Семнадцатое число каждого месяца

"Да, у меня тоже, может, есть крылья

"Но болит недостаточно сильно.."

      С тех пор он не спал больше 4 часов в сутки. Иногда лишь задрёмывал в кресле или на ходу закрывал глаза. После 4 часов сна всегда снилась она. Нежные прикосновения пальцев. Прямо по щеке. Сверху вниз, от виска до дрожащих губ. Затем следовали долгие, ласковые касания волос. Однажды ему довелось мимолётно взглянуть на её руки. Бледные, длинные пальцы, обычная мягкая женская ладонь. Но предплечье… Что-то в нём было неправильное. Лишь спустя время он понял. Кожа была тёмной, словно обуглилась, будто её коснулось пламя. Оно оставило вечный след уродства в его памяти.       Это длилось недолго. Точную продолжительность сказать нельзя, ведь время во сне ощущается слегка иначе. После пары таких касаний мужчина просыпался. Тонкие дорожки слёз текли по его щекам, и он тут же поднимался. Больше спать не хотелось, да и организм привык. Казалось, скоро он и вовсе разучится спать. Сергей не знал, были ли эти ласки в прошлой его жизни, или это ещё один плод его израненного воображения.       Сны в основном беспокоили мужчину во время его редких отпусков. Он продолжал работать. Один. На заданиях его мозг был чересчур перегружен. Но дома, в тишине и одиночестве, он чувствовал себя беспомощным перед ней.       Сергей начал избегать зеркал. Он не боялся увидеть в них отражение усталого, потерявшего привлекательность мужчины с мешками под глазами и потухшим взглядом. Он боялся увидеть там себя. Он сам стал "человеком-невидимкой", о котором так яро рассказывала… она. Он не помнил как выглядят его собственные глаза. Лишь слабо представлял, что они голубые..или от обилия слёз уже серые..       Он достаточно давно не называл её по имени, в своих мыслях всегда использовал местоимения. Да и своё имя он тоже ненавидел. Смысл от него, когда его уже почти как полгода никто не называл ласковым "Серёж". Это простая, но такая нежная форма произношения исчезла также быстро и неожиданно, как и появилась.       Сергей корил себя за то, что практически ничего о ней не знает. Даже банальную дату рождения узнать не смог. Спрашивать о ней у её матери казалось через чур аморальным. Она ведь, можно сказать, похоронила свою дочь дважды. Но на этот раз – навсегда.       Странно, что она приходила к нему в образе человека, он ведь не помнил её такой, только мельком видел на фотографиях.       Мужчина уже никогда не узнает, какого цвета её глаза, какой искренности улыбка, какого запаха волосы. Он знал лишь нежность рук, и то, фальшивую.       Временами он ловил себя на мысли, что пытается вспомнить её голос. Да, даже голос. Его, как он говорил, бестолковая голова даже голос запомнить не смогла. В памяти лишь всплывали предсмертные женские стоны.       Просыпавшись около 3 утра, он садился за стол и писал письма. Обычные записки на обычной газетной бумаге. Ей. Он писал о смерти, о том, насколько грязен мир, о том, насколько сильно он соскучился. Он ведь знал, что никогда их не отправит, а если даже отправит, то эти письма не будут прочитаны тем, кому они посвящены. Он делал их стопками, каждое утро. Роковой день для них наступал 17 числа каждого месяца. Именно в эту дату он потерял её. Второй раз. 17 числа, примерно в 07:05, после скудного завтрака и долгих перечитываний, он сжигал каждое письмо в пепельнице. Забавно, голос он её не помнит, а содержание каждого письма знает практически наизусть. Первое письмо, за ним второе, третье, четвёртое и так далее. Сергей с отвращением наблюдал за тем, как медленно и невыносимо больно сгорает каждое коряво написанное слово вместе с его собственной жизнью. Невозможно описать это чувство по-человечески. Бумага заканчивалась, и порой Сергей ловил себя на том, что он сидел и наблюдал за оставшимся пеплом по 20-30 минут. Как у неё на руке. Руки тёплые, а пепел горячий. Но от рук больнее. Ими буквально обжигаешься, когда просыпаешься в холодной постели.. В этот момент Сергей чувствовал себя наиболее ужасно. Он чувствовал вину за то, что не смог уберечь её.       За то, что не смог уберечь её.       Не смог уберечь её.       Её.       Грубые мужские руки помнят тяжёлый ствол оружия, губы – кровь, с привкусом железа, нос помнит запах пороха. Но они не помнят до боли нежные объятия из прошлой жизни, чужие мягкие губы, которые он, наверное, очень любил целовать, яркий запах духов. Именно такие ассоциации он придумал себе по её малознакомому образу. Он боялся, что забудет её совсем. Тогда он потеряет последние нитки прошлой жизни, которая имела смысл.       Однажды ночью, вновь проснувшись от удушающего кошмара, Серёжа почувствовал её присутствие. Знакомое лёгкое прикосновение к щеке, еле слышимый шёпот на ухо. Кажется, это был её голос. Но он не уверен..       На этот раз он не скинул одеяло, не поднялся, а закрыл глаза. Он впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким.       Скорее всего, это было ещё одно мучительное испытание от тоскующего по любви и теплу разума. Но сейчас ему было настолько плевать, он отчаянно хотел верить, что это была она. Что они ещё встретятся. Что он обязательно расскажет о своих письмах, и они вместе посмеются над этим. Он очень сильно верил в это.