Глава 1. Когда всё кажется прежним
14 июня 2025 г., 18:33
- Драко Малфой, ты – никчёмный, закомплексованный белобрысый болван! Я ненавижу тебя!
В этот миг Малфой впервые почувствовал, что возможно он переборщил и возможно, только возможно, ему чуточку жаль за свои слова. Он провёл рукой по волосам, с которых капал тыквенный сок, и посмотрел на Гермиону. Она стояла посреди Большого зала, грудь её вздымалась от ярости, а в глазах горела такая решимость, что он непроизвольно отступил на шаг.
— Ты даже не представляешь, как ты жалок, — прошипела она, сверкая глазами. — Думаешь, твои шуточки могут задеть меня? Ты опоздал, Малфой. Лет на пять.
Он хотел что-то сказать, оправдаться — впервые, возможно, за всю свою жизнь. Но язык будто прилип к нёбу. Слишком много свидетелей. Слишком много масок, которые он привык носить.
— Грейнджер… — Он замолчал, осознав, что обращение прозвучало почти мягко.
— Не называй меня так, — она шагнула ближе, — ты никто, чтобы произносить моё имя.
И она ушла, оставив за собой цветочный аромат, из-за которого он и стал подтрунивать над ней.
Малфой остался стоять посреди зала, липкий, униженный, и, к своему удивлению, немного… опустошённый. Он не знал, что было хуже — стоять так перед всеми, или то, что слова чертовки задели его.
Он влетел в спальню, словно в него метнули жало огнекраба, испугав сидящего за столом Гойла.
— Драко? — с непониманием позвал Гойл, но не успел получить ответ: дверь ванной с глухим стуком захлопнулась у него перед носом.
Как до этого дошло?
Драко стоял перед зеркалом, тяжело опираясь руками о мраморную столешницу у раковины. Его отражение смотрело в ответ — бледное лицо, тени под глазами, сжатые губы, тыквенный сок некрасивым пятном растёкся по волосам и рубашке.
Сегодня был первый день шестого курса в Хогвартсе. В замке царила привычная суматоха, но внутри него всё было иначе. Словно в нём что-то треснуло — ещё летом, в Малфой Мэноре.
В доме становилось всё тише и мрачнее с каждым визитом Лорда. Отец больше не поднимал голову, когда кто-то входил в комнату. Мать... Она старалась держаться.
Сегодня утром он получил от неё письмо. Оно было коротким — слишком коротким. Всего несколько строк. Она писала: «Будь осторожен, Драко. Мы гордимся тобой. Не доверяй никому».
Он перечитал его трижды, прежде чем спрятать в карман мантии. Слова жгли. Он знал, что это не просто материнское беспокойство. Это предупреждение.
В голове снова и снова звучал голос Волдеморта, тот ледяной тон, которым он говорил с его отцом, с ним самим. Задание. Он не знал всех деталей — и, возможно, не хотел знать. Но выбора у него не было. Он должен был сделать это. Ради отца. Ради семьи. Ради себя.
Грейнджер. Эта девчонка появилась перед его глазами в коридоре, шла такая вся до невозможности счастливая, болтая с какой-то девчонкой с их львиной шайки. Это всё её вина, чёртовой грязнокровки. Её и остальных, ей подобных.
Если бы не она, его мать не терялась в переживаниях, отец не отходил от семьи и Драко не должен был..
Если бы не она, его мать не терялась бы в переживаниях, отец не отдалился от семьи, и Драко не должен был бы...
Он замер. Закусил губу до крови.
Он не знал, что именно должен. Но знал одно — это было важно. Опасно. Что-то, что Лорд доверил ему, шестнадцатилетнему школьнику. Что-то, с чем не справился отец. Что-то, что должно было вернуть имя Малфоев в уважение. Или похоронить окончательно.
Грейнджер.
Е её лицо — всегда упрямое, сейчас весело смеялась с подружкой, что-то в этом раздражало до бешенства.
Он провёл рукой по волосам, смазывая остатки тыквенного сока, который успел засохнуть в прядях.
Сам не понял как, но он последовал за ними, сверля спину ненавистной Гриффиндорке.
Её вечно трясущихся дружков не было рядом, это даже удивляло.
- В Хогсмиде как раз открылся магазин с выходными мантиями, может там подберёшь для себя наряд?
- Ты думаешь я буду тратить на это время? – Фыркнула Гермиона.
— Действительно, Грейнджер, тебя ни одно платье не спасёт, — усмехнулся Драко, подходя ближе. — Хотя, пожалуй, мешок из-под картошки был бы вполне в духе твоего происхождения.
Гермиона замерла. Подружка, с которой она болтала, сделала шаг в сторону — как будто ощутила надвигающийся шторм.
— Надо же, — продолжал он, наклоняясь чуть вперёд, — думал, ты в конце концов заведёшь себе зеркало. Но, видимо, у магглов это считается роскошью, да?
— Отвали, Малфой, — тихо, но отчётливо произнесла Гермиона, поднимая на него взгляд.
А вот этого он не ожидал.
А ещё... она изменилась.
Глаза. Они сверкали чуть иначе — меньше раздражения, больше уверенности. Да и губы теперь были не сухие и покусанные, как обычно, а мягкие, аккуратно подкрашенные — тонко, почти незаметно, но Драко, к своему ужасу, заметил.
И волосы — не эта её вечная копна, которую хотелось сравнить с мочалкой, а волны, аккуратно заправленные заколкой, обрамляли лицо. Она больше не выглядела просто заучкой. Теперь в ней было что-то... другое. Женственное. И это раздражало до скрежета зубов.
— Грейнджер, — он склонил голову набок, с кривой ухмылкой. — Неужели накрасилась? Решила продолжить сияние после бала? Надо же, целый год прошёл, а ты всё ещё лелеешь эту ночь?
Гермиона чуть приподняла бровь. Голос её был ровным, беззлобным, но в нём звучала тонкая насмешка, которой он не ожидал.
— Я очень польщена, Малфой. Особенно тем, что ты помнишь, как я выглядела. Видимо, произвела впечатление. Но теперь, может быть, ты займёшься своей внешностью? Ты выглядишь помятым
Он открыл рот, чтобы что-то бросить в ответ, но в этот момент в нос ему ударил неожиданный запах — не Гермиона. Не зелья. Не старая бумага и пергамент.
Что-то сладкое, лёгкое, цветочное. Он не знал, что это. Но это — раздражало.
— Гермиона, пойдём, скоро придёт Рон и Гарри, — вмешалась её подруга, не вовремя, не к месту, будто бросила спичку в пороховую бочку.
Гермиона резко повернула голову, метнув на подругу убийственный взгляд. Та тут же прижалась к стене, сжав плечи, поняв, что сказала лишнее.
И в этот момент Драко всё понял.
Как вспышка — очевидное, как всегда, было прямо перед носом. Его губы растянулись в оскале, слишком довольном, слишком злорадном. Именно такого Малфоя мир знал и боялся. Или притворялся, что боится.
— Грейнджер, — произнёс он, делая шаг вперёд, — ты что, влюбилась в рыжего Уизли?
Он не ожидал ответа. Он наслаждался реакцией.
Щёки Гермионы вспыхнули ярко-алым, будто её ударили. Она молча, медленно повернулась к нему. Глаза сузились. В них уже не было прежней выдержки. Только ярость, смешанная с чем-то… похожим на стыд.
И в том, как она глянула на свою подругу — с укоризной, с досадой, — Драко почувствовал вкус победы. Это было по-настоящему вкусно.
— Кто бы мог подумать, — продолжил он, медленно, растягивая слова. — Рыжий и убогий — и вдруг, наша несравненная мисс Всезнайка решила, что достойна бескровного принца Гриффиндора?
Он усмехнулся, глядя, как она сжимает кулаки, как дрожит подбородок, но она всё ещё молчит, держится.
Драко наклонился ближе, голос стал мягким, почти шипящим, — Думаешь, Грейнджер, если ты будешь пахнуть как цветущий сад, он вдруг заметит, что ты девочка?
Это было ниже пояса. И он знал это. Но не остановился.
Щелчок.
Психологический — невидимый. Словно кто-то внутри неё повернул ключ.
Она выплеснула в его лицо стакан тыквенного сока.
- Драко Малфой, ты – никчёмный, закомплексованный белобрысый болван! Я ненавижу тебя!
— Ты даже не представляешь, как ты жалок, — прошипела она, сверкая глазами. — Думаешь, твои шуточки могут задеть меня? Ты опоздал, Малфой. Лет на пять.
Он выдохнул, отгоняя воспоминания. Нужно было отмыться от этой липкой, оранжевой гадости.
— Ненавижу тыквенный сок, — тихо бросил Драко в пустоту.
Гермиона мчалась по коридорам, словно разъярённая фурия. Аппетит испарился напрочь, и вместо завтрака она сразу направилась в класс.
Глупый, глупый Малфой! — мысленно прокричала она.
И Мэгги тоже. Вот кто её за язык тянул?
В помещении было всего несколько человек с Рейвенкло. Никто не обратил на неё внимания. Гермиона резко опустилась за парту, с грохотом швырнув сумку на пол, и опустила лицо в ладони. Сердце всё ещё стучало слишком громко, щеки горели от злости, а внутри клокотала обида.
Сонная тяжесть наваливалась на плечи. Глаза слипались, усталость щекотала виски. Всю ночь она не сомкнула глаз — читала. Мэгги, соседка по комнате с прошлого года, всю дорогу в «Хогвартс-экспрессе» щебетала о каком-то новом романе, который поразил её летом. Конечно же, она притащила книгу с собой, зная о Гермиониной слабости к литературе.
Гермиона сначала фыркала: подобная чепуха — не в её вкусе. Ни тебе структуры, ни смысловой нагрузки. Чистая развлекательная беллетристика. Но... из вежливости согласилась прочесть пару глав. Мэгги её так умоляла.
И… пропала.
Роман оказался совсем не детским. Местами даже откровенным. Когда Гермиона наткнулась на первую постельную сцену, она захлопнула книгу, поморщившись, как будто обожглась. Но... вагон был пуст. Никто не видел. Она украдкой забрала томик и спрятала его в рюкзак — дочитать потом, ночью.
И вот, глубокой ночью, устроившись под балдахином с заклинанием «Lumos Maxima» под подушкой, Гермиона дочитывала главу за главой. Слова захватывали, мир затягивал. И где-то между страницами случилось странное.
Герои… изменились.
Главная героиня, в книге описанная как длинноволосая брюнетка, вдруг в её воображении стала кудрявой, с карими глазами и родинкой на щеке — точь-в-точь, как она сама. А главный герой — мужественный, таинственный, с лёгкой усмешкой — внезапно обрел веснушки, рыжие волосы и знакомый, слишком знакомый смех.
Рон.
Гермиона поджала губы. Её передёрнуло от собственной слабости. Это всё из-за усталости. Из-за Мэгги и её книжек. Из-за... Малфоя, которого ей меньше всего хотелось держать в голове.
Глаза слиплись, и Гермиона, не в силах больше бороться со сном, провалилась в тишину без сновидений — глубокую, плотную, как чёрное бархатное покрывало.
— …Нет, ты погляди, не просыпается. Гермиона! — знакомый голос будто тянул её из небытия.
Она поморщилась, едва заметно дёрнув бровью, и попыталась спрятаться глубже в темноту сна. Но он неумолимо рассеивался, как утренний туман под солнцем.
— Опять читала всю ночь? — Голос Гарри прозвучал мягко, с привычной ноткой тревоги. Он всегда замечал, когда с ней что-то не так. Значит, второй голос…
— Сто процентов, она же без книг жить не может, — весёлый, тёплый, чуть насмешливый. Рон.
Его ладонь вдруг коснулась её плеча — легко, почти невесомо, и Гермиона в тот же миг замерла.
Сон исчез, как будто его и не было. Сердце забилось в груди так громко, что ей показалось — оно слышно другим.
— Гермиона, просыпайся, уже другие студенты заходят. Макгонагалл вот-вот появится, — добавил он, чуть тише, и… или ей показалось, или его пальцы нежно провели по её волосам, запутавшись на миг в завитке.
Гермиона сделала вид, что только что проснулась, и медленно, лениво, словно нехотя, открыла глаза.
Перед ней — Гарри, прищуренный, с едва сдерживаемой улыбкой. И рядом — Рон. Немного взъерошенный, с растрёпанной формой, но невероятно родной. Его голубые глаза смотрели на неё с какой-то странной теплотой, и, как бы он ни старался казаться невозмутимым, уголки губ предательски дрогнули.
— Гермиона, увидеть тебя спящей на уроке — это как поймать золотой снитч с завязанными глазами, — усмехнулся Гарри.
Она хотела возмутиться, но губы непроизвольно растянулись в улыбке.
Слишком мило. Слишком по-домашнему.
Она опустила взгляд, стараясь спрятать пылающие щёки, и нервно поправила волосы, до сих пор чувствуя, как они будто хранят тепло его руки.
Пахло пергаментом, утренним светом из высоких окон и слегка выветрившимися чернилами. Класс постепенно наполнялся гулом голосов, шорохом мантий, скрипом деревянных стульев. Всё шло как обычно.
Вот только внутри у Гермионы всё было совсем иначе.
— Что, Драко, подружка тебя отшила? — лениво протянул Забини, развалившись на стуле. Улыбка на его лице была издевательской, но не злой — скорее, привычной. Драко, не отвечая, опустился рядом и слегка толкнул его локтем в бок.
Крэбб и Гойл, как всегда, сидели вместе, по левую сторону. Паркинсон болтала с Дафной Гринграсс, время от времени бросая на Драко косые взгляды — смесь ревности и ожидания.
Урок был совместный с Гриффиндором. Как всегда, класс разделился по факультетной линии: с одной стороны зелёное, с другой — алое. Вся школа знала, насколько натянуты отношения между этими двумя домами. Но Дамблдор упорно продолжал верить, что совместные занятия могут что-то изменить.
И в этот момент вошли Поттер, Уизли и — разумеется — Грейнджер.
Драко сразу встретился взглядом с Гарри. Поттер смотрел настороженно, но сдержанно. Рон, напротив, дернулся вперёд, будто собирался подойти, но его резко остановила Гермиона. Она положила ему руку на предплечье и что-то тихо сказала — с нажимом. Уизли остался на месте, но взгляд его полыхал.
Драко усмехнулся. Слишком легко.
— Тише, дети мои, — в класс вошёл профессор Слизнорт, слегка покачиваясь на носках, с привычной добродушной улыбкой. — Сегодня у нас особое занятие, и для него потребуется... внимание, ответственность и, ха-ха, немного терпения. Мы будем готовить зелье замутнённой памяти. Очень сложная вещица, между прочим.
Он подошёл к преподавательскому столу, хлопнул в ладоши, и доска за его спиной заполнилась аккуратным почерком, отображающим состав и пошаговую инструкцию.
— Итак, — продолжил Слизнорт, обводя взглядом класс, — чтобы улучшить ваши навыки работы в команде и, э-э-э, повысить чувство межфакультетной солидарности, вы будете работать в парах. По одному представителю от каждого факультета. Без возражений, пожалуйста, всё уже распределено.
По залу пронеслось недовольное гудение.
