Душеприказчики

      Шум и гам раздаётся из приоткрытого окна кабинета Донны. То ли та снова пытается заплести Хроме косы, то ли Кёя-кун заметил, что многоуважаемая Дечимо вновь отлынивает от документов, коротая время за видеоиграми в комнате самого Ламбо, что сейчас и слышит эти подозрительные звуки, отдыхая на летней веранде.       Идея о покупке виллы в Милане юноше нравилась ещё при её оглашении. Эта та тихая гавань, которая напоминает Бовино его первый настоящий дом, находящийся в Намимори. Они были похожи даже внешне. Тсунаёши смеялась, говоря, что ей здесь не хватает только маленького декоративного садика Наны, наполненного разнообразными цветами, для полноты картины. Как будто и не уезжала из родной Японии. Как будто не бросала любимое место в парке, открывающее лучший вид на цветение сакуры, да суши-бар Тсуёши-сана, что стал Саваде наставником и тем, кому можно было выложить накопившееся на душе. Пока, конечно, не появился мастер Фонг. Как неусидчивая и гиперактивная Десятая стала медитировать в компании спокойного и рассудительного Урагана, Ламбо не знал. И, если честно, знать и не хотел.       Главное, чтобы это чудное мгновение продолжалось. Главное... — Доброе утро! — Из окна на мгновение высовывается тёмная растрёпанная макушка, весело машущая рукой. — До-о-оброе. — Лениво тянется в ответ, пока парень поправляет солнцезащитные очки.       Бовино бы и дальше продолжал медленно растекаться под летним солнцем, если бы в нём не откликнулось оно. Пламя. И тут уже работают рефлексы. Он вскакивает с насиженного места, бегом направляясь в кабинет к Дечимо. Перед глазами как туман растекается. Главное успеть, главное помочь Небу.       Что сидит в кресле, положа руку на сердце. Миловидное лицо, сочетающее в себе черты как Востока, от дражайшей мамы-Наны, так и Запада, от менее любимого, но уважаемого бывшего Внешнего Советника, что сейчас отдыхает с супругой в Египте, расслаблено. В прошлом доктор Шамал едко шутил на тему о "непривлекательном" смешении кровей, из-за которого карамельные глаза Донны казались излишне большими на маленьком лице, делая то более мальчишечьим.       Тсунаёши тогда плакала, прижимая к себе плюшевого зайца, неизвестно откуда взявшегося, хотя Ламбо ясно помнит, как Реборн прятал глаза-пуговки в тени, создаваемой коронной в образе киллера федорой с ярко-оранжевой лентой. Он не щадил её, но нежные чувства испытывал. Они перенеслись с ним через долгие годы. В разговорах с ученицей за чашкой кофе, нередко одной, просто разделённой на двоих. В том танце, который она должна была танцевать с отцом, но выпросила встать в пару с любимым репетитором. Потому что тоже несёт в себе благодарность к нему сквозь годы. — Всё нормально, просто сердечко скакануло, хочу в Япо-о-онию... — Разрывает тишину и его думы противный писклявый голос Тсуны, когда та открывает глаза, почувствовав его присутствие.       На встревоженное выражение она машет рукой, позволяя на собственном лице появиться ухмылке. Бовино уже было бы обиженно ушёл обратно, взмахнув полами пятнистого халата, надетого поверх шорт и голого торса, да только его останавливает цепкая ладонь и карамель на женском лице, смотрящая слишком уж воодушевлённо. Точно что-то придумала. — Ламбо...       