Мороженое.

Эксперименты Маюри всегда были нестандартными и довольно безбашенными, об этом знал весь Готей 13. Более того, сам Куроцучи являлся человеком довольно эпатажным и весьма непредсказуемым, когда дело касалось опытов и новых лабороторных изысканий. Как лидер научно-исследовательского центра, он был довольно таки чудным, слегка тронутым на голову человеком, но безусловно обладал авторитетом среди своих подчинённых и широким спектром знаний, которые активно применял в своей деятельности. Так, к примеру, Куроцучи с радостью забрал к себе в качестве подопытного кролика несколько адьюкасов из Уэко Мундо и с удовольствием пытал их до тех пор, пока те полностью себя не исжили. Ну, как пытал... Проверял уровень жизнеспособности, ударопрочность и регенеративные свойства адьюкасов с помощью подручного оружия, скажем так. Запретов официальных никаких не было, все действия можно было скрыть под предлогом "все ради блага Сообщества душ", а мешать Маюри, когда он занят своим делом, никто не посмеет. Мало ли, случайно ножом попадёт, с него не убудет. А после битвы с Айзеном Куроцучи досталась его главная цель: самый ценный приз и самый драгоценный подопытный в лице эспады номер восемь. Заэльапорро Гранц достался Куроцучи как победный трофей. Капитан двенадцатого отряда с особым кайфом дрался с восьмым эспадой и с садистким удовольствием наносил ему одну рану за другой, наслаждаясь криками розоволосого арранкара. Но вместо того, чтобы убивать своего врага, Маюри решил забрать его к себе: все-таки удовольствие надо растягивать, а в лаборатории наедине со своим трофеем можно будет делать всё что угодно, ни в чем себе не отказывая. В конце концов, с Соске Айзеном покончено, а от его слуг остались лишь Гранц с Улькиоррой, за которого почему-то встал горой рыжий мальчишка синигами. Да уж, Куросаки, кончено, опять всех удивил. Защитить своего врага и заступиться за него перед советом сорока шести, да ещё и выгородить его перед капитанами, мог только этот упрямый Ичиго. Удивительный мальчишка. И что же рыжий нашёл в этих арранкарах? Обычные, никчемные пустые, от которых надо избавляться прежде, чем они нападут на мирных людей. Да, они намного сильнее и способнее синигами, но на этом их плюсы заканчиваются. В остальном же, ближайшие прислужники Айзена - обычный сброд. Только и умеют, что болтать без дела. О, да, Заэль оказался довольно голосистым парнем. Чего только стоят его крики и скулёж, когда Маюри оторвал ему все конечности и пришил занова. Без наркоза, конечно же. А его прекрасное, бледное лицо, вытянутое в мученическом крике - это просто вершина искусства. Выбить бы ещё все зубы и оторвать длинный язычок, чтоб весь его поганый ротик истекал кровью. Гладкая, светлая кожа без единого изъяна, ровная спина, покрытая мурашками и потом, открытая, беззащитная шея... Так и хочется порезать это изящное, тело на тонкие лоскутки, чтоб вопли Гранца разносились вплоть до самых бедных районов Руконгая. Полоску за полоской, насечку за насечкой, провести ножичком по коже и наблюдать как из тонкого пореза стекает тёмная струйка крови. Хочется вонзить меч прямо в грудь арранкара, туда где должно быть его сердце. Хочется, чтобы эта очкастая тварь страдала и мучалась в агонии от боли и унижения. Хочется выколоть и сжечь эти пронзительно живые и чарующие глаза, чтобы Заэль навсегда ослеп, без шанса на регенерацию и восстановление. Но Куроцучи не спешил. Впереди у него было всё время мира. Когда Маюри был занят, в лабораторию никого не впускали. Так что никто не сможет помешать ему наслаждаться воплями восьмого эспады. Кусок за кусочком сломать сначала один указательный палец, потом безымянный и большой, и только в самом конце свернуть мизинец и средний пальцы. Потом, когда пальцы на руке закончатся, перейти к пальцам на ноге. А после можно будет достать секатор и оторвать с помощью него сначала тёмные ноготочки, а потом фаланги пальцев. Это совершенно легко, как ломать ветки, но наслаждение от душераздирающих криков жертвы просто неописуемо и дарует самый невероятный экстаз. Потом после пальцев можно будет достать спички и проверить арранкара на огнеупорность. Люди такие изобретательные и умные, чего только они не сделают ради своего удобства, вон и газовую горелку изобрели. Заодно можно будет протестировать ударопрочность пустых на примере переломанных конечностей Гранца - это еще Маюри не начал проверять его устойчивость к бескислородной среде. Горелая плоть пахнет на удивление приятно и пробуждает самый настоящий аппетит. Вот Куроцучи бы сейчас с радостью отведал шашлычка из жаренного мяса арранкаров, да ещё бы полил его терияки соусом. Божечки, как же хотелось сожрать этого вопящего во всё горло пустого, да с косточками