— Поттер, с мистером Забини, — начал диктовать он, и Гарри с видимым раздражением направился к Блейзу, который выглядел куда более расслабленным.
— Мисс Паркинсон с мистером Уизли, — продолжил Слизнорт.
Пэнси смерила Рона убийственным взглядом, он, в ответ, фыркнул. Гермиона тихо вздохнула.
— Мисс Грейнджер… с мистером Малфоем.
Повисла гробовая тишина.
Кто-то не сдержал приглушённого «ого». Кто-то — смешок. Гермиона на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с духом. Драко же только слегка вскинул бровь — как будто ждал этого.
Они одновременно встали, не глядя друг на друга, и подошли к свободному столу. Гермиона поставила сумку с книгами чуть громче, чем следовало. Драко занял место рядом, не отрывая от неё взгляда.
Между ними звенела напряжённость. Та самая, что возникла в Большом зале и до сих пор не рассеялась.
— Ну, начнём, мисс Всезнайка, — тихо бросил Драко, разглядывая её профиль.
— Лучше просто работай, Малфой, — отрезала Гермиона, даже не взглянув на него.
Он не ответил. Только сильнее сжал перо и уставился в инструкции на доске, будто пытался прожечь в них дыру.
В висках стучало — не от неё. От всего. От непрекращающегося давления. От письма матери. От взгляда Поттера. От собственных мыслей, которые грызли его хуже всякого Круцио.
Грейнджер. Чистокровные бы сказали — заноза в заднице. И они были бы правы.
Она слишком громкая, слишком правильная. Слишком... вездесущая. Словно специально сидит рядом, чтобы мешать сосредоточиться. Каждый раз, когда она делала пометки в своём бесконечном пергаменте, это действовало ему на нервы.
Он заметил, как она аккуратно взвешивает ингредиенты, лишний корень мандрагоры откидывает в сторону, брови нахмурены — как будто от точности этого зелья зависит спасение мира. Возможно, в её голове так и было. Слишком серьёзная.
Он отвернулся, не желая на неё смотреть. Не потому что не мог — а потому что не хотел. Её лицо напоминало о сегодняшнем позоре. О том, как она обдала его тыквенным соком перед всеми. О том, как он не смог вовремя заткнуться.
Драко тихо выдохнул и стиснул зубы. Он не собирался думать о ней. У него есть дела важнее. Намного важнее. Просто раздражитель, как комар в комнате, когда не можешь заснуть. Не более.
Он взял нож и резко разрезал корень. Слишком резко — тот треснул неравномерно.
— Осторожнее, — бросила Гермиона, даже не повернув головы.
— Хочешь сама резать — режь, — пробормотал он, и, не дожидаясь ответа, отодвинул доску с ингредиентами ближе к ней.
Им придётся сидеть за одной партой ещё несколько недель. Это испытание. Он справится. Как и со всем остальным.
Гермиона фыркнула раздражённо, склонилась над столом и принялась методично нарезать корни. Её движения были быстрыми, чёткими — почти злостными. Малфой вёл себя отвратительно, но, к её удивлению, работал он безупречно. Порции ингредиентов — точны, записи аккуратны, концентрация — завидная. Она не хотела признавать, но ему действительно давалось зельеварение. Не только потому, что Снейп его тянул, не только из-за отцовского влияния. Сейчас, когда он не кричал о «грязнокровках» и не плевался ядом, он выглядел... по-настоящему умным. И это её бесило.
Она краем глаза наблюдала, как он аккуратно отвешивает порошок синецвета, уголок губ чуть дёрнулся, будто он был чем-то недоволен, но сдержался.
Он что-то записал в пергамент — быстрый, резкий почерк, но чёткий, в нём читалась привычка к дисциплине.
И тут он поднял глаза. Встретился с её взглядом. Молниеносно.
— В чём дело, Грейнджер? — усмехнулся он, не пряча яда. — Решила переключиться со своего рыжего недоразумения на меня?
Сердце у Гермионы подпрыгнуло от неожиданности — не от слов, а от того, как резко он её «поймал». Она зло выдохнула, зажав нож так, будто собиралась использовать его не по назначению.
— Знаешь, — процедила она, не глядя, — в следующий раз я брошу в тебя не сок, а овсянку. И горячую.
Он усмехнулся, но глаза его стали чуть жёстче. Напряжение между ними сгустилось — не как между подростками, у которых глупая ссора, а как между двумя противоборствующими фронтами, у каждого из которых своя война. И оба устали, но продолжали сражаться — упрямо, по привычке.
***
- Невозможно, сидеть с этим Уизли, Слизнорт сошёл с ума? – возмущалась Паркинсон, рассматривая своё отражение в маленькое серебряное зеркальце. Она аккуратно поправляла выбившиеся из укладки пряди. - Уже день закончился, а ты всё ещё об этом думаешь? – Усмехнулся Забини, вальяжно развалившись на диване в гостиной и читая книгу по Аритмантике. - Я просто в возмущении, эти Гриффиндорцы много о себе думают, - продолжала Паркинсон. Блейз тихо посмеивался над ней, скользя взгялдом по строчкам. В гостинной, как всегда, было спокойно, студенты разных курсов учились, общались, но, только старшекурсники были в напряжении, все, кто входил в чистокровную семью знали, что происходит и каждый был в курсе, но молчали, не делились, держали в тайне. — Невозможно сидеть с этим Уизли, — ворчала Паркинсон, с раздражением поглядывая в маленькое серебряное зеркальце. Она ловко поправляла выбившиеся из строгой укладки пряди, словно пытаясь сохранить хотя бы внешний порядок, несмотря на внутреннее раздражение. — Слизнорт сошёл с ума, если решил нас вместе посадить. — Уже вечер, а ты всё ещё зациклена на этом? — лениво усмехнулся Забини, растянувшись на диване в гостиной и погружённо просматривая страницы книги по Аритмантике. Его голос звучал спокойно, почти беззаботно, в контраст к кипящему внутри Паркинсон раздражению. — Это же Гриффиндор! Они всегда считают себя лучше всех, — продолжала Паркинсон, бросая косые взгляды в сторону Забини, который тихо посмеивался над ней, скользя взглядом по аккуратным строчкам в книге. Гостиная была наполнена приглушённым шёпотом и шелестом страниц. Здесь учились и отдыхали студенты разных курсов, но на этот вечер именно старшекурсники ощущали напряжение в воздухе. Гостиная Слизерина была погружена в мягкий полумрак. Свет ламп качался, отбрасывая мерцающие тени на зелёные каменные стены. Рядом у столов сидели другие студенты — кто-то корпел над свитками, кто-то обсуждал прошедшие уроки. Но в этих разговорах, в молчании, в каждом взгляде сквозило что-то иное. Что-то неозвученное. Ни один из старшекурсников больше не позволял себе настоящей беспечности. За шутками пряталась осторожность, за обычными репликами — проверка: кто слушает, кто поймёт, кто передаст. Все, кто вырос в правильных семьях, знал — идёт движение. Невидимое, но ощутимое, как гул под землёй. Оно прорастало корнями в повседневность, меняло привычные лица, заставляло говорить шёпотом даже там, где раньше можно было смеяться вслух. О чём-то важном молчали даже в спальнях. — Они думают, что у них всё как раньше, — продолжила Паркинсон, уже тише. — Только вот… ничего уже не будет как раньше. Забини закрыл книгу и откинулся на спинку кресла, глядя куда-то в пустоту. — Мы и сами это знаем, — тихо ответил он. — Просто не все ещё поняли, насколько. Дни шли, напряжение нарастало. Драко чувствовал это в каждой трещине стен, в каждом взгляде, брошенном через плечо, в каждом громком шаге, отдающемся эхом по каменным коридорам. Даже привычный маршрут до классной комнаты теперь казался полем боя — только враги стали невидимыми, а война шла в тишине. Он почти не спал. Лёжа на спине в полумраке спальни, Драко смотрел в потолок, слушая, как за стенами шепчутся другие. Всё чаще по вечерам к нему подходил Крэбб — неуверенно, с какими-то неясными вопросами, и всё чаще он отмахивался. Он был раздражён. И устал. Каждое утро начиналось одинаково: чёрная школьная мантия, ледяная вода на лицо, взгляд в зеркало. Под глазами легли тени, губы всё чаще были сжаты в тонкую линию. Он не замечал, как сжимает кулаки на уроках. Как срывается на шепот. Как замолкает, когда слышит фамилии Поттера или Дамблдора. На четвёртый день после инцидента с Грейнджер, он получил письмо. Оно не пришло обычной совой. Маленький чёрный ворон влетел в комнату на рассвете, промелькнув призрачной тенью сквозь щель в высоком окне. Он бесшумно опустился на край кровати, протянув лапу, к которой был привязан узкий, свёрнутый вчетверо клочок пергамента. Почерк был не родной. «Время пришло. Сегодня, 23:00. Комната исчезающих нужд. Никого с собой не бери. Не подведи.» Подписи не было. Она и не требовалась. Драко долго сидел с письмом в руке, не отрывая взгляда от потускневших чернил. Сердце колотилось глухо и тяжело. Не от страха — от безысходного чувства, что времени больше нет. Он знал, что должен делать. Знал, с момента, как услышал холодный голос того, чьё имя не произносили. Но одно дело — знать, совсем другое — делать. Он сжал письмо в кулаке. Бумага захрустела. Он поднялся с кровати, прошёл в ванную, умываясь так, будто мог смыть неуверенность с кожи. Они хотят, чтобы он стал мужчиной. Он станет. Но в своём ритме. И сдержит слово. И плевать на Дамблдора. Плевать на Поттера. Плевать на всех. Он бросил письмо в камин, не дожидаясь, пока огонь его проглотит, и вышел из спальни. Уроки продолжались. У него ещё был день. Только день. — Мармелад с мятой или роджбери, Джинни? — пробормотал Рон с набитым ртом, поднося к ней банку с надписью "Варенье миссис Скитер – домашнее, но безопасное". — Ты бы сначала прожевал, Рон, а потом уже разговаривал, — фыркнула Джинни, отодвигая банку. — И вообще, я предпочитаю тыквенное варенье, а не эту странную мятную дрянь. — Ну извините, мисс разборчивая. Может, тебе ещё джем с лепестками роз подать? — пробурчал он, отломив кусок тоста. - Гарри, ты как? – спросила Гермиона, положив руку на плечо друга. Он был выматывшимся, с синяками под глазами. Гарри только кивнул, продолжая безучастно жевать тост. - Снова кошмары? – Тихо продолжила Гермиона. Привлекая внимание Рона и Джинни. - Мне снова снился он, я не понимаю, я будто..- Гарри запнулся, - забудь. - Гарри, ты не должен это несни в себе один, - серьёзно сказала Гермиона. — Мармелад с мятой или роджбери, Джинни? — пробормотал Рон с набитым ртом, протягивая сестре банку с яркой наклейкой: «Варенье миссис Скитер — домашнее, но безопасное». — Ты бы сначала прожевал, Рон, а потом уже разговаривал, — фыркнула Джинни, отодвинув банку с брезгливым выражением. — И вообще, я предпочитаю тыквенное варенье, а не эту странную мятную жижу. — Ну простите, мисс Избранная-Разборчивость, — усмехнулся он, отломив кусок тоста. — Может, тебе ещё джем с лепестками роз подать? Или с золотыми хлопьями? Джинни закатила глаза и налила себе сока, не отвечая. В этот момент Гермиона чуть склонилась к Гарри, который молча сидел рядом, уставившись в свою тарелку, как будто пытался найти в ней что-то, кроме овсянки. Синяки под глазами потемнели за последние дни, и плечи его были опущены, как будто он носил на них не только школьную сумку, но и весь Хогвартс впридачу. — Гарри, ты как? — тихо спросила Гермиона, положив ладонь ему на плечо. Он чуть вздрогнул, словно не сразу понял, что к нему обратились. Потом медленно кивнул, не поднимая взгляда. — Снова кошмары? — продолжила она почти шёпотом. Рон и Джинни перестали спорить. В наступившей тишине даже ложки перестали скребсти по тарелкам. — Мне снова снился он, — глухо сказал Гарри, наконец подняв глаза. — Я не понимаю… Я будто... — Он осёкся, отвёл взгляд. — Забудь. — Гарри, — твёрдо сказала Гермиона, глядя ему в глаза, — ты не должен держать это в себе. Не один. Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла усталой и кривой. — А кто меня поймёт? — пробормотал он, больше себе, чем им. — Мы, — ответил Рон неожиданно серьёзно. — Мы с тобой с первого курса, Гарри. Ты не обязан быть вечно сильным. Джинни, до этого молчавшая, тихо добавила: — Если ты будешь всё скрывать, это съест тебя изнутри. Мы не позволим этому случиться. Гарри молча кивнул. Он не ответил, но впервые за утро сжал ложку в руке крепче, словно это была единственная вещь, которую он мог контролировать. — Рон, как идут дела с твоим зачислением в гриффиндорскую команду по квиддичу? — невинно поинтересовалась Гермиона, отпивая тыквенный сок. Рон вздрогнул, словно она наступила ему на больную мозоль. Он медленно отложил ложку с кашей и притворился, что очень увлечён коробкой с хлопьями. — Я… эээ… тренируюсь, — пробормотал он, не глядя ни на кого. — Тренируешься? — с прищуром переспросила Джинни, подперев подбородок рукой. — Надеюсь, не в одиночку, в спальне, кидая яблоки в шляпу? — Очень смешно, — буркнул Рон, заливая уши красным. Гарри бросил на него сочувствующий взгляд, но промолчал. Он знал, насколько Рон переживал из-за отбора — ведь место вратаря Гриффиндора означало для него не просто спорт, а возможность наконец-то почувствовать себя нужным. — Просто… там будут все, — выдавил Рон после паузы. — А если я облажаюсь? — Лучше облажаться на отборе, чем не пойти вообще, — строго сказала Гермиона. — Храбрость, помнишь? Или девиз Гриффиндора больше не в моде? Рон надулся, но в глубине души её слова подействовали. Он знал: если сдастся сейчас — пожалеет об этом до конца года. — Ладно, ладно, — проворчал он. — Начну завтра. Или послезавтра. Гарри не сдержал усмешки: — К следующему году точно успеешь. Рон нахмурился и беззлобно кинул в Гарри кусочком тоста. — Спасибо, друг. Очень обнадёживает. Мог бы хоть помочь, раз уж капитан. — Ладно-ладно, — поднял руки Гарри, с трудом сдерживая улыбку. — Раз ты так просишь… Как капитан, я заинтересован в хорошем вратаре. Давай сегодня после уроков — тренировка. Отборочные в субботу. Не считая сегодня, у тебя ещё целый день. — Один день… — Рон сглотнул, явно не чувствуя облегчения. Он взял стоящий перед ним серебряный кубок с тыквенным соком, но тот заметно дрожал в его руке. Капли тёмно-оранжевой жидкости подпрыгнули у края. Гермиона искоса посмотрела на него и, не говоря ни слова, придвинула к Рону тарелку с овсяным печеньем. — Это не поможет, — пробормотал он, но всё-таки взял одно, будто в надежде, что оно действительно волшебное. Гермиона посмотрела на него, на эту упрямо сжатую челюсть, на прядь рыжих волос, выбившуюся из-под капюшона, и почувствовала что-то тёплое и щемящее внутри. Он был… другой. Не мальчик, с которым она ссорилась, не просто друг. В нём становилось что-то сильное, взрослое — будто Рон, сам не замечая, шагал куда-то вперёд. И она не могла отвести от него глаз. — Ты справишься, Рон, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он