Юноша испускает измученный выдох, прощаясь с отдыхом. Да, он обживает лежак уже который день подряд, благо Кёя-кун его не замечал, вовремя проходя мимо, но как же лень что-либо делать. Особенно с такой же разнеженной на солнце Дечимо. На неё лучи действовали не лучшим, в понимании флегматичного парня, образом. Долбанная батарейка, не зря Реборн свалил при первой же возможности, сославшись на новые заказы ему как киллера, а потенциальный жених – Дино Каваллоне – решил связать себя с Савадой только братско-сестринскими узами. И ведь никому другому в этой вилле она не предложит свои тупые и ненормальные затеи, только ему. Он бы с удовольствием глянул, как остальные хранители расхаживают в розовой увлажняющей маске неизвестного производства "что ты, Ламбо, я же просто хочу облегчить тебе будущее, морщины с твоим образом жизни приходят рано". — Чего? — Мне нужна твоя помощь, — Донна хватает его за голые плечи, пропуская прохладные пальцы под ткань халата. Бовино непроизвольно вздрагивает, но не возмущается, лучше так, чем как пиявка полезет обниматься, жалуясь на собственную зябкость. — но всё должно быть кон-фи-ден-ци-аль-но, смекаешь?       Юноша проклянёт тот день, когда открыл Тсунаёши "Реддит", потому что только там она могла понабраться "молодёжного" сленга. Главное не показывать "ТикТок", этого не перенесёт ни один житель виллы, видео с котиками она итак пересылает им во всех доступных сетях. Оценивает их только такой же поехавший Рокудо, вежливая Киоко-чан, Такеши и Хаято. Последний лишь из-за большой любви к своей Джудайме. — Не-а, скажи так, чтобы я тебя понял.       Тсунаёши наконец от него отлипает, позволяя Ламбо упасть в стоящее рядом кресло, скучающе подперев щёку кулаком, пока та кружит по кабинету, продумывая собственную идею. — Но только никому ни слова! Кхе.. Некоторые события наступают совершенно... неожиданно и не дают никакой возможности к ним подготовиться. — Она запускает руку в растрёпанные каштановые волосы, останавливаясь у окна, ещё больше те встряхивая. — Но если бы ты продумал, как всё обставить, ха, то всё равно было бы затруднительно воплотить их встречу. Потому что на самом... мероприятии ты бы уже отсутствовал. Теперь-то понимаешь?       Ни капли. От того, чтобы развернуться и уйти, юношу останавливает лишь малый интерес, о котором вслух он никогда и никому не скажет. Даже на смертном одре. — По-отдельности слова все знакомые и понятные, но в целом... — Бовино тянется к стоящей на столике у кресла вазе с фруктами, в надежде найти там виноград, но, кажется, поиски не увенчаются успехом, потому тот разочарованно обратно скатывается в мебель. — Очередная чушь, придуманная сумасшедшей Тсуной.       Той бы обидеться, но на то их Донна и уникальна, потому лишь заливисто смеётся, на жалкую секунду унося парня во воспоминания, когда она также радовалась собственным неудачам и промахам. "Если я буду грустить, Ламбо, то начнутся литься слёзы, Реборн тогда точно убьёт меня" — Я вдруг вспомнила, как попала в десятилетнее будущее во времена войны с Бьякураном. И всё бы ничего, но очнулась я в каком-то Ками забытом месте, его даже склепом можно было назвать с натяжкой! Это же ужас. А если я умру, меня что, опять положат в безвкусный хроб, чтобы потомки говорили: "Фу, не хочу приходить к ней на то зашкварное место." Нет уж! Я хочу заранее всё подготовить! А ты запишешь.       Бовино понадобилось меньше минуты на принятие двух решений. Во-первых, почему бы и не помочь Тсунаёши в её схождении с ума, может тогда и ему больше всех перепадёт в завещании. А во-вторых, он точно заберёт её смартфон и выкинет его в окно. Какой ещё, Мадонна, "зашквар"!?

