Цепи

Мягкие белые руки, касающиеся холодных щек. Отдаленный знакомый голос, зовущий его по имени, и необычайно сладкий запах. Голова болит от резкого удара, а глаза все не открываются. Вэй Ин знает, что он уже потерян. Полностью и безнадежно. Эти нежные ладони обеспокоено хлопают его по щекам, а голос все громче и громче. Он не может заставлять его ждать слишком долго, поэтому Вэй Ин открывает глаза. Солнце светит слишком ярко. А над ним нависнув, тяжело дышит Цзян Чэн. Испугался бедненький. — Ты в порядке? — Хриплым от тревоги голосом спрашивает он, проводя по лицу Усяня своими нежными руками. — Ммм, мне кажется я в предсмертном бреду, — с глупой улыбкой отвечает Вэй Ин, за что мгновенно получает затрещину. — Ай! Не бей больного! Цзян Чэн протирает свои покрасневшие глаза и быстро встает с корточек, чтобы уйти. Но замечая, что Усянь все еще не двигается, снова садится, осматривая его. — Ты ударился головой, — говорит Ваньинь, едва сдерживая свои слезы, чувствуя себя виноватым. Вэй Ин думает, что это мило. Его младший брат всегда так волнуется о нем. — Все в порядке, это не твоя вина. Цзян Чэн фыркает в ответ, помогая ему встать. Вэй Ин держится за голову, глядя на него. Может, виновато солнце в этом, или же удар был слишком сильным и он лишился рассудка, но почему-то в этот момент, именно в этот момент, ему нужно было сказать это. «Мне кажется, я тебя люблю.» Его голос слегка сухой и нервный. Его ладони потеют, а на губах глупая улыбка. Он продолжает держаться за голову, с ожиданием глядя на Цзян Чэна. Тот неожиданно просто кивает головой, вытаскивая из мешочка цанькунь свой платочек. Усянь принимает без слов, продолжая с ожиданием смотреть на своего шиди. Разве он не должен был как-то среагировать? Ответить? Хоть что-то… — А-Чэн? — Вэй Ин нервно сминает шелковый носовой платок, шатко подходя к нему ближе. — Я тебя люблю. Цзян Чэн закатывает глаза, ведя Усяня к лекарю. — А-Чэн, я ведь не шучу, — Вэй Ин удобно разлегся на тонкой лодочке, чистя семена лотоса и закидывая из себе в рот. Цзян Чэн тем временем двигает весла, катая их по чистому озеру. Одной рукой он хватает огромный лист лотоса, кидая Усяню на лицо. Вэй Ин мгновенно вскакивает, отвращенно откидывая лист с лица и протирая намокшие волосы. — А-Чэн, я серьезно! — Серьезна твоя собака! — Ехидно смеется Цзян Чэн, приложив больше сил на весло, чтобы полностью намочить Вэй Ина. И вот, полностью промокший, безнадежно потерянный и влюбленный он сидел, подозрительно долго глядя на улыбку Цзян Чэна, которая вскоре сменилась на более неловкую, заметив его поведение. Вэй Ин вонял, все семена лотоса, которые он держал теперь были разбросаны по лодочке, и выглядел он не очень презентабельно. Но может дело просто в этом моменте? Или в том, что он устал ждать? «Я действительно люблю тебя.» Цзян Чэн неопределенно хмыкнул, а затем скинул Вэй Ина с лодки в озеро. Вэй Ин собирает сотый журавлик из тонкой бумаги. Остальные девяносто девять смяты, неидеальны по углам. Для него это трудно, даже гений как он должен склониться перед этим мастерством. Его руки нервно сминают угол, пальцы слегка дрожат от приложенных усилий. В его комнате тихо, только его тяжелое дыхание нарушает эту тишину. Он надеется, что этот журавлик получится и он дойдет до адресата. Но одно неровное движение и снова крылышко оказывается чуть меньше второго. Вэй Ин разочаровано вздыхает, отлаживая его в сторону. Холодный зимний воздух слегка охлаждает его покрасневшие щеки. А сердце болит, бьется, поэтому он берет еще один лист. Его движения может и не слишком аккуратны, не слишком утонченны, но такие искренние. Вэй Усянь нежно улыбается, представляя, как Цзян Чэн примет этот журавлик и поймет, примет. Представляет, как тот радостно засмеется, как его тонкое лицо засияет и покроется очаровательным румянцем, как тот робко кивнет, прижимая журавлик к сердцу. Представляет, как в один момент они… Вэй Усянь мечтательно вздыхает, отлаживая смятый в порыве чувств журавлик. Он берет новый лист, делая первый сгиб. Зачем же ему нужно было начинать это? Разве он не мог придумать что-нибудь полегче? Однако одна легенда про журавль, рассказанная из уст Цзян Чэна и он безнадежно потерян. Если подарить эту птицу в первое новолуние при снегопаде, тогда божество любви даст свое благословение… Может, все дело в романтике, а может он просто устал намекать. Вэй Усянь не знает. И в конечном итоге сто пять смятых журавликов, сто пять написанных аккуратными, старательными штрихами «Я люблю тебя» и ни одного дошедшего. Когда начинается фестиваль, на улицах всегда становится оживленнее. Радостные, беззаботные детишки бегают друг за другом, держа в своих рука палки, воображая, что это настоящий заклинательский меч. Громкие тонкие голоса молодых прелестных дев, стоящих над лавками с украшениями и перед тетушкой, раздающей свежие булочки, испеченные на пару. Несколько культиваторов, укрытых вовсе не подозрительно черным или белым плащом, на спинах которых нависают достаточно увесистые мечи, имена которых скрыты в ножнах. Они подозрительно оглядываются в поисках не переполненных таверн, коих в этот день очень мало. А чуть дальше, в тени большого дуба лежит молодой юноша, лениво глотая вино. Сердце кажется слишком пустым, тяжелым, несмотря на то, что он пытался заполнить эту пустоту алкоголем. Вэй Усянь расслабленно растянулся на сухой траве, медленно моргая, глядя на редкие облака. Они все почему-то похожи на Цзян Чэна. Тошно. Вэй Усянь приподнимается на локти и делает большой глоток крепкого вина. Разум остается ясным. — Вот дерьмо! — не выдерживает Вэй Ин, вставая на ноги. Так дело не пойдет! Он не может просто тут лежать и страдать, он должен сделать этот шаг! Выпив еще глоток вина для храбрости, Вэй Усянь шаткой походкой идет вперед. Голова болит, сердце бьется от страха и волнения. Цзян Чэн ведь будет рад? Он неуверенно делает еще один шаг. Будет ведь? Вэй Усянь опускает взгляд, хватаясь за бьющееся сердце. Разве это не хорошо? И почему ему так больно? Зрение размывается. Видимо это слезы. Он ведь знает ответ, всегда знал, с самого первого дня. «Я люблю тебя» — сказал Вэй Ин, с робкой улыбкой, протягивая Цзян Чэну свою любимую игрушку. Цзян Чэн тогда от обиды разорвал игрушку, глядя на него с презрением. «Я тебя никогда не полюблю.» Вэй Усянь повторял из раза в раз слова любви, Цзян Чэн из раза в раз отвергал его.