поднял взгляд, встретился с её глазами — и в этой короткой тишине она увидела в нём то, что никто, кроме неё, кажется, не замечал. Неуверенность, замешанную с решимостью. Желание быть нужным. Желание не подвести. И это вдруг сделало его в её глазах таким… настоящим. Таким сильным. — Спасибо, Гермиона, — сказал он чуть тише, чем обычно. И её имя в его голосе прозвучало как-то по-особенному. Не как-то особо… просто по-новому. По-настоящему. Она кивнула и отвернулась к чашке, чтобы он не заметил, как у неё вспыхнули щёки. А в груди было тепло. Спокойное, тихое — как свет где-то глубоко под кожей. — Только, Рон… если вдруг на тренировке ты поймаешь снитч вместо мяча — обещай не делать вид, что так и было задумано. Рон фыркнул, скосив на него глаза: — Очень смешно. — Нет, серьёзно. Один раз я так сделал — и теперь меня зовут «избранный». Ты даже не представляешь, как это тяжело — жить с таким титулом. Он театрально закатил глаза, изображая страдание. Джинни прыснула от смеха, Гермиона тихо улыбнулась, глядя на них — и особенно на Рона. А тот, хоть и пытался выглядеть угрюмым, тоже чуть-чуть расслабился. — Ладно, Гарри, если стану легендой — ты виноват. — Договорились, легенда. После завтрака Джинни, весело подмигнув Гарри, поспешила к своему курсу. Гарри, Рон и Гермиона не спеша шли по коридору, обсуждая предстоящие занятия, когда вдруг раздался резкий голос: Узкий поворот у лестницы, и младшекурсник, увлечённо рассматривавший карту с уроками, буквально врезался в идущего на встречу Драко Малфоя. Тот остановился как вкопанный, бледное лицо и без того напряжённое, стало ещё жёстче. — Ты что, не видишь, куда идёшь? — холодно бросил он, оттолкнув мальчика плечом — не сильно, но достаточно, чтобы тот попятился и чуть не упал. Мальчик пробормотал что-то извинительное, потупив взгляд, но Драко уже отвернулся. Он не стал продолжать, хотя обычно не упускал случая унизить кого-то младше. Сегодня его глаза были подёрнуты тревогой, пальцы нервно сжались на ремне сумки. — Глаза открывай в следующий раз, — тихо добавил он, почти себе под нос. И, не дожидаясь ответа, пошёл прочь, быстрым, порывистым шагом, будто у него были дела поважнее. Гарри прищурился, провожая его взглядом. — С ним что-то не так, — пробормотал он. — С ним всегда что-то не так, — фыркнул Рон. — Он просто Малфой. Гермиона же молчала. Её взгляд был задумчивым. Не жалеющим — нет. Но в том, как двигался Драко, было что-то сломанное. Будто он держал в себе целую бурю и боялся, что если задержится хоть на секунду — она вырвется наружу. Она хмуро отвернулась. — Пошли, у нас скоро ЗОТИ. Третьим занятием было зельеварение, Слизнорт, в привычном плюшевом жилете, бодро вышагивал вдоль столов, поглядывая на учеников поверх очков. — Сегодня вы варите Животворящий эликсир, — провозгласил он, похлопав ладонями. — Кто справится лучше всех — получит награду, — он поднял на свет маленький флакончик с мерцающей золотистой жидкостью. — Феликс Фелицис. Зелье удачи. По комнате прошёл лёгкий гул. У некоторых загорелись глаза. — Работаете по парам, как мы договаривались. У вас час. Время пошло. Рон и Паркинсон выглядели как самая обречённая пара в истории Хогвартса. — Ты серьёзно думаешь нарезать корень лапчатки вот так? — Паркинсон раздражённо выхватила нож у Рона. — Ты хочешь сварить зелье или убить кого-нибудь? — Я просто… — Рон отступил на шаг. — Если ты всё так хорошо знаешь — варим ты. А я подышу, как декоративный мандрагор. — Лучше бы ты был мандрагорой. Он хоть молчит, — пробормотала Паркинсон и принялась сама возиться с ингредиентами. Гарри и Забини работали удивительно слаженно. Блейз почти не разговаривал, но его движения были точны. Он нарезал, Гарри смешивал, сверяясь с пометками в учебнике. — Ты удивлён, Поттер? — не глядя, спросил Забини. — Думаешь, все из Слизерина неспособны на нормальную работу? — Нет, — осторожно ответил Гарри. — Просто… привык к тому, что меня обычно игнорируют или пытаются исподтишка травануть. Забини едва заметно усмехнулся. — До сих пор не решил, какой вариант выберу. Гермиона с Малфоем были, пожалуй, самой напряжённой парой. Не потому, что кричали друг на друга, как Рон с Паркинсон, и не потому, что игнорировали, как это иногда делали Забини с другими. Их молчание было тяжёлым, как натянутая струна, и каждое движение казалось будто сделано сквозь внутренний шторм. Драко молчал. С самого начала урока он не произнёс ни слова. Только жёстко резал ингредиенты — слишком резко, слишком быстро, не заботясь о точности. Один из корней скользнул из-под ножа и упал на пол. Он сжал губы, но не нагнулся, не прокомментировал, просто взял следующий. Гермиона молча подняла тот, что упал, и аккуратно вернула его в коробку с пометкой не использовать. — Тебе нужно нарезать их под углом, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Иначе активное вещество испаряется при третьем кипячении. Он не ответил. Только отложил нож и начал мешать в котле, будто хотел избавиться от любых заданий, где можно ошибиться. Она следила за ним краем глаза. Его руки дрожали. Совсем чуть-чуть — почти незаметно. Но Гермиона замечала такие вещи. Линия губ была тонкой, белёсой от напряжения. Под глазами — синяки. Он выглядел так, словно не спал несколько ночей. — Малфой, температура, — снова спокойно подсказала она. — Её нужно удерживать между 62 и 65. Ты перегреваешь. Он резко убавил пламя, слишком резко — зелье вспыхнуло сиреневым и захлебнулось паром. Драко отступил на шаг и сжал кулаки. — Если тебе не нравится работать со мной, можешь сказать это вслух, — произнесла Гермиона, уже не скрывая раздражения. — Мне ничего не нравится, — прошипел он. — Ни ты, ни этот урок, ни эта школа. Гермиона удивилась не столько словам, сколько тому, как он это сказал — не с обычной надменностью, а будто срываясь. В голосе звучала не злоба, а измотанность. Он отвернулся, будто пожалел о том, что вообще заговорил, и стал снова помешивать зелье — теперь по часовой стрелке, как надо. Гермиона внимательно посмотрела на него. Он был не в себе. Не просто раздражённый — загнанный. Словно внутри него шёл какой-то другой, более страшный разговор, и весь он был только оболочкой, держащей это внутри. Она ничего больше не сказала. Просто стояла рядом и следила за зельем — а краем сознания пыталась понять: что же, чёрт возьми, с ним происходит? — Эй, Узили, да ты что, вообще хоть раз читал этот учебник? — Паркинсон смерила Рона ледяным взглядом и резко махнула рукой, когда он чуть не уронил колбу. — Если ты ещё раз уронить корень мандрагоры, я тебе лично подарю пару зелий, чтобы ты стал чуть менее бесполезным! Рон попытался оправдаться, но тут его рука дрогнула, и кусок корня плюхнулся в котёл. Зелье сразу же начало булькать и стремительно менять цвет — с весёлого зелёного на уныло-грязно-коричневый. — Поздравляю, Узили, ты только что сварил самый отвратительный суп на этой планете! — Паркинсон взвыла, хватаясь за голову. — Сдавайся, у нас провал! Гермиона с Малфоем в этот момент сосредоточенно работали у своего котла, но резкий крик отвлёк их. Драко резко дернул котёл — и часть кипящей смеси вылилась на стол. — О, блеск… — пробормотал Малфой, сжимая зубы. Гермиона поспешила подставить руку, чтобы спасти ситуацию, но вместо этого пролила ещё немного. Котёл захлопал и выбросил пар с запахом гнилых яиц. — Вот так и заканчивается, когда приходится работать с непредсказуемым раздражителем, — зло бросил Драко, уставившись на зелёную пену. Гермиона лишь сухо вздохнула и промолчала. Их зелье явно превратилось в катастрофу. Тем временем Гарри и Забини работали спокойно и слаженно. Гарри уверенно отмерял ингредиенты, не спеша размешивал содержимое котла и внимательно следил за изменениями цвета и запаха. — Ты довольно быстро схватываешь, Поттер, — с лёгким удивлением пробормотал Забини. — Не думал, что ты так разбираешься в зельях. Гарри лишь кивнул, не отвлекаясь от работы. — Просто уделяю этому внимание, — тихо ответил он. Котёл начал светиться мягким золотистым светом, а пузырьки поднимались к поверхности ровно и ритмично. — Похоже, у тебя выходит, — заметил Забини, выказывая редкую улыбку. — Выходит, — спокойно подтвердил Гарри, аккуратно перелив зелье в приготовленную колбу. Гарри, Гермиона и Рон вышли из класса, уставшие и недовольные результатами. — Ну и денёк… — пробормотал Рон, стараясь не показывать, как сильно его расстроила ошибка с Паркинсон. — Если бы не её крики, может, у нас с Гермионой и получилось бы получше, — с досадой добавил он, бросая взгляд на дверь класса, где ещё слышались голоса. Гермиона молча шла рядом, сжимая губы, но видно было, что ей тоже не понравилась эта ситуация. Она бросила быстрый взгляд на Малфоя, который вышел из класса чуть позже, раздражённый и молчаливый, словно всё это его не касалось. Гарри тоже был задумчив — он ещё ощущал недоумение однокурсников, когда те обсуждали, как он вдруг стал настолько уверенно обращаться с зельями. Сам он не собирался раскрывать секреты, но понимал, что теперь нужно приложить все силы, чтобы не подвести друзей. — Ладно, — сказал он, пытаясь приободрить компанию. — Главное, что мы вместе, и впереди ещё много времени, чтобы всё исправить. Гермиона кивнула, чуть улыбаясь. — Согласна. И давайте больше не позволим этим слизеринцам портить нам настроение. Рон усмехнулся, оглядываясь на школу, где впереди уже начинался следующий урок. — По крайней мере, Гарри у нас — настоящий мастер. Я вот так не могу. — Ну, ещё бы, — подмигнул Гарри. — Может, мне стоит начать давать частные уроки? Все трое засмеялись, и это короткое мгновение разрядило атмосферу. Они шли по коридору, уже готовые к новым вызовам. ечер опускался на Хогвартс, и свежий ветер нежно колыхал листья в окрестностях тренировочного поля. Гарри и Рон стояли на площадке, готовясь к очередному броску. — Ладно, Рон, вспомни, как я тебе говорил: главное — не только скорость, но и предугадывать, куда полетит мяч, — говорил Гарри, внимательно наблюдая за другом. Рон взял мяч, слегка нервничая, но попытался сосредоточиться. Он резко бросил — мяч летел криво, но всё же достиг Гарри. — Ну, уже лучше! — одобрительно улыбнулся Гарри, ловя мяч. На трибуне Гермиона сидела с книгой в руках, однако взгляд её время от времени ускользал с текста и останавливался на Роне. Она старалась казаться погружённой в чтение, но каждое неловкое движение Рона заставляло её невольно улыбаться и задерживать взгляд. Рон, заметив её взгляд, ответил лёгкой улыбкой, будто говоря: «Я стараюсь!» Гарри, заметив это, тихо усмехнулся: — Видишь, кто твоя самая преданная фанатка. — Хватит подшучивать, — пробормотал Рон, но в голосе слышалась благодарность. Тренировка продолжалась, и с каждым броском Рон становился всё увереннее. Гермиона всё так же молча поддерживала его, а Гарри был готов подстраховать в любую минуту. Рон сосредоточенно летел на метле, стараясь не ошибиться. Каждый бросок становился всё точнее, уверенность росла с каждой секундой. Гарри с земли подбадривал, а Гермиона, присев на трибуне с книгой, едва скрывала, что её внимание всё чаще отвлекается на тренировку. Внезапно мяч вырвался из рук Рона слишком сильно — он рванул в сторону, а потом с глухим ударом снес что-то, или кого-то, с ног. — Чёрт! — выругался Рон, резко повернув метлу и устремившись к месту столкновения. Пульс бился в висках, воздух свистел в ушах. Он ещё не видел, кто там лежит, но понимал — надо помочь. Гарри с громким криком взмыл за ним, Гермиона вскинула голову и помчалась вслед, оставив книгу на скамье. Рон опустился с метлы и подбежал ближе — перед ним стояла она, сцепив зубы от боли, держась за ногу. Его сердце замерло. — Паркинсон? — выдохнул он с удивлением, не сразу осознавая. Девушка уставилась на него холодно, чуть хромая, но с явной злостью в голосе: — Внимательнее надо быть, узили! Ты мог меня убить! Толпа вокруг начала шуметь, кто-то возмущённо хмыкнул, кто-то уже грозился пожаловаться преподавателям. Рон почувствовал, как внутри поднимается раздражение и одновременно что-то новое — ответственность, желание защитить. — Это была случайность, — спокойно сказал он, но толпа уже разгорячена. Паркинсон, не унимаясь, жаловалась громко, с оттенком злобы: — Ты хоть представляешь, насколько это неудобно? — пробурчала Паркинсон, хромая и стараясь не показывать, что ей больно. — Просто шла с подругой, а этот идиот решил сыграть в мяч как будто здесь стадион. Её голос был полный раздражения, но больше из-за самой ситуации, чем из-за Рона лично. — Кто-нибудь ещё думает, что это весело? — добавила она, оглядывая собравшихся. — Я не из тех, кто любит жаловаться, но наступить на ногу — это просто перебор. Толпа начала перешёптываться, некоторые сдержанно улыбались, а кто-то качал головой. Рон отозвался сдержанно: — Это случайность, я не хотел… — Да-да, — резко перебила она, — «случайность» в твоём исполнении — это повод для травм, а не для извинений. Рон сжал зубы, но не стал вступать в спор: В этот момент с шумом подбежала Гермиона, её глаза горели решимостью. — Паркинсон, хватит уже, — твёрдо сказала она, став между ними. — Это была действительно случайность, и Рон не хотел никого ранить. Ты могла бы хоть немного подумать, прежде чем устраивать сцену. Паркинсон взглянула на Гермиону с холодной усмешкой, но та не отступила. — О, Гермиона, как трогательно! Ты всегда была защитницей слабых, да? Ну что ж, тогда объясни мне, почему я должна поверить, что этот рыжий балбес действительно не хотел меня сбить? Или ты тоже считаешь, что «случайности» тут — это нормальное явление? Она чуть наклонила голову, прищурившись: — Мне кажется, ты просто защищаешь его, потому что… он твой «герой». Забавно, правда? Ну что ж, берегись, иначе в следующий раз герой может и меня сбить — и тогда посмотрим, кто кого будет защищать. Гермиона, не отводя взгляда, спокойно и твёрдо: — Паркинсон, это была случайность. Никто не собирался тебе вредить, так что хватит устраивать из этого драму. Паркинсон, холодно и с лёгкой усмешкой, ткнула в ногу: — Случайность? Может, для кого-то. А для меня — это неприятно и неудобно. Она посмотрела прямо в глаза Гермионе: — Ты, конечно, можешь защищать друзей, но иногда полезно взглянуть на вещи трезво. Пошли, Мэрри, — резко сказала Паркинсон, вскидывая подбородок. Она перехватила руку своей подруги и гордо направилась прочь, слегка прихрамывая, но сохраняя достоинство. Толпа расступалась, оглядываясь на неё с любопытством. Но спустя пару шагов нога болезненно дёрнулась, и она едва не оступилась. Мэрри подхватила её, но было видно — далеко так они не уйдут. И тут, неожиданно, сильные руки подхватили её под колени и спину. Паркинсон ахнула, инстинктивно вцепившись в плечо — а потом резко обернулась. — Уизли?! — выдохнула она, шок в голосе сменился возмущением. — Ты в своём уме? — Можешь кричать сколько хочешь, — буркнул Рон, глядя вперёд, — но так ты быстрее доберёшься и не свалишься где-нибудь на лестнице. — Я не просила, — процедила она, скосив взгляд, щёки её порозовели, но голос оставался ледяным. — И я не спрашивал, — спокойно ответил он. Сзади Гермиона застыла, на полпути к трибуне. Она смотрела на Рона, который, неся Паркинсон на руках, вдруг выглядел иначе. Спокойно. Уверенно. Взрослее. Её губы слегка приоткрылись — и на мгновение она не поняла, что чувствует. Это было... странно. А где-то сбоку Гарри, всё ещё державший тренировочный мяч, тихо пробормотал: — Ну, день становится всё интереснее. Гермиона сидела у окна библиотеки, между стопками книг по заклинаниям исцеления, но глаза её скользили вовсе не по тексту. Она уже третий раз перечитывала одну и ту же страницу, не понимая ни слова. Пёрышко в руке застыло, чернила на кончике высохли. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. — Это ничего не значит, — пробормотала она себе под нос. — Он просто… поступил по-рыцарски. Как Гриффиндор. Как друг. Она сделала глубокий вдох и заставила себя открыть книгу, но мысли снова ускользнули. Перед глазами всплывало то, как Рон без слов подхватил Паркинсон на руки. Как крепко он держал её, как удивительно спокойно говорил, почти… серьёзно. Слишком серьёзно. — Он бы так и со мной поступил, если бы… если бы я упала, — сказала она, теперь чуть громче, словно убеждала не только себя, но и кого-то ещё. — Ну конечно. Просто помог. Это... обычная вежливость. Рыцарственность. И потом — она была ранена. Но её голос дрогнул. Она вспомнила выражение лица Паркинсон — не злобное, как обычно, а растерянное. Словно её тоже что-то задело. И это "что-то" было вовсе не в лодыжке. Гермиона с раздражением хлопнула книгу. — Это нелепо, — пробормотала она, вставая. — Рон — Рон. И Пэнси — это Пэнси. Ничего общего. Это был просто случай. И не о чём волноваться. Она шла между стеллажами, всё ещё повторяя это как заклинание. Только вот с каждым шагом оно звучало всё менее убедительно. Утром в субботы. Солнце медленно поднималось над башнями Хогвартса, отбрасывая длинные тени на поле для квиддича. В воздухе ещё чувствовалась прохлада, но трибуны уже начали заполняться: ученики в шарфах и мантиях собирались посмотреть на отборочные — зрелище хоть и неофициальное, но всегда напряжённое и громкое. Гарри Поттер стоял у края поля, прищурившись от солнца. В руке — список кандидатов, под мантией — напряжение. Ему, как капитану, предстояло выбрать тех, кто будет защищать честь Гриффиндора в этом сезоне. Рон нервно стоял у края поля, в руках крепко сжимая метлу. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно было всем вокруг. Он не знал, на что надеяться — на удачу или просто на то, что не провалится. В этот момент рядом появилась Гермиона. Она не сказала громких слов, не стала говорить банальности. Просто смотрела на него — так, как будто видела его насквозь. — Рон, — тихо произнесла она, голос её был мягким, но твёрдым, — ты всегда сомневаешься. Но это ничего не меняет. Ты уже сделал больше, чем думаешь. Он вздохнул, не отводя взгляда. — А если я подведу? Если опять всё испорчу? Она наклонилась чуть ближе, и глаза её светились. — Тогда мы будем рядом, чтобы помочь. Но я знаю — ты не подведёшь. Ты не тот, кто сдается. Внезапно в ней вспыхнуло желание поддержать не только словами, а всем собой. Она взяла его за плечо, сжала руку. — Я верю в тебя, Рон. Не ради меня — ради себя. Его сердце пропустило удар. Казалось, что слова стали теплом, которое медленно растекалось внутри, заполняя страхи и неуверенность. — Спасибо, Гермиона, — сказал он почти шёпотом. Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся та сила, что нужна, чтобы подняться над сомнениями. Гермиона смотрела на Рона и мысленно повторяла себе, как часто он недооценивал себя. Она знала, что он способен на большее, чем сам верил. В этом взгляде, в этой дрожащей уверенности она видела не просто мальчика, а настоящего бойца, который вот-вот откроет новую главу своей жизни. Он всегда был больше, чем просто «тот, кто смеётся и болеет вместе с нами», — думала она. — И сегодня он докажет это не только себе, но и всем вокруг. Когда она крепко сжала его руку, в груди заиграло тёплое чувство — смесь гордости и чего-то более сложного, тихой надежды, которую сложно было выразить словами. Гермиона понимала: в этот момент они оба были на пороге чего-то важного — и это уже нельзя было остановить. Паркинсон подошла к Рону, хромая, но с уверенностью в каждом шаге. В руках у неё были его перчатки — те самые, что он забыл в лазарете. Она молча протянула их, не поднимая глаз, будто вовсе не замечая, что рядом стоит Гермиона. — Вот, кажется, это твои, — её голос был холоден, с лёгкой усмешкой. — Забыл. Рон взял перчатки, глаза его встретились с её взглядом — острым, бескомпромиссным. Он улыбнулся, смущённый и слегка взволнованный. — Спасибо. Правда не ожидал, что кто-то вернёт. Паркинсон лишь чуть наклонила голову, не говоря ни слова, и смотрела прямо на него. Рон был полностью поглощён её вниманием, не замечая, как Гермиона, стоящая в стороне, нахмурилась, сжав губы. Гермиона словно почувствовала, как что-то ускользает из её рук — та тонкая нить, что связывала их троих. Она наблюдала, как Паркинсон легко и грациозно занимает всё пространство вокруг Рона, а он отвечает ей своей улыбкой, не замечая холодного игнорирования со стороны. — Ты не боишься? — наконец спросила Паркинсон, словно читая его мысли. Рон пожал плечами, стараясь не показывать сомнений: — Нет, просто иногда нужно, чтобы кто-то дал толчок. Гермиона на секунду замерла, её глаза расширились от неожиданности — Рон храбрится. Перед Паркинсон. И делает это неуверенно, но искренне. Это был новый, неожиданный оттенок в его поведении, который она не могла сразу понять и принять. Она кивнула, и в её голосе прозвучало чуть больше тепла, чем ожидалось. — Тогда покажи всем, кто ты есть, — сказала Паркинсон тихо, но твёрдо, и, не дожидаясь ответа, повернулась и ушла, хромая, но не теряя достоинства. Гермиона осталась стоять, сжав кулаки, сердце билось сильнее, и в глазах заиграла смешанная смесь ревности, удивления и странного беспокойства. Рон даже не заметил, как Гермиона глубоко вздохнула и, переведя взгляд, поспешила за Паркинсон. Гермиона медленно шагнула вслед за Паркинсон, стараясь скрыть, как у неё поднимается ком в горле. Внутри всё клокотало — смесь обиды, непонимания и ревности, которую она сама не хотела признавать. «Почему он улыбается ей? Почему не посмотрит на меня? — думала Гермиона, сжимая кулаки. — Разве я не всегда была рядом? Разве я не поддерживала его? А она… просто хромая, с холодным взглядом, и всё равно притягивает его внимание.» Она понимала, что это глупо — в её голове роились мысли, будто Паркинсон специально заставляет её чувствовать себя лишней. Гермиона сама знала, что Рон должен пройти через это, что для него важно найти свою уверенность. Но всё равно болезненно было смотреть, как между ними пробегает невидимая искра. Шаг за шагом она всё больше убеждалась: сегодня произошло что-то новое. Что-то, что не объяснить рационально. Гермиона глубоко вздохнула, решив для себя не показывать своей слабости, и ускорила шаг, чтобы не отставать. Рон был великолепен. Каждый его уверенный взмах метлы, каждое ловкое движение заставляли сердце Гермионы биться чаще. Она стояла на трибуне, наблюдая, как лучики солнца играют на его рыжих волосах, словно природа сама подчеркивала его силу и решимость. В её глазах он сиял — не просто лучший игрок, а тот, кто наконец нашёл себя, кто готов бороться и не сдаваться. Гермиона едва сдерживала улыбку, стараясь не выдавать, как сильно восхищается им в этот момент. — А он неплох, — холодно и с лёгкой ехидцей бросила Паркинсон, ловя на себе его взгляд. Рон, будто подзаряженный этим коротким признанием, невольно выпрямился, уверенность в его глазах заиграла ярче. Он улыбнулся, и в этот момент Гермиона ощутила, как будто вся невидимая нить, что связывала их троих, натягивается и рвётся. Она осталась в стороне, почувствовав себя лишней, ненужной — словно её место уже занято кем-то другим. Гарри был полностью погружён в предматчевую подготовку, не замечая, как растёт дистанция между ними. Гермиона без звука отвернулась и пошла прочь, к Чёрному озеру, к знакомым теням и огромным валунам, где можно было спрятаться от всего мира и от самого себя. Сжавшись в тени деревьев, она не могла избавиться от горького чувства, что теряет что-то очень важное — не только Рона, но и себя в этой новой игре. Гермиона сидела в тени огромных валунов, пытаясь укрыться от мира, который казался ей чуждым и холодным. Время текло медленно, растягивалось в пустоту вокруг неё. Шаги приближались, звучали тяжело и неуверенно. Она обернулась и увидела Драко. Его лицо было бледным, глаза тусклыми, а плечи сгорбленными, словно груз забот давил на него всё сильнее. Он сел на землю рядом, не обращая внимания на пыль и камни. Его движения были резкими и нервными — быстро развязал галстук, словно пытаясь вырваться из ловушки, дышал тяжело, будто каждый вдох давался с трудом. Гермиона внимательно смотрела на него, замечая всю его скрытую боль и внутреннее напряжение. В его жестах было что-то невыносимо живое и хрупкое одновременно — словно тонкая грань между силой и усталостью. В этом молчании, между ними, повисла странная тишина — тяжелая, но наполненная неподдельной искренностью. Гермиона понимала, что сейчас они оба по-настоящему одиноки, несмотря на шум и суету вокруг. Гермиона сидела в тени, немного поодаль, сжимая руки в теплом объятии самой себя. Внутри всё билось и металось — хотелось подойти, спросить, помочь, но что-то останавливало её, будто невидимая стена между ними. Она украдкой смотрела на Драко. Его фигура казалась хрупкой и одинокой на фоне чёрной воды озера. Он сидел, склонившись вперёд, глаза устремлены в тихую гладь, словно там искал ответы, которые никто не мог дать. Временами он резко вскакивал, подбирал камень, с силой бросал его в воду, и лишь тяжёлые круги расходились по поверхности. Потом он садился обратно, будто опустошённый этой вспышкой ярости. Его пальцы нервно играли с прядью волос, пытаясь привести в порядок спутанную укладку, но всё было тщетно — внутреннее напряжение буквально срывалось наружу. Гермиона не могла отвести взгляд. В её груди смешивались жалость и растерянность, страх и желание быть ближе, понять, помочь. Но слова застревали в горле, а шаги — в нерешительности. Впервые она увидела в Драко не раздражающего соперника, а человека с глубокими ранами, и это осознание одновременно пугало и тянуло. Она сделала глубокий вдох, готовясь нарушить молчание, но в последний момент просто продолжила наблюдать, позволяя себе быть рядом, пусть и на расстоянии. Он так и не обернулся, не заметил её взгляда. Малфой медленно поднялся, сжав руки в напряжённые кулаки, словно сдерживая внутренний шторм, и направился к замку, растворяясь в его мрачных, непроглядных стенах. Гермиона осталась на берегу, будто окаменевшая, и пустота растекалась внутри, холодная и бескрайняя. Она наблюдала, как его фигура медленно исчезает в полутени, и сердце сжималось от бессилия, от нежелания отпускать. Минуты растянулись в молчании, прежде чем Гермиона глубоко вздохнула, поднялась с места и, всё ещё чувствуя тяжесть в груди, медленно повернула обратно — к замку, к неизбежному. Шаги её стали тише, ровнее, но мысли продолжали метаться, запутанные в клубок сомнений и неясностей. Время обеда наполнило зал Гриффиндора оживлённым гулом голосов. Гарри весело разговаривал с Джинни, её звонкий смех словно играл солнечными бликами над столом. Рон стоял рядом с Симусом Финиганом и увлечённо обсуждал с ним что-то важное. Гермиона подошла к их компании. Рон сразу заметил её и с лёгкой тревогой спросил: — Куда ты делась? Мы все искали тебя. — В библиотеке была, — пробормотала Гермиона, не поднимая глаз, всё ещё слегка обиженная. Гарри, заметив её состояние, обеспокоенно добавил: — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь... не как обычно. В это время её взгляд невольно скользнул к столику Слизерина, где за обедом сидел Драко — теперь уже более спокойный, почти привычный, погружённый в разговор с Забини. Это мгновение ускользнувшей тишины между ними заставило Гермиону почувствовать смешанные чувства — любопытство, тревогу и что-то неуловимо личное. Гермиона невольно перевела взгляд с Драко на Паркинсон, сидевшую неподалёку. Впервые она заметила, что Паркинсон давно уже не та невзрачная девчонка из прошлого — перед ней стояла яркая, почти завораживающая девушка. Тёмные волосы, аккуратно подстриженные каре, обрамляли острые, выразительные черты лица. В её облике была какая-то хрупкая изящность, которая делала её одновременно загадочной и притягательной. В сравнении с Гермионой, уверенной и серьёзной, Паркинсон казалась более лёгкой и воздушной, словно стихия, которой трудно устоять. Этот неожиданный контраст заставил Гермиону ощутить неудобное чувство — как будто кто-то тихо подвинул её с привычного места, оставив наедине с растущей тревогой и непонятной ревностью. Гермиону резко отвлекло шипение Гарри — он внезапно схватился за шрам на лбу, лицо исказилось от боли. Взгляд Гарри потемнел, и на мгновение всё вокруг будто затихло, погрузившись в тягостную тишину. Она поспешила к нему, тревожно спрашивая: — Гарри, ты в порядке? Что случилось? Но в глазах Гарри уже читалась готовность бороться, несмотря ни на что. Гермиона знала — впереди снова испытания, и они не будут лёгкими. Дни шли, и школа постепенно погружалась в привычный ритм — уроки, тренировки, домашние задания. Но для Гермионы каждый миг был пропитан тревогой и размышлениями. Она всё чаще ловила себя на том, что беспокоится о Гарри. Шрам на лбу всё ещё напоминал о темных силах, которые не отступают. Каждый его вздох, каждое напряжённое движение казались ей предвестниками грядущих испытаний. Она хотела помочь, поддержать, но не всегда знала, как. В то же время её внимание всё чаще отвлекали неожиданные перемены в отношениях Рона и Паркинсон. Они начали чаще пересекаться — будь то на тренировках или в коридорах школы. Их разговоры становились всё более частыми, а взгляды — всё менее скрытыми. Гермиона ощущала лёгкое, но раздражающее чувство. Иногда, сидя в библиотеке за книгами, Гермиона ловила себя на мысли, что именно эти тихие, незаметные моменты — на самом деле самые сложные. Ведь борьба с внешними угрозами казалась понятной, а вот с внутренними — гораздо более запутанной и болезненной. Она тщательно готовилась к предстоящим испытаниям — изучала заклинания, повторяла заклинания защиты и продумывала разные варианты развития событий. Каждую свободную минуту Гермиона посвящала книгам, пытаясь найти ответы на вопросы, которые терзали её ум. Её разум работал не покладая рук, ведь знала: готовность — это ключ к выживанию и успеху. А ещё были уроки зельеварения — строгие и требовательные, с их тонкостями и сложностями. Малфой на этих занятиях всегда был особенно раздражающим: неуловимая смесь высокомерия и скрытой неуверенности, которую Гермиона всё чаще замечала за его маской. Он не искал ссор, но его холодные взгляды и едва заметные колкости заставляли всех вокруг напрягаться. В этом сочетании гордости и уязвимости было что-то, что тоже заставляло задуматься — не только Гермиону, но и других. Малфой больше не трогал её — не задирал и не кривил лицо, если их руки случайно соприкоснулись. Его холодный барьер, который когда-то казался непробиваемым, начал понемногу трескаться. Гермиона всё чаще находила себя у Чёрного озера — этим тихим, почти заброшенным уголком, где можно было спрятаться от суеты замка и собственных мыслей. Иногда, почти случайно, она замечала там Драко.***