***

      Когда Савада сказала, что операция "Самые крутые похороны на планете" должна быть секретной, она вкладывала в эти слова всю серьёзность, на которую только рассчитана. И пусть это не помешало ему записывать И-Пин видео со страдальческим выражением лица, жалуясь на жизнь молодого Хранителя, легче быть альфонсом богатой синьоры, ей-богу, Тсунаёши тянет его в сторону парка Семпионе за рукав теперь уже лёгкой пятнистой рубашки с короткими рукавами "ну не в халате же на улице выходить, Ламбо!", конечно, не ты же бегала в одном нижнем белье по школе. Там она предлагает ему сесть на лавку под тенью дуба, предварительно самой упав на траву рядом с клумбой ромашек.       Начать план Дечимо решила с шествия с её гробом на плечах, ведь кто же понесёт его, если не её любимые Хранители? — Спереди пусть будут Рёхей и Такеши, а сзади Кёя и Хаято. Да, они точно смогут меня поднять. — Брюнетка срывает ромашку, бессмысленно начиная отрывать по лепестку. Кажется, Ламбо слышал сказанное шёпотом "любит, не любит". — Все остальные идут м-м... позади.       На требовательный взгляд карамельных омутов, Бовино закатывает глаза, но покладисто достаёт блокнот "какие ещё заметки в телефоне, а вдруг ты его утопишь, и как мне потом вспомнить свои идеальные похороны?", проходясь по написанному ранее самой Тсунаёши списку зелёными глазами. Вот бы сейчас очутиться в постели... — Венки из чего? — Ну-у, я люблю ромашки. - И показательно отрывает ещё один цветок, невинно хлопая глазами.       Юноша недоверчиво щурится. Серьёзно, эти солнечники? — Ромашки? — Ладно, ты прав. — Тсунаёши резко вскакивает, кладя ранее вырванные стебельки на край лавки. — Ромашки – как-то несерьёзно.

***

      Когда-то давно, тогда Ламбо было приблизительно лет одиннадцать, Занзас-закрой уши, милый, тебе рано такое слышать-Скайрини назвал их времяпровождение с Боссом "танцем с ебучим бубном" и "ебаным цирком". Бовино согласен на все сто процентов. Потому что когда Дечимо приводит его к железной смотровой башне "Torre Branca" всё в том же парке и спрыгивает с неё на собственном пламени, повиснув в воздухе и начав раскачиваться как на качелях, точно на нервах у кудрявого юноши, он готов был взашей тащить ту обратно на виллу. Или же привлечь внимание Кёи-сана. Как вы поняли, сообщения И-Пин имели более нецензурное содержание в сторону затей Донны. — НАДО ВОТ ТУТ, ЮХУ-У! — Кричит сумасшедшая, а Ламбо только и остаётся что поддерживать ту пламенем Грозы, да материться сквозь сжатые губы. — Спустите меня на верёвках, немного раскачаете и фью-ю-ють, ха-ха. — Мы не будем этого делать. — Почему-у-у? — Брюнетка посмотрела на него с по-детски чистым недоумением. Так, что Ламбо от нервов начинает смеяться. Громко и несдержанно. Как смеялся лишь с Тсунаёши. — Потому что это глупо, твои потомки точно не оценят. — Правда? — И лишь после утвердительного кивка запускает себя пламенем обратно, в который раз обхватывая плечо своего сопровождающего. Крайне уставшего сопровождающего. — Ладно, хе-хе, у меня есть запасной вариант.       Никто и ничто не пугает членов Вонголы так, как их предводитель.

***

— Есть идея подвесить меня на цепях! И когда подует ветер, цепь будет качаться и поскрипывать...       Бовино прикрывает лицо ладонью и идёт дальше, не замечая на губах у Тсуны нежной улыбки, заместо привычной игривости.

***

      Он просто хотел передохнуть, сделать привал, остановиться, или как там ещё завуалированно просят дать поспать. Но девушка лишь похлопала его по плечу, важно кивнув, и оторвала от дерева, на которое юноша облокотился. — Место не плохое, не спорю, но мне не нравится, что ты навязываешь мне свои решения. В конце концов, это моё... мероприятие.       Заместо видео или сообщений, он присылает И-Пин значок гробика и не заходит в сеть до глубокого вечера.

