Пять раз, когда Регулус Блэк думал, что это правильно

Первый раз — это боль. Истошные визги домового эльфа и конвульсивное биение об пол маленького тела слышны даже из-за закрытой двери. — Это правильно, — глядя мимо двери, упрямо говорит Регулус. — Он разбил мамину чашку. Так ведь, Сириус? Он это заслужил. *** Второй раз — летом, на каникулах после Хогвартса. Сириус лежит, откинувшись на подушки, в слипшемся от крови ворохе простыней, кровь толчками изливается из рассеченного бока, кровь на полу, кровь на стене у изголовья, кровь на бедрах, на шее и животе. Кровь бьется в висках, когда матушка яростно визжит в гостиной: «Дрянь! Мерзавец! Позор моей плоти!» Леди Вальбурга Блэк узнала, что ее сын якшается с грязнокровками — какая досада. — Сириус, о, Сириус... — ледяными от паники пальцами Регулус с надеждой разматывает повязку и снова в отчаянии зажимает рану, когда кровь выплескивается на простыни. — Я все перепробовал, она н-не... просто не останавливается, понимаешь! — Эй, Рег, все в порядке, — Сириус поднимает ладонь, ощупывая в темноте края раны. — Вот, глянь-ка здесь. Выглядит уже лучше, как думаешь? — Правда? — Регулус равно вздыхает, с облегчением на миг смыкая ресницы. — Совсем немного, ведь верно? Ничего, потерпи чуть-чуть, скоро станет легче, я очень, очень постараюсь, я, я... Я тебя ненавижу, Сириус! — и он со злостью швыряет повязку на стол. — Почему тебе обязательно надо так себя вести? Ты ей постоянно перечишь! Этого вообще не должно было случиться! Знаешь, по-моему, мама все сделала правильно. Ты это заслужил! *** Третий раз — в душной полутьме библиотеки на Гриммо. Регулус стоит, припав одним плечом к стеллажу; свечи мерцают, медленно оплывая в чашах канделябров; очень тихо, жарко, тяжело дышать; на стене лежит бархатная тень. — Я ничего не помню, — роняет Регулус отсутствующим тоном. Щеки у него белые, как полотно, кровь отхлынула от скул, серые круги пролегли в глазницах, и оттого лицо с резко заострившимися чертами кажется еще бледней. — Регги, — Сириус подходит к нему, кладет ладони на запавшие щеки, — эй, посмотри на меня... Рег, — (Регулус поднимает безучастный взгляд и послушно смотрит). — Вот так. Ну же, это просто банкет, братишка. Ты ведь на таких уже бывал, правда? — Я ничего не помню, — повторяет он, глядя перед собой как сомнамбула. — Я ничего не могу. Я ошибусь. — Его голос твердеет, как в экстазе, и подбородок дергается. — Я что-нибудь сделаю не так. — Он вырывается из ладоней, откидывает голову и с силой прикладывается виском о стеллаж. — Я это заслужил. — (Удар). — Я это заслужил. — (Удар). — Это правильно. Мама, нет, не надо, пожалуйста! — (Удар). — Прочь из моей головы! Я это заслужил. (Удар). *** Четвертый раз — жаркая грозовая ночь и тьма. Регулус приникает к брату всем телом, оседлывает его бедра; прижимается налитым кровью членом к животу. — Прости, прости... — шепчет Регулус, до хруста сжимая коленями бока и не прекращая двигаться. — Я... не хотел... не понимаю, что со мной... — Ш-ш, тише, Регги, — Сириус вплетает пальцы в его волосы и привлекает ближе, умиротворяюще потираясь носом о влажный горячий висок. — Ты ничего плохого не делаешь, ладно? Такое бывает. Это всё нервы. Не бойся, иди ко мне, я тебя держу. Регулус прогибается, упирается обеими ладонями в спинку кровати, продолжает бездумно толкаться навстречу. Он движется так рвано и беспорядочно, что такт бедер совсем не дает удовольствия и только еще сильнее отдаляет от пика. Низ его живота твердеет от конвульсивных спазмов, пальцы на изголовье белеют, грани фамильных перстней врезаются в фаланги. В паху очень горячо, и Регулус всхлипывает от каждого прикосновения. Сириус проскальзывает рукой вниз, сжимает основание перевозбужденного члена и начинает жестко, ритмично дрочить. — Пожалуйста, скажи мне, что все было правильно, — умоляюще вколачиваясь в его кулак, твердит Регулус. — Все это время... То, что она с нами делала... Мы заслужили, так? Сириус, это должно быть правильно! Потому что... если нет... то иначе... ...ничто никогда не имело смысла. *** И пятый раз. Раннее утро, солнце еще только взошло, сквозь обледенелые окна льется призрачный неясный свет. У них есть еще час, возможно, чуть больше — до того, как проснутся домовые эльфы и разбудят мать. Сириус беспорядочно сбрасывает вещи в сумку. — Думаешь, мы можем это сделать? — тихо спрашивает Регулус. — Просто уйти отсюда... навсегда... От — нее? Сириус мягко кладет ладонь на затылок брата, прижимаясь лбом к его лбу. — Да, Регги, можем. Это правильно. Мы это заслужили.