Прошло несколько недель. К удивлению всех, выпал ранний снег — зима пришла раньше, чем её ждали. Белый, хрупкий, он окутал замок и окрестности тонким покрывалом, а холодный ветер пробирался сквозь старинные каменные стены, принося с собой ощущение неизбежных перемен. Наконец настал долгожданный день — выход в Хогсмид. Коридоры замка наполнились оживлённым гулом смеха и разговоров — ребята спешили навстречу короткому, но столь желанному отдыху. Рон, Гермиона и Гарри стояли рядом, оживлённо обсуждая предстоящие события, когда к ним присоединились Джинни и Невилл Долгопупс. В их глазах светилась радость от возможности ненадолго отвлечься от учебы и напряжённых дней в школе. Шаги и голоса переплетались, наполняя коридор живым теплом, будто сама осень на мгновение отступала, уступая место надежде и лёгкости. Рон заметил, что первокурсников тоже собирают для выхода в Хогсмид, что было для него неожиданностью. — Что же им там делать? — удивился он. Гермиона улыбнулась и пояснила: — Им устроят экскурсию по деревне, чтобы познакомить с историей и местными традициями. Это поможет им лучше освоиться и почувствовать себя частью волшебного мира. Затем, Гермиона зашлась смехом: — Рон, ты опять без шапки? Да у тебя скоро уши отвалятся. Рон свесил плечи: — Ну и что? Закалённый я. Да и вообще, шапка — это не для меня. Гарри покачал головой: — Только не вздумай заболеть перед матчем, ладно? — Расслабься, Гарри, — хмыкнул Рон. — Я уже не ребёнок. — Это посмотрим, — усмехнулась Гермиона. — У тебя же вчера опять взрывное зелье Симуса чуть не сожгло волосы. — Эй, это была случайность! — пожал он плечами. — В следующий раз подумаю, как от этого защититься. — Главное, чтобы не пришлось спасать тебя снова, — подмигнула Гермиона. Гарри усмехнулся: — А то скучно без твоих приключений. Рон улыбнулся: — Ладно-ладно, буду осторожнее. Но шапку всё равно не надену — я поднакопил и собираюсь купить новую, от «Пушки Педдл». Гарри усмехнулся: — Вот уж точно подход истинного фаната. Когда они вместе шагали по извилистым улочкам Хогсмида, в воздухе витал запах свежих пирогов и горячего шоколада, а яркие вывески и радостный гомон создавали ощущение праздника. Гарри и Джинни обсуждали планы на выходные, а Рон, чуть отстав от них, улыбался про себя, предвкушая покупку. Наконец, они подошли к небольшому лавочному прилавку с вывеской «Пушки Педдл» — место, давно облюбованное фанатами квиддича. Рон с оживлением взглянул на ярко раскрашенные шапки и шарфы с эмблемой его любимой команды. — Вот это моё! — сказал он, уже представляя, как будет носить их весь сезон, гордо поднимая подбородок. Но в этот момент к прилавку подошла группа других ребят — тоже явно фанатов, и тоже нацеленных на те же самые тёплые вещи. Их взгляды пересеклись, и напряжение в воздухе стало ощутимым. Рон нахмурился, чувствуя, как на сердце опускается тяжесть. Он хотел сказать что-то, доказать своё право на покупку, но слова застряли. Гермиона, заметив его состояние, подошла ближе, но он не стал обращать на неё внимания, не желая показывать слабость. Продавец, улыбаясь, заметил напряжённость и предложил необычное решение: — Друзья, давайте сделаем так: кто разгадает мою загадку, тот и унесёт заветный комплект! Гарри и Гермиона переглянулись, в их глазах мелькнул лёгкий вызов и понимание — это было именно то, что нужно, чтобы разрядить напряжение. Рон напрягся, ощутив на себе весь вес неожиданного испытания, но молча кивнул. — Хорошо, — пробормотал он, стиснув губы, — я принимаю. Продавец улыбнулся шире, будто знал, что именно этот ответ станет началом чего-то важного. — Тогда слушайте внимательно, — начал он, — «Без ног, а бежит, без крыльев — летит, без рта — поёт, без рук — строит дом. Что это?» Рон нахмурился, вглядываясь в загадку, словно пытаясь вытащить ответ из глубины памяти. Гарри почесал затылок, а вокруг них нарастало волнение — ребята шептались, кто-то поглядывал на часы, все будто замерли в ожидании. Гермиона тихо подошла к Рону, положила руку ему на плечо и, глядя прямо в глаза продавцу, уверенно произнесла: — Вода. Вокруг повисла мгновенная тишина, а затем продавец улыбнулся широкой улыбкой и кивнул. — Правильно! — сказал он. — Комплект твой, юноша. Рон словно взорвался от счастья: его лицо засияло, глаза заблестели искорками радости и облегчения. Вздохнув с облегчением, он вдруг схватил Гермиону за руки и, не раздумывая, притянул к себе. Его объятия были крепкими, теплыми и наполненными искренней благодарностью. Она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её, а в груди забилось что-то новое — лёгкое, тёплое и немного неожиданное. Не удержавшись, Рон слегка закружил её на месте, заставляя волосы Гермионы развеваться, а её дыхание сбилось от внезапной лёгкости и радости. В этот момент всё вокруг словно растворилось — остались только они и это мгновение, пропитанное счастьем, которое было сильнее слов. После маленькой победы настроение у них сразу взлетело — смех и лёгкость наполнили шаги. Гарри, Рон и Гермиона шли по узким улочкам Хогсмида, уютно прижавшись друг к другу, будто весь мир сужался до этого яркого, спокойного момента. Гарри шутил, вспоминая забавные истории из прошлых приключений, а Рон радостно кивал, время от времени посмеиваясь над собой — мол, теперь он настоящий фанат «Пушки Педдл» с новой шапкой и шарфом. Гермиона смеялась, поддразнивая Рона, что теперь он будет ходить и пугать всех своим фанатизмом. Они забрели в небольшой парк, где под ногами хрустели опавшие листья, и Рон сорвал ярко-жёлтую ветку, прицепив её себе на голову, будто корону. Гермиона покачала головой, но улыбнулась — в этот момент они казались самой простой, искренней и настоящей компанией, свободной от тревог и проблем. Гарри предложил зайти за горячим шоколадом в ближайшую лавку, и они весело направились туда, обсуждая планы на вечер и предстоящие уроки. Время казалось застыло, а их дружба — крепче и важнее любых испытаний. Рон подошёл к центру спора, решительно вмешиваясь: — Хватит уже, ребята! Всё это пустое, давайте прекратим ссориться. Паркинсон резко повернулась к нему, глаза сверкнули колкостью: — Не лезь, Уизли, это не твоё дело. Рон нахмурился, напряжённо сжав кулаки, и ответил с твердостью: — Я сам решу, куда лезть. Мне не нравится, когда меня игнорируют! Гермиона наблюдала за этим с неожиданным облегчением и тихой радостью. Гарри, стоявший рядом, с удивлённым и немного обеспокоенным взглядом наблюдал за разворачивающейся сценой, не зная, как лучше поступить. Гермиона же, охваченная внезапным порывом защитить Рона, не придумала ничего лучше, чем быстро собрать первый снег в ладони, слепить снежок и, безо всякой улыбки, метнула его в сторону Паркинсон. Снежок промахнулся — прямо в лицо Забини, что вызвало мгновенную тишину и острые взгляды со всех сторон. Гермиона застыла, сердце забилось чаще от неожиданности, а вокруг повисла напряжённая пауза. Забини молча вытер снег с лица, его глаза сверкнули вызовом. Быстрым движением палочки он создал огромный снежок и метнул его прямо в Гермиону. Она в последний момент успела увернуться, и снежок угодил прямо в Гарри, ударив его по плечу. Гарри нахмурился, холодный взгляд стал ещё более решительным. Без промедления он выхватил палочку и начал метать снежки в сторону слизеринцев. Рон и остальные гриффиндорцы быстро поддержали его — их лица были напряжённы, и в каждом движении чувствовалась готовность к борьбе. Слизеринцы, не желая отступать, укрылись за ближайшими лавками. — Руби гадов! — крикнула Джинни, сжимая снежок в ладони и метко бросая его в сторону слизеринцев. С этого мгновения началась настоящая снежная битва. Снежки свистели над булыжной мостовой, взрываясь о стены и заливая лица холодом. Гарри, Рон и Гермиона слаженно действовали вместе, укрываясь за лавками и кидаясь в ответ. Слизеринцы не отставали, их меткие броски заставляли грифиндорцев уворачиваться и реагировать быстро. Невил, хоть и не самый ловкий, старался не отставать — его снежки падали рядом с противниками, создавая суматоху. Джинни с азартом и смехом поддерживала команду. Невозможно было устоять перед заразительным смехом Джинни — он эхом разносился по всей улице, поднимая настроение даже самым суровым противникам. Гарри, едва сдерживая улыбку, ответил снежком, метнув его в сторону слизеринцев, и вскоре вокруг уже раздавались радостные выкрики и весёлый гул оживлённой снежной битвы. Рон, загораясь азартом, подхватил общий настрой, а Гермиона, хотя и старалась быть серьёзной, не смогла устоять перед этим порывом — её смех легко влился в общий хор, наполняя воздух теплом и дружеской сплочённостью. Как ни странно, даже слизеринцы не смогли удержаться от смеха — между снежными залпами они обсуждали свои ходы и строили хитрые планы, готовясь к очередной атаке. К ним постепенно подтягивались однокурсники, подхватывая общий азарт и поднимая шум. Гриффиндорцы, в свою очередь, не собирались уступать: их ряды тоже пополнялись, и весёлый хаос снежной битвы превращался в настоящее соревнование, где шутки и подколки перемежались с ловкими бросками. На мгновения все разногласия стирались — оставалась только энергия молодости и радость момента. Снежки уже стали волшебными — мягкими и лёгкими, словно сотканными из самого первого снега, который только-только начал тихо покрывать Хогсмид тонким пушистым слоем. Снег был ещё редким и хрупким, не успевшим превратиться в настоящую зиму, но ребята с азартом устроили снежную битву, будто всю зиму хотят наверстать за один день. Они пробирались друг к другу по улицам, прячась за лавками и уличными фонарями, стараясь метнуть снежок точно в лицо сопернику. В самый неожиданный момент Гермиона и Малфой, не заметив друг друга в суете игры, столкнулись спинами. Они вздрогнули, остановились на мгновение и переглянулись — в их взглядах промелькнула легкая растерянность и едва заметная улыбка, будто первый снежок застал их врасплох, напомнив о чем-то глубже за всеми этими играми. Они оба замерли, спинами соприкоснувшись, словно мир вокруг замедлился до нескольких сердечных ударов. Взгляды Гермионы и Драко встретились, и в этой неожиданной близости сквозила тишина, наполненная недосказанным. Её сердце забилось чаще, дыхание чуть сбилось — словно она внезапно оказалась на грани чего-то нового, чего-то, что долго было спрятано за стеной осторожности. Его взгляд, холодный и одновременно напряжённый, не отводил глаз, а её глаза, обычно спокойные и рассудительные, теперь блестели от неожиданного волнения и лёгкой тревоги. Это соприкосновение казалось слишком коротким и в то же время слишком насыщенным — как будто в нескольких секундах вместилось всё то, что не было сказано словами. Внезапно огромный снежок ворвался в этот момент, разорвав магию молчания и вернув обоих в реальность. Первокурсники, словно свежий поток энергии, внезапно ворвались в снежную бурю — маленькая, но решительная армия, объединённая против старших учеников. Их глаза горели азартом, руки метали снежки с такой яростью и азартом, что старшие мгновенно почувствовали себя окружёнными. Гарри, заметив внезапное наступление, резко крикнул: — В укрытие, все! Быстро! Под его командой старшекурсники мгновенно бросились искать защиту — кто за лавочки у кафе, кто за прилавки магазинов, кто за высокие сугробы, пытаясь укрыться от невиданного натиска. Снежки летели со всех сторон, ударяясь о камни мостовой, разбивая хрупкие снежные укрепления, а смех и крики первокурсников смешивались с неожиданной паникой старших. Драко внезапно схватил Гермиону за руку и, не давая ей сопротивляться, потащил в сторону ближайшего укрытия — узкой арки между двумя старинными зданиями. Там, чуть в стороне от шума снежной битвы, они спрятались вместе с Уизли, Поттером, Паркинсон, Забини, Уизли и Гойлом. — И что будем делать? — спросила Пэнси с вызовом. — Как что? — ответил Рон, сжимая кулаки. — Сражаться! Нам нужен план, Гермиона! — Ох, конечно, Рональд, — с лёгкой насмешкой ответила она, улыбаясь. — Может, ещё чего-нибудь? Например, горячего какао и тыквенного пирога? Рон покраснел, но не смог удержаться от улыбки. В этом коротком обмене прозвучало больше, чем просто слова — ощущение привычной дружбы и той самой лёгкой борьбы, которая всегда была между ними. Но увидев молящий взгляд Рона, Гермиона вздохнула и кивнула: — Ладно, слушайте внимательно. Сначала мы займём позиции по углам площади, чтобы