***

      Они проторчали в Семпионе до заката, а это никак не входило в планы ленивого Бовино, что рассчитывал провести оставшуюся неделю отдыха на лежаке летней веранды. Но сейчас Ламбо садится на траву и просто смотрит на закатное солнце, напоминающее ему по цвету пламя Тсунаёши. А ведь всё могло быть по-другому. Это мог быть и не он вовсе. Тогда, на место Хранителя Дечимо, изначально выдвигали Кору, старшую сестру, что была сильнее и, как предполагала Вонгола, могла быть Донне близкой подругой, после чего уже непосредственно Хранителем Грозы. Но Кора не захотела, посчитала Саваду недостойной на звание её Неба. Сестра всегда болела за Занзаса. Поэтому пушечным мясом решили сделать маленького Ламбо. Благодарен ли он за это? Хм-м, да и ещё раз да. — Идём, идём! Уверена, что тебе понравится. — Брюнетка протягивает ему руку, за которую он неспеша хватается, вставая.       Они отправляются обратно, вот что понял Ламбо спустя пять минут, когда приехал Алекс, их личный водитель. Это что-то, что "тебе понравится", находится в самой вилле, осознаёт Бовино, когда они спускаются в подвал, и как только Кёя-кун ещё сюда не пробрался? Это... — Пиздец. — Совсем тихо, на выдохе, произносит Гроза, когда Тсуна включила свет. — Я думала, как сделать так, чтобы вам нравилось приходить ко мне.       Здесь полно разной утвари, есть кухонный островок и плита, большие шкафы, наполненные чем-то. На стенах висят множество фотографий. Не первые попавшиеся, а их совместные. Вся семёрка.       Вот день рождения Тсунаёши, когда она попросила прийти всех в костюмах, а сама была одета в надувную фигуру банана, держащуюся на иллюзии Рокудо. Вот всё тот же фиолетововолосый, только теперь он обнимает смущённую Хроме за плечи с одной стороны, пока с другой то же действие повторяет Савада, счастливо улыбаясь, – тогда они поехали в парк аттракционов на день. Здесь Рёхей с Киоко за приготовлением пряничных печеней на Рождество. Такеши, строящий серьёзное лицо, пока на спор нарезал рыбу крошечным пластиковым ножиком розового цвета. Ламбо и И-Пин, оккупировавшие комнату отдыха особняка в Палермо, играют в новую видеоигру на приставке. А он и не знал, что кто-то тогда снял их. Вот опять сам Бовино, только теперь маленький и в костюме телёнка, играет в боулинг вместе с Наной, что играючи промахивается на радость мальчика. Запечатлённый, определённо в тайне от самого Хибари, Кёя-кун, на пальце которого сидел Хиберд. А на этой фотографии Гокудера и Тсуна, делающие домашнее задание, и, судя по страдальческому лицу последней, математику, которую та не понимала, но любила Хаято, который понимал и терпеливо всё объяснял недалёкой Джудайме. Реборн и Савада, пойманные фотографом во время танца. Здесь и их единственная серьёзная совместная фотография, сделанная на передаче титула. Все в чёрном, серьёзные лицами, но счастливые глазами. — Тут также есть большая плита, на которой можно вскипятить чай или даже приготовить ужин! Библиотека! Шахматы и лато! Удочки для Колонелло, если тот захочет порыбачить, для Скала я сделала верстак, для Верде небольшую лаборато-о-орию! Мастеру Фонгу я не смогла достать гуцинь, но есть эрху. — И девушка на пробу проводит пальцами по струнам. — А для тебя... смотри что! — Брюнетка открыла ящик одного из шкафов. — Я знаю, что ты любишь... Твои гранаты-лимоны из детства и виноградные конфеты!       Тсунаёши делала эту комнату с мыслью, что действительно готова уходить. Когда она затеяла суету утром, Ламбо думал, что это летнее обострение. А оказалось, Савада и правда над этим думает. Представляет. Поэтому юноша ядовито произносит, позволяя молниям пройтись по коже рук, а свету в комнате моргнуть: — Да ты совсем что ли... Чем ты думаешь?       Чувствует, как глаза застилают слёзы, и чувствует, что начавшие течь капли стирают чьи-то мозолистые пальцы. Брюнетка улыбается совсем не весело. Так, как не улыбается никогда. Что-то горькое, с примесью соли и стекла. Бовино опускает кудрявую голову на её плечо, ощущая, что его крепко обнимают, и молчит.       А потом уничтожает всю находившуюся в комнате утварь к херам одним мощным разрядом, также крепко сжимая женскую фигуру в ответ. Кроме фотографий, они ему и правда понравились. Особенно та с Кёей-куном.

