Марина не отнимает, как и не прекращает обнимать, так что на остальное Жанне плевать в этот самый момент. — Аэээ, прошу прощения, Босс, я подойду по этому поводу завтра, — отвечает ей кто-то, чей голос Жанне кажется только смутно знакомым. Как-то худо-бедно у Жанны, наконец, получается собрать себя в кучу. Каждая клетка в ней всё ещё орёт от усталости и нервного перенапряжения, но с Мариной рядом переносить это всё равно легче, чем без неё. — Я хочу молочный коктейль, — говорит Жанна первое, что приходит в голову. — Хорошо, — тут же кивает Марина. — И стейк. Вагю, — продолжает Жанна. — Без проблем. — И…И я ещё не придумала что. Марина смотрит с мягкой усмешкой. — Что захочешь, малышка, — фыркает она, — И завтра у тебя выходной. — Нет, — тут же скалится Жанна, мысленно снова попадая в квартиру, где она будет совсем одна. — Сначала дослушай. У тебя выходной завтра, но и у меня тоже. Передвигаться по нашей кровати твой гипс, кажется, не мешает? — Обещаешь? — хмуро переспрашивает Жанна, будто Марина когда-то нарушала своё слово. — Обещаю, Хмелик, — совсем уж ласково говорит жена, снова обнимая и целуя в лоб.

***

Ни один человек из отдела маркетинга за несколько месяцев не проболтался об их реальной связи с Мариной, но стоило только одному эйчару застать, как они обнимаются, так на следующий же день все три этажа обсуждают, что они любовницы. Жанна с Мариной этот день пропускают, но вот на следующий… — Я не верю в сплетни, — безапелляционно говорит ей Ира, — даже если это правда, что она вас обняла? Что в этом такого? Почему сразу роман? Просто вы долго знакомы и конечно, Марина Евгеньевна хорошо к вам относится… Жанна улыбается. Да, в постели особенно… — Ира, как ты думаешь, я единственная в московском филиале холдинга хорошо работала? — задаёт она вопрос, фиксируя реакцию секретаря посекундно. — Ну…не знаю…— стопорится девушка, — ну, может, лучше всех? Жанна ухмыляется. — Не лучше самой Марины уж точно. Да и, скорее всего, не лучше Ани, её дочки, — рассуждает она, — Но вот Аня осталась управлять всем в Москве, а мы с Мариной в Лондоне. Хочешь, открою секрет? — хитро щурится Хмелик. Ира кивает несколько раз, для верности. — Филиал холдинга в Лондоне появился, потому что Марина решила утащить меня из Москвы и из России в принципе. — Зачем? — почти шепчет ошарашенная такими новостями девушка. Князева отвечает за Жанну. — Чтобы пожениться, — её голос по рабочему строгий, и лицо прохладно спокойное, но глаза смеются. Марина обходит стол, чтобы встать рядом с креслом Хмелик, прямо напротив обалдевшей Иры. — Весь кайф обломала, — бурчит Жанна. — Да что ты? — иронично парирует Марина, — Ирина, у вас ещё вопросы остались? Потому что если нет, то я бы хотела забрать Жанну домой. Вопросов девушка не находит, ахуй ещё не прошёл. А Жанна только и может, что ржать. — Пару глав отделов сегодня, ну знаешь, эти лысеющие мужики за пятьдесят, приходили с ехидными ухмылочками, а кто-то особо обдолбанный даже намекал на тройничок, — делится с ней Марина, пока они едут домой. — Я им руки откушу, — сулит Жанна. Да Марина и сама, в общем, может, если кто-то мутный клешни попробует к ней протянуть. — Как щедро с твоей стороны оставить их головы на месте, — фыркает Марина, держа жену за плечи. Целует в висок, а затем мягко касается губ, — Не переживай, единственный мужик, который может оказаться в нашей постели, это Кефир. Но когда мы его кастрируем… Жанна даже не пытается удержаться от хохота.