контролировать пространство и избежать окружения. Джинни, ты будешь поддерживать с фланга, Невилл — с другой стороны. Гарри и Рон, вы отвечаете за отвлечение противника. Мы должны действовать слаженно и быстро — никаких резких движений, чтобы не дать младшекурсникам шанс на победу. Внезапно Пэнси, приподняв бровь, перебила: — Стой, стой! Ты серьёзно собираешься драться с младшекурсниками? Рон усмехнулся, перебивая её: — Да брось, весело же! Что скажешь, Гарри? Гарри, слегка улыбаясь, ответил своим спокойным голосом: — Рон прав. Немного веселья не повредит. Главное — не перейти черту. Пэнси удивлённо посмотрела на Рона и шагнула вперёд. Их взгляды встретились — и в её глазах словно вспыхнула искра, вызванная глубиной и теплом его синих глаз. На секунду всё вокруг будто замерло. Пэнси отступила, смущённая самой собой, и тихо спросила у Гермионы: — Что мне делать? В этот момент Забини плюнул через плечо и с ухмылкой произнёс: — Я тоже в деле, Драко. Ну что, присоединяешься или боишься? Драко на мгновение замер, в его глазах мелькнула тень сомнения. Он отступил на шаг и начал отпираться: — Это всё детские игры... Мы старше, нам это не нужно. Пусть эти первокурсники развлекаются без нас. Забини, не давая Драко договорить, подкатил близко, голос его стал чуть более серьёзным и твёрдым: — Перестань, Драко. Это не просто игры — это честь факультета. Если мы не поддержим своих, кто тогда? Хочешь сидеть в стороне, пока остальные дерутся? Вставай и действуй, иначе забудут, что ты лидер. Драко вздохнул, подавляя внутреннее сопротивление. Наконец, он кивнул, а Забини с широкой улыбкой хлопнул его по плечу. — Вот так, брат. Вместе мы сила. Гойл, наблюдавший за разговором, нервно покачал головой, но под влиянием Забини тоже присоединился к компании, желая не остаться в стороне. Гермиона стояла в центре небольшой группы, её голос звучал уверенно и серьёзно, каждое слово выверялось и было пропитано решимостью. Гриффиндорцы, обычно шумные и взволнованные, слушали её с необычайным вниманием — даже Гарри и Рон, обычно склонные к шуткам, смотрели на неё с уважением и сосредоточенностью. Пэнси Паркинсон, неожиданно активная и непривычно заинтересованная, время от времени перебивала Гермиону, предлагая свои идеи и корректировки. На удивление для всех, Гермиона принимала эти предложения, учитывая их и умело вплетая в общий план. Её лицо было сосредоточенным, но в уголках губ играла лёгкая улыбка — она ценила любую помощь, даже если она исходила от слизеринцев. Гойл, хоть и немногословный, тоже внёс свой вклад — объяснял технические моменты и давал полезные факты, которые заставляли всех задуматься. Его неуклюжие, но искренние попытки участвовать в обсуждении вызывали одобрительные взгляды и тихие улыбки. Весь этот процесс не ускользал от внимания Драко. Он стоял в тени чуть поодаль, наблюдая за Гермионой. Его взгляд был глубоко сосредоточен, в нём читалась не только привычная холодность, но и растущее уважение, а может быть, и что-то большее — лёгкое беспокойство и восхищение, которые он пытался скрыть от окружающих. Каждый раз, когда Гермиона говорила, он словно открывал для себя новую грань её силы и характера. — А теперь, — весело заключил Гарри, — начинаем! И как ни странно, его все послушали. Снежки взмыли в воздух, взорвались весёлым вихрем — закружилось всё: смех, крики, азарт. Гриффиндорцы и слизеринцы, забыв о старых обидах, действовали как одна команда. Воздух был полон холодных искр и восторга. Все — кроме Малфоя. Он стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди. На лице не было привычной насмешки — только лёгкое напряжение и… растерянность. Он наблюдал за тем, как его друзья, бывшие соперники, даже Паркинсон, бросаются снежками, объединяются, кричат команды, смеются. А он не знал, что с этим делать. Гойл замешкался рядом, оглядывая поле. Он хотел что-то сказать, но промолчал. — А теперь, — весело заключил Гарри, — начинаем! И как ни странно — его все послушали. Снежки взвились в воздух с оглушающим смехом и криками. Гриффиндорцы и слизеринцы, забыв на миг о факультетах, превратились в хаотичную, но удивительно слаженную команду. Все включились в снежную битву: Пэнси метко целилась по флангам, Рон командовал вперёд, Гарри спасал Джинни от ловкой атаки двух первокурсников. А вот Драко стоял в стороне. Руки скрещены на груди, лицо закрыто привычной маской спокойствия, но за этой маской была не холодность — растерянность. Он не понимал, что происходит. Всё как будто вышло из привычных рамок. Друзья, враги, союзники — всё перемешалось, всё стало слишком живым, шумным, изменчивым. Он не знал, как к этому подступиться. — Эй, Гойл! Малфой! — донёсся звонкий голос Джинни с другой стороны площади. Оба вздрогнули. Гойл с сомнением взглянул на Драко, потом снова туда, откуда кликали. Джинни уже махала руками: — Вы чего встали, как испуганные манекены? Идёте с нами или будете тут мёрзнуть и философствовать? Гойл замялся, бросил быстрый взгляд на Драко, словно спрашивая разрешения. Но тот ничего не сказал — лишь чуть заметно дёрнул плечом. — Я… пойду, ладно? — пробормотал Гойл и медленно направился к Джинни, по пути нагибаясь за снежком. — А ты, Малфой? — не унималась Джинни. — Снежки тебя пугают или просто боишься проиграть? Он не ответил. Даже не посмотрел в её сторону. Только чуть отмахнулся — жестом, будто бы отгонял назойливую мысль. И тогда появилась Гермиона. Она подошла молча, но с намерением, в котором было больше упрямства, чем в целом факультете Гриффиндор. — Ты серьёзно? — спросила она тихо, встав рядом. — Будешь так и стоять, пока все играют, смеются, объединяются? Драко перевёл на неё взгляд, в котором читалась не злость — растерянность и внутренняя борьба. — Это... нелогично, — медленно сказал он. — Они вчера были врагами. А теперь вместе. Смеются. Делают вид, что всё в порядке. — Может, потому что хотя бы на один день решили забыть о всей ерунде, — ответила Гермиона. — Ради того, чтобы просто быть. Вместе. Без ярлыков. — Я не умею так, Грейнджер. Она покачала головой, закатила глаза и с неожиданной решимостью схватила его за запястье: — Значит, научишься. Хватит ныть. Пошли. — Эй! — возмутился он, — Отпусти, я сам могу идти! — То-то и оно. Но ты не идёшь. Так что, пока — я за тебя, — ответила она и потянула его за собой сквозь снег и смех, сквозь бой снежков и крики победных атак. Он позволил ей вести себя. Не сопротивлялся по-настоящему. Просто шёл — рядом с ней, с быстрым сердцем и странным ощущением, будто в этот момент всё встало на паузу. Весь Хогсмид, все взгляды, все факультеты — не имели значения. Имели значение только её пальцы, крепко сжимающие его запястье, и её голос, звучащий уверенно даже сквозь крики и ветер. Когда они оказались в гуще снежной битвы, Пэнси прищурилась, увидев их: — Что, Гермиона, приручила змея? — Нет, просто вытащила его из собственной пещеры, — отозвалась Гермиона, отпуская руку Малфоя. — Теперь он с нами. И в ту же секунду снежок, пущенный с крыши прилавка, угодил Малфою точно в плечо. — Первый пошёл! — закричал младшекурсник и весело крича набросился на какого-то Гриффиндорца . Малфой выпрямился, прищурился... и поднял с земли пригоршню снега. — Ладно, — бросил он. — Поиграем. А Гермиона, уже отворачиваясь, не сдержала лёгкой, невольной улыбки. В конце концов всех малышей собрали в огромную кучу и опутали волшебными верёвками — лёгкими, сверкающими, как конфетти, они мягко обвили первокурсников, не причиняя вреда, но не давая шевелиться. — Все вы в плену! — весело заключила Джинни, гордо вскинув палочку, словно командир победоносной армии. Первокурсники заулыбались, кто-то хихикнул, кто-то фыркнул с деланным возмущением. — Эй! Мы почти выиграли! — воскликнул один мальчишка в шарфе Когтеврана, пытаясь высвободиться. — Почти — не считается, — отрезала Джинни с сияющей улыбкой, — особенно в волшебной снежной войне. Гарри шагнул вперёд, приподняв бровь: — Может, отпустим их? Или будем торговаться за горячий шоколад? — О-о, вот это идея, — отозвался Рон, подмигнув Гермионе. — Освобождаем только в обмен на печенье. — Или хотя бы зефирки, — добавил Забини с невозмутимым видом. Снежная битва постепенно затихала, уступая место лёгкому послевкусию дружбы, общего веселья и того редкого мгновения, когда Хогвартс становился не просто школой, а настоящим домом — со спорами, шумом, снегом в волосах… и перемирием, скреплённым смехом. Когда бой подошёл к концу, кураторы факультетов начали собирать учеников. — Первокурсники, ко мне! — прозвучал громкий голос мадам Хуч. — Возвращаемся организованно! Пока малышей строили в ровные шеренги и закутывали в шарфы, старшекурсники направились в сторону "Трёх мётел" — заледенелой, уютной и уже весело шумящей таверны, где обычно собирались в холодные дни. Внутри стало быстро и весело — тесно от теплоты, смеха и запаха сливочного пива. Никто не сидел по факультетам: все будто по-настоящему забыли о разногласиях. Воздух был пропитан искренней усталостью и неожиданной лёгкостью. Блейз Забини, откинувшись на спинку стула, с удивительной лёгкостью болтал с Гарри Поттером. Они сравнивали маневры, вспоминали прошлые матчи по квиддичу и даже пару раз рассмеялись в унисон. Джинни, вся в щеках, раскрасневшихся от мороза и смеха, сидела за соседним столом с девочками из Слизерина — болтали о варежках, снежинках, даже о том, как смешно выглядят мальчики, когда мёрзнут. У неё на лице была улыбка, но в глазах — лёгкое замешательство. Невилл, устроившись рядом, обмазывал нос согревающей мазью — кто-то попал снежком слишком метко. А Гойл… Гойл был рядом с Джинни. И явно старался быть ближе, чем обычно. Он говорил мало, но каждый раз, когда Джинни смеялась — он смотрел на неё чуть дольше, чем стоило. Он пододвинул ей кружку с горячим тыквенным пуншем, поправил стул, предложил шарф, который она уронила. Он вообще был какой-то... слишком услужливый. Джинни несколько раз взглянула на него с лёгкой озадаченностью, не понимая — это забота, странность или он просто простудился и себя не узнаёт. В какой-то момент она даже подалась ближе к Невиллу, инстинктивно, как к безопасному якорю. — Гойл, у тебя всё нормально? — осторожно спросила она. — А? Да, всё отлично, — буркнул он и снова уставился в кружку, словно там можно было найти руководство по нормальному общению. Ситуация зависла в воздухе, но атмосфера оставалась тёплой — как после праздника, где никто не выиграл и не проиграл, но все что-то приобрели. Гермиона взяла две кружки сливочного пива и уже направлялась к Рону, когда заметила, как к нему подсела Пэнси Паркинсон. Она ставила перед ним тарелку с печеньем, улыбаясь немного самодовольно. — Ну что, Рон, — начала Пэнси с вызовом, — ты сегодня действительно в ударе? Или просто решил всех удивить? Рон, не теряя ни секунды, весело засмеялся и, улыбаясь, начал рассказывать какую-то забавную историю про один из матчей квиддича. Его голос звучал легко, глаза искрились азартом. Пэнси с улыбкой слушала, слегка наклонившись вперед. В какой-то момент Рон, увлечённый рассказом, невзначай убрал крошку с её щеки, слегка коснувшись пальцем её кожи. Их взгляды встретились на мгновение — и в этом простом жесте было больше, чем слова могли сказать. Гермиона остановилась в паре шагов, не спеша, улыбка на лице немного растаяла. Этот маленький момент заставил её сердце забиться чуть быстрее, а мысли — на секунду остановиться. Именно в этот самый момент, когда Рон невзначай убрал крошку с щеки Пэнси, Гермиона словно замерла внутри — словно время замедлилось, оставив её одну в потоке живого разговора и смеха. Его лёгкий, непринуждённый жест, адресованный не ей, а другой, будто невольное признание: её место в этом мире — лишь на границе его внимания, тенью, которой он не заметит. Сердце, долгое время хранившее надежду, вдруг почувствовало острую, режущую боль. Это была не просто мелочь — это был символ того, что её чувства, тихие и искренние, навсегда останутся безответными. Он не увидит в ней ту, кем она могла бы стать для него больше, чем просто другом. Его взгляд, тёплый и живой, который обычно останавливался на ней, теперь скользил мимо, будто её не существует вовсе. Гермиона не сразу осознала, как в груди сжалась пустота — такая же холодная и неизбежная, как первый мороз в конце осени. Она хотела повернуться и убежать, спрятаться от этой жестокой правды, но ноги словно приросли к земле. В её душе вспыхнула буря — смесь горечи, отчаяния и тихой боли, от которой хотелось закрыть глаза и забыть. Она опустила взгляд на кружку сливочного пива, пытаясь заглушить дрожь в руках, и в глубине сердца осознала, что эта ночь, эта снежная битва и веселье вокруг — уже не для неё. В этот момент она впервые почувствовала, что любовь, которую она хранила для Рона, была односторонней — прекрасной, но обречённой на тишину и забвение. В этот самый миг к ней подошёл кто-то сзади — тихо и с легкой насмешкой в голосе прозвучала знакомая реплика: — Что, Грейнджер, твой рыжий дружок не обращает на тебя внимания? Гермиона почувствовала, как неожиданно на глаза наворачиваются слёзы. Она резко обернулась и встретилась взглядом с Драко — его глаза были холодны, но в них проскальзывала странная смесь презрения и… чего-то более сложного. — Отвали, Малфой.***