***

      После по-настоящему тяжёлого дня, брюнет валится на постель без задних ног, совершенно не слыша приглушённого "ну и как всё прошло" от И-Пин. Он просто засыпает, окружённый нежным шёлком. Впервые сон приходит к нему так, как в детстве, когда мама-Нана читала сказки, а Тсуна всегда оказывалась рядом, чтобы поцеловать в лоб. Даже когда тот кривлялся и кричал о том, что "слишком взрослый" для такого. Казалось, ничего не сможет его разбудить, оторвать от этого волшебного сна. А потом он резко открывает глаза, чувствуя прикосновение к своему плечу. И встречается с карамелью на женском лице. Слишком дорогой и любимой, чтобы отказать после её тихого: — Пойдём, я всё придумала.

***

      И пусть это была прохладная ночь, а Ламбо был лишь в пятнистых шортах, Тсуна уверенно вела его через летнюю веранду в сторону беседки, облюбованной Хаято для рисования, тот снова решил взять в руки краски, да изредка посещаемой Такеши, который устраивал здесь открытую кухню. — Не хотите шахматы, рыбалки и умиротворённого чтения за чашкой чая в удобных креслах, можете просто написать на этом камне "Савада Тсунаёши лежит здесь" и поставить его заместо моего надгробия. — Она указывает рукой на кусок гравия, непонятно откуда взявшийся, но, Бовино уверен, весящий несколько тонн.       За размышлениями о том, почему нельзя сдавать руководителей Вонголы в психиатрические лечебницы, его отвлекает новый голос. Резковатый, с сильным восточным акцентом, которым говорит лишь одна знакомая ему китаянка. — А что, мне идея с этим булыжником нравится. — Девушка придирчиво рассматривает гравий, не обращая внимания на крайне удивлённую Дечимо. — И-Пин, ты что здесь делаешь...? — Но звучит это настолько тихо и непривычно, что вопрос молодая часть собравшихся коллективно решила игнорировать, предпочитая обменяться взглядами "решила помочь?" – "ну не одному же тебе страдать от новых идей семпая". — М-да, а как мы его тащить будем? — Что-нибудь придумаем...       Они пользовались заминкой Савады, шутливо перебрасываясь предложениями, пока та всё же не "ожила", причём с таким детским эгоизмом, что даже рассудительный Мастер Фонг, проводящий с ней сеансы медитации, неодобрительно покачал бы головой: — Я же просила тебя никому не говорить! — И-Пин никому не скажет. — Та кивает, гордо расправляя плечи, своей уверенностью напоминая солдата . — Нам всё равно нужен третий, чтобы рассудить споры.       На что Донна категорично топает ногой: — Нам не нужно никакое третье лицо! Это мои похороны! Можете свои обсуждать. — А затем излишне пафосно направляется обратно в дом.