Школьная жизнь постепенно вернулась к привычному течению. Снежная битва осталась в памяти вспышкой тепла — неловкой, но искренней. Казалось, между факультетами воцарилось некое молчаливое перемирие. Уроки, библиотека, обеды в Большом зале — всё вернулось на свои места. Но в воздухе витала тишина, слишком выверенная, слишком хрупкая, как тонкий лёд на поверхности глубокого озера. И в этой хрупкой тишине Драко Малфой снова оказался в одиночестве. Он проснулся до рассвета — внезапно, будто внутренний голос выдернул его из сна. Комната была тёмной, за окнами медленно серело, и всё вокруг казалось застывшим. И в эту тишину скользнула тень. Чёрный ворон, будто выросший из самой темноты, бесшумно проскользнул в щель между оконными створками. Крылья его едва шелестели — он был слишком лёгким для мира, но слишком реальным, чтобы быть сном. Он сел на край кровати и замер, глядя на Драко с упрямым, безмолвным требованием. На лапе — пергамент, туго перевязанный тонкой нитью. Драко знал, что там. Он знал ещё до того, как развязал письмо. Тонкие чёрные буквы будто выжжены в пергаменте. Ни приветствия, ни подписи. Только короткий приказ — предельно точный, чужой и пугающе знакомый. «Сегодня. 23:00. Комната исчезающих нужд. Один. Не опаздывай.» Он сжал письмо, пальцы дрогнули. Это не был просто приказ — это был вызов. Напоминание, что его прошлое, несмотря на временное затишье, всё ещё сжимает горло, как ледяная петля. Он слишком хорошо знал, что за невинной фразой может скрываться. Он сидел в полумраке, не в силах встать, как будто письмо было якорем. В этот момент Хогвартс казался ему пустой декорацией. Школьные правила, шумные завтраки, даже снежная битва — всё теряло вес перед этим клочком пергамента. Перед тем, что ожидало его ночью. И впервые за долгое время он подумал: а что, если он не пойдёт? Но он знал ответ заранее. Он пойдёт. Снова завтрак. Он проходил, как всегда, шумно: звон посуды, перекрикивающиеся ученики, хлопки сов, влетающих с письмами. Драко скривился от этого назойливого гула — слишком яркого, слишком живого для его нынешнего состояния. Казалось, весь замок снова жил своей привычной, предсказуемой жизнью, в которой для него не осталось места. Он машинально налил себе тыквенного сока, даже не взглянув в свою тарелку. И в этот момент его мир перевернулся окончательно. За столом Гриффиндора сидела Пэнси Паркинсон. Она сидела рядом с Уизли, Поттером и угрюмо молчавшей Грейнджер, словно была частью их мира. Словно так и должно было быть. Их фигуры, столь чуждые Драко, вдруг стали фоном для чего-то невозможного: Пэнси — холодная, расчетливая, всегда преданная Слизерину — теперь была среди тех, кого ещё недавно презирала. Он и Забини уже давно заметили, что Пэнси подозрительно часто общается с Уизли — короткие разговоры в коридоре, мимолётные взгляды у библиотеки, та особенная напряжённость, которую невозможно не почувствовать, когда между двумя людьми происходит что-то большее, чем просто обмен репликами. Но Драко не думал, что она настолько отчаянная. Сидеть с ними за одним столом? С Поттером, которого она презирала с первого курса годами? С Гермионой, которую называла грязнокровкой ? С Уизли — вечно бедным, вечно раздражающим, вечно не её круга? Забини безмолвно подсел рядом, как ни в чём не бывало, прихватив с собой поднос с жареным хлебом и беконом. Следом грузно опустился на скамью Гойл, сразу налегая на кашу, как будто завтрак — единственное, что имело сейчас значение. Они вели себя слишком обыденно. Словно ничего не изменилось. Словно Пэнси не сидела в нескольких метрах от них, не там, где должна была быть. Драко не отрывал от неё взгляда. Она смеялась. Тихо, коротко, будто позволила себе на секунду забыться. Гарри сказал что-то, и она чуть склонила голову, как будто... благодарила. От этого в животе у Драко всё перекрутилось. Он перевёл взгляд на Забини, потом на Гойла. И снова на Пэнси. Его голос прорвался сквозь зубы, как рваное заклинание: — Какого дементора здесь происходит? Забини не сразу ответил. Он просто откусил край тоста, как будто обдумывал, стоит ли говорить вслух то, что, по его мнению, и так очевидно. Наконец, с ленивой тяжестью, он проговорил: — Родители Паркинсон нашли ей жениха. Драко замер. Вокруг продолжался завтрак, совы кружили под потолком, кто-то за столом смеялся, кто-то пролил тыквенный сок — но для него всё это стало приглушённым, будто звуки накрыло заклятием глуши. — Что? Забини пожал плечами, не глядя на него. — Ещё в начале месяца. Какой-то сын партнёра её отца. Старше. Богат. Ужасно скучный, насколько я понял. Она сначала хотела бунтовать. Потом, видимо, передумала. Или решила, что бунт выглядит вот так, — он кивнул в сторону гриффиндорского стола. Драко опустил взгляд в свою тарелку, где остывшие яйца выглядели как часть другого мира. Жениха. Брак. Пэнси Паркинсон — невеста кого-то, кого выбрали за неё. Всё встало на свои места и одновременно расползлось в стороны, как разбитое зеркало. Он даже не знал, почему это ранило. Наверное, потому что он тоже был в подобном положении. Потому что его будущее уже давно разложили по свиткам, печатям и фамильным договорам. Потому что всё, что у него оставалось, — это иллюзия выбора, тонкая, как лёд под ногами, который может треснуть от одного взгляда в сторону, от одного отказа, от одного чувства. — А он? — выдохнул Драко, не глядя на Забини. Он не стал уточнять. Не нужно было. Оба знали, о ком речь. Блейз кивнул медленно, словно это не жест, а признание. Драко молчал. Это было похоже на удушье, которое приходит не сразу, а волной. Сначала лёгкое давление в груди, потом — пустота, где не находится воздух, и наконец — мысль: а если вот так будет всегда? — Она мне ничего не сказала, — произнёс он после долгой паузы. Голос его был сдержанным, ровным, как у того, кто давно разучился надеяться, что ему скажут правду. Забини пожал плечами. — Может, и хотела. Но ты ведь тоже ничего не сказал. Ни тогда, ни сейчас. Слова повисли между ними, как паутина, в которой он сам застрял. — Это не потому, что я верю в их бред, — сказал Драко, всё ещё глядя на Пэнси. — Просто… мама. Забини сразу понял. Он давно знал, что для Драко мать — не просто семья. Она — последняя причина, по которой он держался. Всё остальное давно рассыпалось: идеалы, гордость, контроль. — Она в опасности? — спросил он. — Пока нет, — ответил Драко. — Но они давят. На неё, на отца. А отец… отец уже почти сломался. Он держится, но я вижу: всё, что у нас осталось — это фасад. И если он рухнет, её заберут первой. Или сломают. А я… не могу просто ждать. Он произнёс это почти шепотом. Без героизма, без пафоса. Просто как факт. Как приговор. — И ради этого ты готов… — начал Забини, но не закончил. Он знал, что это не вопрос. — Да, — Драко кивнул. — Ради неё. Не ради Тёмного Лорда. Не ради метки. Не ради "великого будущего". Ради того, чтобы они не добрались до неё. Я — щит. Если другого выхода нет… я стану щитом. Молчание. — Мой отец тоже говорит о метке, — вдруг произнёс Гойл, нарушая напряжённое молчание. Его голос был грубее обычного, будто он сам удивился, что вообще заговорил. — Но мама хочет, чтобы я уехал. Она уже нашла мне невесту. Она француженка. Забини поднял брови. Драко повернулся к нему, слегка прищурившись. — Француженка? — с оттенком иронии переспросил Блейз. Гойл кивнул, ковыряя пальцем край деревянной скамьи. — Да. Из семьи, где никогда не было связей с Тёмным Лордом. Мама говорит, что если всё начнётся снова, мне лучше быть подальше. Что чистокровные скоро будут мишенью. Она уже договорилась с каким-то домом в Бордо. Свадьба через год. Он не выглядел особенно радостным. Скорее, растерянным. И немного… виноватым? — Ты согласен? — спросил Драко. Гойл пожал плечами. — Я не знаю. Мне всё это кажется каким-то чужим. Метка, Франция, невеста, война. Будто это всё происходит не со мной, а с кем-то, чью жизнь я просто смотрю издалека. Он посмотрел на них — на Драко, на Забини — взглядом неожиданно осмысленным для человека, которого часто считали туповатым громилой. — Я не хочу умирать за чью-то идею. Но и быть беглецом тоже не хочу. Мама говорит, что у меня ещё есть шанс. А отец — что я обязан. Они не слышат друг друга. И меня тоже не слышат. А вы хотя бы слышите. Драко на секунду смягчился. Он кивнул. — Мы слышим, Грег. И ты не один в этом. — Мы слышим, Грег. И ты не один в этом, — кивнул Драко, на мгновение смягчившись. Забини, откусив небольшой кусочек тоста, тихо добавил: — Может, Поттер и прав, что ввязывается во всё это. По крайней мере, он что-то делает, и его друзья тоже. А у меня… моя мать не такая, как твоя, но тоже хочет, чтобы я уехал и обезопасил себя. Он посмотрел на Драко, и в его глазах мелькнула усталость. — Мы все пытаемся найти хоть какой-то выход. Кто-то выбирает бой, кто-то — бегство. Но ни одного из этих выборов не делают легко. Драко молча кивнул, осознавая, что в этом хрупком мире каждый борется по-своему. И что пока ночь не наступила, и Комната исчезающих нужд не открыла своих дверей — у них ещё есть время сделать свой выбор. Дальше день Драко прошёл в постоянных размышлениях. На уроке трансфигурации он так и не смог превратить обычную тыкву в крошечную серебристую птицу — заклинание срывалось снова и снова. Рука дрожала, мысли путались, и в итоге преподаватель с чуть заметным недовольством только покачал головой. На зельеварении дела шли не лучше: почти испорченное зелье, пару раз едва не перепутав ингредиенты. Гермиона, как всегда стоявшая рядом в паре, быстро подставила палочку и аккуратно исправила ошибки. — Малфой, ты чего? — спросила она, голос звучал строго, но с оттенком обеспокоенности. — Ты выглядишь рассеянным. Если не сосредоточишься, ещё и пару сотен галлеонов за порчу ингредиентов выложишь. Драко лишь стиснул зубы, не желая объяснять, что у него на душе, и молча продолжил работу, пытаясь поймать нить своих мыслей среди шума зала и посторонних разговоров. И снова он у озера, один и будто отрезан от всего мира. Ходит взад-вперёд по каменистой кромке, нервно кидает камни в воду. Каждый плеск — как маленький взрыв внутри, разрывающий мысли на части. Он развязывает чёртов галстук, сжимая его в пальцах, будто это был узел, который держит его взаперти. Галстук мешал дышать — слишком туго, слишком давяще. Он бросает его в сторону, и ткань лениво падает на землю. Свободный, но не свободен. Давление не спадает, и в его груди всё ещё сжимается ледяная петля. Хруст веточки под ногой заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся, инстинктивно потянувшись к палочке, но остановился, когда из-за тени деревьев появилась Гермиона. Она вышла неспешно, без угрозы, без слов. Просто посмотрела на него — спокойно, как будто уже давно знала, что он здесь. Волосы в беспорядке, в руках — раскрытая книга. По виду старая, как сама библиотека. — Ты здесь давно? — глухо спросил он, прикрывшись раздражением, как бронёй. — С самого начала, — просто ответила она. — Я сидела за валунами. Не хотела мешать. Он хмыкнул, отвёл взгляд. Ему вдруг стало странно неловко, будто она увидела больше, чем должна была. Чем он сам себе позволял. — Подглядывала? — спросил он, натянуто усмехнувшись. — Наблюдала, — поправила она. — Есть разница. Он не ответил. Только снова посмотрел на воду. Камень, который он сжимал в руке, наконец, полетел в озеро с глухим всплеском. ермиона наклонилась, подняла с земли плоский камешек и, с лёгким движением запястья, метнула его в воду. Камень прыгнул по глади — раз, два, три… четыре раза, прежде чем ушёл ко дну. Тихий, но точный всплеск нарушил тишину. Драко удивлённо посмотрел на неё. Она повернулась к нему и — неожиданно — озорно улыбнулась. Не так, как обычно. Не сдержанно, не устало, не с нотками раздражения. А по-настоящему. Как будто внутри неё вдруг проснулась та часть, которую Хогвартс привык видеть рядом с Гарри и Роном в моменты лёгкости, которых теперь почти не было. — Спорим, ты меня не обыграешь? — сказала она, и в голосе проскользнула та самая нотка — игривая, почти вызывающая. Как будто сейчас они не по разные стороны. Драко прищурился, в упор глядя на неё. И впервые за весь день уголки его губ дрогнули — не в усмешке, не в насмешке. А в чем-то, что могло быть началом настоящей улыбки. — Ты предлагаешь мне дуэль на камешках? — с лёгкой иронией спросил он. — Почему бы и нет? — Гермиона скинула плащ с плеч, как будто действительно собиралась соревноваться. — Всё равно ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно выпустить пар. Так что? Или Малфой боится проиграть? Драко поднял бровь. — Я никогда не проигрываю. — Ну-ну, — она склонила голову и снова усмехнулась. — Только не забудь, что я лучшая на курсе… и по метанию камней, видимо, тоже. И в этот момент, среди тревожного дня и сдавливающего будущего, между ними повисла странная, почти абсурдная лёгкость. Как будто мир на секунду позволил им обоим дышать. ни начали с молчаливого согласия — без правил, без счета, просто двое людей на берегу озера, с ладонями, полными камней, и каким-то почти детским азартом в глазах. Драко первым нагнулся, выбрал камешек — плоский, чуть влажный от утренней росы — и метнул его в воду. Камень прыгнул по поверхности: один, два, три... четыре раза и скрылся в глубине. — Неплохо, — кивнула Гермиона, делая шаг вперёд. Она сосредоточилась, выбрала камешек чуть меньше и легче, вдохнула — и бросила. Он прошёл дальше: один, два, три, четыре... пять. — Пять? — приподнял бровь Драко. — Ты тренировалась в секрете? — Возможно, — невинно ответила она. — Или просто у тебя плохая техника. — У Малфоев не бывает плохой техники. — Ну, судя по прыжкам твоего камешка, бывают исключения, — фыркнула она. Он бросил снова — в этот раз получилось лучше, шесть чётких прыжков. Он усмехнулся, бросив на неё взгляд, полный вызова. — Учись, Грейнджер. — Я больше склонна к самообучению, — ответила она и кинула ещё один. Её камень описал почти идеальную дугу, отпрыгнул семь раз и плавно исчез под водой. — Ты жульничаешь, — с серьёзным видом сказал он, но уголки его губ предательски дёрнулись. — Это называется талант, — сказала она, и, не удержавшись, засмеялась. — Гермиона! — донёсся знакомый голос, и всё замерло. Драко и Гермиона одновременно обернулись. С другой стороны лужайки, из-за деревьев, к ним шли Гарри и Рон. Гарри радостно махал рукой, с той лёгкой, почти беззаботной улыбкой, которая, казалось, давно исчезла с его лица, но теперь вернулась — пусть и на мгновение. Рядом с ним шёл Рон, чуть отстав, как всегда неуверенно озираясь по сторонам. А рядом с Роном… Гермиона сразу её заметила. Пэнси Паркинсон. Она шла немного в стороне, но её плечо то и дело касалось Ронова. Что-то говорила, жестикулировала, и смеялась — этим новым, странно искренним смехом, который Гермиона уже сегодня слышала. Гермиона непроизвольно опустила взгляд. потом — как будто вспомнив, что Драко всё ещё рядом, что кто-то смотрит — выпрямилась, вскинула голову и коротко махнула рукой Гарри. Покачала головой — почти незаметно, но достаточно, чтобы он понял: не сейчас. Гарри остановился. Растерялся, нахмурился. Он сжал губы, будто хотел что-то крикнуть, но, заметив выражение её лица, передумал. Вместо этого просто кивнул — еле заметно, уважительно. И, обернувшись к Рону, направился в сторону поля, как будто это и было их изначальной целью. Рон оглянулся на Гермиону, смутился. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. Он явно не понял, почему она не подошла, и почему смотрит на него так… странно. Он пробормотал что-то Пэнси, но та только легко коснулась его руки, будто говоря: потом. И, не задавая вопросов, пошла за ним. Драко молча наблюдал за всей этой сценой. Он видел, как напряглись плечи Гермионы, как чуть дрогнули пальцы, прежде чем она снова спрятала их в рукава мантии. Видел, как быстро она прикрыла чувства привычной холодной сдержанностью. — Необязательно делать вид, что тебе всё равно, — сказал он спокойно. — А я и не делаю, — ответила она, не глядя на него. — Мне просто… не сейчас. Он кивнул. Он понимал это не сейчас лучше, чем хотелось бы. Время подползало к вечеру, и с каждой минутой у Драко внутри крепла тревога. В горле всё чаще пересыхало, руки непроизвольно сжимались в кулаки, и даже привычные стены Хогвартса вдруг стали казаться тесными, будто давили на плечи. Он не мог больше сидеть на месте — каждый шаг, каждое движение в замке будто звенело внутри него, как отголоски заклятия. И чтобы не сойти с ума от ожидания, он направился к астрономической башне. Там, наверху, обычно было тише. Там, как ни странно, легче дышалось. Поднимаясь по ступеням, он замедлил шаг, услышав приглушённые голоса. Один — ярко узнаваемый, раздражённо взволнованный, второй — сдержанный, но срывающийся. Класс, полуоткрытая дверь, внутри — двое. Гермиона и Рон. — Ты изменилась, Гермиона. Ты всё время где-то. Всё время… с ним, — голос Рона звучал глухо. — Ты не такая, как раньше. — А какая я была, Рон? — в её голосе не было злости, только усталость. — Та, которую ты замечаешь только когда тебе скучно? Или когда тебе нужно, чтобы кто-то сделал за тебя домашку? Рон вздохнул, раздражённо провёл рукой по волосам. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. — А что тогда? — она повернулась к нему, и в голосе мелькнуло что-то большее, чем усталость. — Ты хочешь понять, что происходит? Хорошо. Ты влюбился в Пэнси. И это нормально. Только не делай вид, будто теперь вдруг увидел во мне кого-то важного. Наступила тишина. Драко замер в тени, не в силах уйти и не в силах войти. — Я просто… Я не знал, — тихо сказал Рон. — Никогда не думал, что ты… — Что я могу кого-то любить? — она усмехнулась, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Или что я могла любить тебя? Рон не ответил. Видимо, не знал, что сказать. — Но ничего. Я уже пережила это, — сказала она мягко, почти спокойно. — А ты — счастлив с ней. Не разрушай это вопросами, на которые сам не хочешь знать ответа. Рон опустил голову. Несколько секунд стоял молча, словно переваривая её слова, а потом сделал шаг ближе. Осторожно, будто боялся, что она оттолкнёт его. — Гермиона… я не хотел тебя ранить. Я правда. Просто… ты для меня всегда была чем-то… правильным. Слишком правильным. И, наверное, я просто привык, что ты всегда рядом. Ты — часть нас, часть меня, — его голос чуть дрогнул. — И только когда ты вдруг стала чужой — я понял, как сильно это больно. Гермиона стояла сжато, словно что-то внутри неё отчаянно боролось — не сломаться, не раскиснуть, не показать. Но глаза уже предательски блестели. — Я не хочу, чтобы между нами всё испортилось, — прошептал Рон. — Не хочу, чтобы ты была одна в этом всём. Он осторожно коснулся её плеча. Она не отстранилась. Гермиона медленно подняла глаза. Слова, которые она столько времени сдерживала, копились где-то между горлом и сердцем — и теперь, наконец, вырывались наружу, дрожащие, натянутые, как струны. — Ты даже не представляешь, Рон, насколько я не хочу, чтобы мы всё испортили, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Потому что… потому что ты был для меня больше, чем просто друг. Она глубоко вдохнула, будто ныряла в ледяную воду. — Я влюбилась в тебя, Рон. Не в Гарри, не в кого-то ещё. В тебя. С этими дурацкими фразами, с нелепой ревностью, с тем, как ты смущаешься, когда говоришь что-то слишком личное. С тем, как ты всегда защищаешь, даже когда боишься. С тем, как ты стараешься быть храбрым, даже когда не знаешь как. Рон растерянно моргнул. Он будто окаменел. — Я любила тебя ещё тогда, когда ты не мог произнести «экспекто патронум» без запинки. Я любила тебя, когда ты ссорился со мной из-за сущей ерунды. Даже тогда, когда ты выбрал Паркинсон, а я… я просто сидела и терпела. Слёзы уже блестели на её ресницах, но она не вытирала их. — Я думала, что ты однажды обернёшься и увидишь меня. Не ту, кто помогает с домашкой, не «нашу Гермиону», а просто… меня. Девушку, которая носит книги, потому что боится остаться бесполезной. Которая учит заклинания, чтобы быть нужной. Которая боится войны — и боится, что ты выберешь не её. Она сделала шаг назад, будто нащупывая границу между собой и ним. — Но теперь ты выбрал. И это не я. — Её голос стал ровным, почти спокойным. — И знаешь, может, это и к лучшему. Потому что теперь, когда я произнесла это вслух… мне стало легче. Рон стоял, словно его окатили ледяной водой. Он будто хотел что-то сказать, но не находил слов. Гермиона покачала головой, мягко, с лёгкой печальной улыбкой: — Не надо, Рон. Не сейчас. И, может, уже никогда. Рон молчал. Долго. Его лицо менялось — в нём отражалось всё: растерянность, боль, понимание, страх. Он будто впервые увидел перед собой не просто Гермиону, а человека, которого действительно мог потерять. Он сделал шаг вперёд, но не дотрагивался до неё. Просто стоял рядом, очень близко. — Гермиона, — тихо начал он, и в этот раз в его голосе не было ни шума, ни смущения, ни нервного смеха. — Я… я правда ничего не понимал. Не потому что не хотел. А потому что... я привык, что ты всегда держишь нас на плаву. Что ты сильная. Что ты... справишься. Даже если больно. Даже если я — идиот. Он выдохнул. Медленно, глубоко, как будто сдувал напряжение изнутри. — Я знал, что ты важна. Но я не знал насколько. И не знал, что могу сделать тебе больно так, просто не замечая. Прости. Он наконец поднял глаза. Взгляд — тёплый, трезвый, честный. — Я не могу сказать, что чувствую то же самое, Гермиона. Не могу врать. Но я теперь понимаю, что многое принимал как должное. И… это неправильно. Ты заслуживаешь большего. Не тени чьего-то выбора, а того, кто будет бороться за тебя. Видеть тебя. Всю. Он сделал шаг назад — не в отстранении, а с уважением. — Я был глуп. И, наверное, эгоистичен. Но теперь... я хочу хотя бы быть честным. И рядом, если ты позволишь. Не как тот, кого ты когда-то любила. А как друг. Если ты этого ещё хочешь. В его голосе не было наигранности. Только искреннее сожаление — и попытка, пусть поздняя, быть тем, кто слышит. Гермиона стояла молча. В глазах всё ещё блестели слёзы, но что-то в её выражении лица изменилось. Напряжение ушло. Осталась только тишина — глубокая, но не пугающая. Почти как прощение. Рон ушёл, не заметив Драко, который стоял в тени у двери, словно растворившись в стенах. Драко тихо вошёл в класс, и его взгляд сразу упал на Гермиону. Гермиона, заметив его взгляд, повернулась и с лёгкой иронией спросила: — Подглядывал? Драко хмыкнул, чуть расслабившись, и ответил тихо: — Нет. Просто наблюдал. Она грустно улыбнулась, но через мгновение слёзы прорвались — она спрятала лицо в ладонях. — Пожалуйста, Малфой, — тихо попросила она, — уходи. Давай свои гадости скажешь потом. Сейчас... сейчас мне это не нужно. Драко на секунду замер, наблюдая за её сдавленным голосом и дрожащими руками. Драко замер, не сразу решаясь сдвинуться с места. Его глаза сомневались, в груди что-то щемило и колотилось. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, словно пытаясь найти правильные слова, но так и не смог их произнести. Вместо этого он осторожно пододвинулся ближе и, почти робко, обнял Гермиону. Объятие получилось неловким, словно впервые — руки слегка дрожали, он не знал, насколько близко можно подойти, но не мог удержаться. Гермиона, заплакав, сначала напряглась, но потом сдалась, позволив себе этот редкий миг уязвимости. Драко сжал её чуть крепче, пытаясь хоть так передать, что она не одна. В его объятиях было больше тепла, чем он мог выразить словами. Потом, когда слёзы Гермионы иссякли, они тихо сели за парты, сидели рядом и молча смотрели в окно. За стеклом мерцал вечерний свет, окрашивая небо в глубокие оттенки синего. — Я бы никогда не подумала, что Рон и Паркинсон будут вместе, — наконец нарушила тишину Гермиона, голос её звучал тихо, почти с удивлением. Драко слегка кивнул, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. — Жизнь умеет удивлять, — пробормотал он, и в этом простом признании звучала тяжесть и неожиданная грусть. — Им хорошо вместе, — тихо сказала Гермиона, не отводя взгляда от окна. — Они… не такие, когда рядом друг с другом. Как будто дополняют друг друга, понимаешь? Становятся лучше. Драко задумался, глядя на вечернее небо, которое постепенно темнело. В голове ворочались мысли о приближающемся собрании, о том, как вот-вот откроется комната, и начнётся новая глава, которая может изменить всё. Вдруг Гермиона повернулась к нему, и в её глазах загорелась искра. — Знаешь, — неожиданно сказала она, — может, нам стоит попробовать… быть вместе? Просто ты и я. Пока весь этот хаос вокруг не накрыл нас с головой. Драко моргнул, не сразу осознав сказанное. Сердце забилось быстрее, а в голове промелькали сомнения и надежда. — Что? — выдохнул он, всё ещё пытаясь понять, серьёзна ли она. На его лице мгновенно отразилось полное удивление — будто он услышал что-то невозможное. Та, кого он так часто называл грязнокровкой, кто раздражала его своей настойчивостью и умом, сейчас предлагает ему… быть вместе? — Ты… серьёзно? Ты — Гермиона Грейнджер? Ты хочешь встречаться со мной? Мысли о собрании и предстоящих событиях в этот момент исчезли, уступив место буре в груди — растерянности, сомнениям и неожиданной надежде. Гермиона покраснела, опустила глаза и запнулась: — Я… ну, просто подумала, что… в такие времена… может, лучше не оставаться одному. Чтобы кто-то был рядом, понимаешь? Она снова посмотрела на него, чуть нерешительно, но в её взгляде уже не было прежней уверенности. — Нет, забудь. Я сказала глупость, — быстро добавила она, словно пытаясь стереть свои слова из воздуха и вернуть всё на прежнее место. — Это… совсем не важно. Драко молча смотрел на Гермиону, а её слова продолжали звучать в его голове, словно тихий, но настойчивый зов. Внезапно что-то щёлкнуло внутри — как будто он вспомнил своих друзей, Забини, Гойла, и даже Пэнси, которая теперь была рядом с Роном и Гарри. Все они, казалось, искали какой-то опору в этом мире, который вот-вот рухнет. И вдруг он поймал себя на мысли, что Гермиона тоже — часть этого мира. Не та раздражающая, занудная девчонка, которую он помнил из прошлых лет, а настоящая, живая девушка. С серьёзным взглядом, в котором скрывались и боль, и сила. Девушка, которую он не замечал, потому что не хотел. Он перевёл взгляд на неё, всматривался в черты лица — нежные губы, чуть растрёпанные волосы, блеск глаз. И впервые это увидел — не просто Грейнджер, а девушку. Красивую, сильную, настоящую. — Давай, - голос дрожал, хотя он и пытался сохранить хладнокровие. В этих двух словах было больше, чем просто согласие — впервые он позволил себе сделать шаг навстречу чему-то новому, чего сам ещё не до конца понимал. Гермиона покраснела, резко спрятав лицо за пышной копной рыжих волос. Её плечи немного напряглись, словно она пыталась спрятаться от собственных чувств. — Проводишь меня до гостиной? — тихо спросила она, голос чуть сдавлен от смущения. Драко кивнул, словно пытаясь подобрать слова, но всё, что вышло — короткое и неловкое «да». Они встали, и, сделав первый шаг, замерли. Между ними повисла тишина, такая густая, что казалось, её можно разрезать взглядом. Шаг за шагом они шли по коридору, каждый взгляд — украдкой, каждое движение — осторожное и немного неуверенное. Их плечи то чуть касались, то снова отдалялись, а мысли путались в пучине смущения и неизвестности. В воздухе висело ощущение чего-то нового, странного и одновременно трогательного — как будто они оба боялись нарушить хрупкое равновесие, но не могли отвести взгляд друг от друга. Они подошли к портрету Полной дамы — огромному, величественному и, казалось, немного осуждающему. Перед её взглядом Драко и Гермиона вдруг замерли, стоя напротив друг друга в глушащей тишине. Неловкость повисла между ними как густой туман. Ни слова, ни движения — только стук сердец и робкие взгляды, пытающиеся найти в глазах другого хоть каплю уверенности. Драко нервно поправил воротник, а Гермиона бессознательно сжала в руке край своего рукава. Они словно боялись сделать следующий шаг, словно каждый из них держал в руках хрупкую нить, связывающую их в этот момент. Портрет Полной дамы, казалось, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, будто знал, что происходит нечто важное и едва заметное — первый шаг в неизвестность. — Может, завтра займёмся чем-нибудь? — тихо предложила Гермиона, глядя в пол и стараясь скрыть лёгкое дрожание в голосе. Драко удивлённо поднял бровь, потом скосил взгляд на неё. — Да? Чем именно? — спросил он, пытаясь звучать непринуждённо, но в его голосе всё равно прозвучала лёгкая неловкость. Они стояли так, чуть напрягаясь, словно каждое слово было новым испытанием. Гермиона медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом, который был одновременно острым и смущённым. — Ну… — начала она, чуть запинаясь, — может, мы могли бы просто… погулять? Где-нибудь. Драко приподнял бровь, но не отказался. — Погулять? — переспросил он, слегка удивлённый. — Да, просто пройтись. Отдохнуть от всего этого шума. На миг между ними повисла тишина, наполненная неуверенностью и новым ожиданием. — Ладно, — наконец сказал Драко, — посмотрим, что из этого выйдет. — Во сколько? — оживилась Гермиона, стараясь спрятать в голосе лёгкое волнение. Драко задумался на секунду, потом ответил: — После ужина. Будет уже не так шумно. Он поймал её взгляд и чуть улыбнулся — редкий момент простого понимания между ними. Она подалась вперёд, легко взяла его за руку и сжала — то ли в благодарность, то ли просто от порыва чувств. Улыбка растянулась на её лице такой искренней и неожиданной, что Драко на мгновение даже забыл, что она умеет улыбаться именно так — по-настоящему, без масок и иронии. И в этот самый момент, в этом странном, почти безумном ощущении, он понял одно: на собрание он не пойдёт. Время было 23:00.