***

      Их Небо доброе и всепрощающее, говорил Рокудо, совершая очередную подлую гадость. И ведь действительно. Ничем другим своё и китаянки нахождение в комнате Савады, что старательно вытаскивает всякую мало-мальски диковинную хрень из разных уголков, Бовино не объяснит. — Кастрюли и одежду отдам Бьянки, ей всё равно плевать, что готовить, мебель же завещаю эм... кому отдать мебель?       И поворачивается в сторону Ламбо, зависающего в телефоне, вопросительно приподнимая брови. Чего тот, конечно, не увидел, поглощённый убийством орков. — Да никому не нужна твоя еб... мебель, успокойся, сумасшедшая. — Почему не нужна! — Показательно дёргает дверцу резного шкафа, привезённого с собой из Намимори. —Хорошая мебель.       Тут уже в диалог включается И-Пин, до этого что-то усердно строгающая по видео-урокам какого-то китайца, если основываться на звуки, конечно. — Можно оставить всё как есть и сделать музей. — Хорошая идея! — Савада отрывается от косметички, дабы посмотреть на девушку, продолжающую заниматься чем-то. —Музей–квартира... А мне нравится! Что, кстати, ты строгаешь, И-Пин?       Та отвечает совершенно серьёзным голосом и невинным лицом: — Здесь пишут, — Показывает статью в новой вкладке телефона. — что хоронить надо, втыкая осиновый кол... — Куда втыкать...? Какой кол...? — Тсунаёши берёт смартфон, пробегаясь глазами. — На-на-на-на-на... В сердце... Чего!? КАКОЙ КОЛ!? НУ-КА ВЫКИНЬ ЕГО!

***

      Это был двор их виллы в Милане. Рассветное солнце освещало лица собравшихся, а птицы непривычно тихо устроились на ветках, наблюдая за происходящим. Казалось, время остановилось, перестали тикать стрелки, никогда уже не вылетит кукушка. Все знают, что жизнь не вечна. Что рано или поздно ты тоже увидишь тьму. А вот будет ли она твоим спасением или наказанием – решаешь уже ты. — Её яркая и насыщенная событиями жизнь пролетела стремительной звездой по небосклону судьбы. — Говоривший, парень двадцати лет, слегка приосанивается, позволяя плечам, обтянутым чёрной, совершенно непривычной его стилю, рубашкой, скорбно опуститься. — Мы потеряли больше —Девушка, стоящая с ним по правую руку, громко шмыгает носом, поправляя чёрные очки. — преданного и заботливого друга. Мы потеряли СВЕТ НАШЕЙ ЖИЗНИ!       Это то мгновение, когда уже не важно, выключил ли ты свет в ванной, а может, оставил работать утюг? Теперь тебе всё равно. Но речь этого засранца точно не должна быть такой трогательной! У неё же потёк макияж, нельзя умирать как панда. Поэтому Тсунаёши приподнимается, стараясь стереть слёзы, но выходит ещё хуже, что заставляет опустить руки и жалобно всхлипнуть. — Я не могу оставлять вас такими несча-а-астными... — Ламбо и И-Пин удивлённо переглядываются, когда к ним подходит продолжающая рыдать Донна. — Я не могу уносить с собой свет вашей жизни! Дайте я обниму вас, мои родные! — Изменения проходят за секунду, Реборн бы даже уважительно приподнял федору за актёрские способности ученицы. — Что это? — Спрашивает теперь улыбающаяся Тсуна, когда обнимает китаянку, что достает из кармана... кол. — Я же сказала – выбросить его! — Слушай, я попросил И-Пин почитать литературу, там... — Я вам сейчас... такую литературу тут устрою! — Ой-ой... — Обчитаетесь! Молодёжь! Совсем уже попросить ничего нельзя! Всё на перекосяк! Да с вами умирать страшно!       Мукуро, что всё это время сидел на летней веранде, скрытый иллюзией, смеётся. Когда Тсунаёши спорила с Хроме, что организует собственные похороны за день - никто не верил, Докуро вообще тогда смущённо пробормотала, что это плохая примета. Но Саваду уже не остановить. Рокудо и рад за этим наблюдать.       Всё равно умереть раньше него своему Небу он точно не позволит.       Кто же ещё будет его так веселить?