и без остатка. Как же хосетаы поглотить этот сладкий плод полностью и вобрать его в себя. Наслаждение слышать чарующие вопли и крики своей жертвы. Ах, кажется, Маюри начинает заводиться от страдающего вида арранкара. Ну а душить это недоразумение - это самая настоящая эйфория. Повышенное настроение с переживанием высшей степени радости, реального восторга, воодушевления, ликования, необыкновенного захватывающего счастья, которое может испытывать только самый настоящий изувер маньяк, издевающийся над своей жертвой. Ну или Маюри, который был самым настоящим чокнутым фанатиком своего дела, что не далеко от маньяка. Нужно только схватить Гранца за его тонкую, изящную шейку и одним движением передавить горло, наблюдая, как он будет дёргатся в предсмертных конвульсиях и задыхаться от нехватки воздуха. И лишь потом, в самый последний миг, когда жертва на краю жизни и смерти, можно будет отпустить руки и дать ему свободно вздохнуть полной грудью. Можно ещё пересчитать всё рёбра, оставить на них свою подпись - вырезать ножом живую плоть гораздо проще, чем расчленять окоченевшие трупы. Вон как ножик плавно рассекает белоснежную кожу. Вон как сладко струится тёмная кровушка. На вкус сырое мясо арранкара оказалось вкуснее любого другого мяса животного - сладкая, сочная плоть со свежей кровью воистину возбуждала зверский аппетит Маюри и сдерживаться, чтобы не убить арранкара, становилось всё труднее. Заэль уже охрип от постоянных криков и лишь редко дёргается, когда Маюри вонзает в него нож глубже под рёбра, прямо рядом с сердцем. Тёмная жидкость стекает по животу бывшего эспады, оставляя после себя бордовые следы, холодный пот прошибает всю спину и Гранц вздрагивает в нервных конвульсиях, как в предсмертной агонии. После всех этих манипуляций Заэль ещё живой, притих немного, но в сознании и прекрасно чувствует, что с ним происходит. Но Маюри не собирается так просто отстать от своего ценного трофея. Наоборот, растягивает своё удовольствие, любуется своей жертвой, как любуется самым дорогим музейным экспонатом, удовлетворённо хмыкает, глядя на следы от удушья, восхищается израненной спиной и глаз не может оторвать от сломанных пальцев рук, которые теперь напоминали одно большое месево. Но можно же придать искусству еще более лучший, прекрасный вид. В конце концов, нет предела совершенству, развиваться можно до бесконечности. Куроцучи аккуратно стянул с Заэля остатки белого лохмотья и снял с него кандалы. Самые прочные в Готее, такие могут запросто сдержать того же Зараки в его пике сил. Личная разработка самого Маюри. Гранц не сопротивлялся, когда его лишали одежды. Не сопротивлялся и когда его уложили на кушетку и завязали глаза плотной тканью. Какое-то время Куроцучи его не трогал, наблюдая со стороны за своей зверушкой. Плоская грудь едва вздымалась, дышать паршивцу явно было тяжело. Похоже, этот маньяк Маюри успел проткнуть Гранцу ещё и его лёгкие. Повышенная регенерация арранкаров уже не помогала - достигла своих лимитов ещё когда Куроцучи поджарил эспаду горелкой. Всё тело Заэля теперь напоминало сплошную груду мяса и развороченных ошметков плоти. Краем сознания Гранц почувствовал внизу что-то влажное и липкое, а затем ему бесцеремонно раздвинули ноги и навалились сверху. Этот псих-маньяк Куроцучи успел снять с себя свою ужасную маску (ну или грим, Заэль не разбирался) и теперь нависал над своим поверженным врагом в своём истинном обличии. Заэль попытался отвернуться, чтоб не видеть поехавшую рожу учёного, но ему просто не позволили: Маюри крепко сжал челюсти арранкара, заставляя того открыть и без того истерзанный рот. Слюнявые поцелуи синигами никак не отвлекли арранкара от вопиющей боли по всем конечностям. Изуродованное тело истошно вопило о покое, умоляя о пощаде, а из опухших глаз непереставая текли слезы. Когда-то давно, ещё будучи рядовым синигами, Маюри любил покупать у местного торговца палочку мороженого. В жаркие летние дни простое ванильное мороженое было самым настоящим спасением от духоты и зноя. В меру сладкое и неприторное лакомство никогда не надоедало и Маюри был готов брать мороженое хоть каждый день, лишь бы утолить свою жажду. Точно такие же ощущения капитан двенадцатого отряда испытывал прямо сейчас, когда остервенело вбивался в хрупкое и потрепанное тело эспады. Заэль был тем самым желанным мороженым в летний зной и Маюри просто ловил невероятное наслаждение, когда толчок за толчком вырывал из его уст хрипы и слабый скулёж. Этот сукин сын оказался очень узким и неподдатливым. Куроцучи пришлось доставать свои тайные игрушки, дабы хорошенько растянуть это несуразное тело под свои габариты. Но за то теперь крупный и возбуждённый член Маюри легко двигался в растраханной арранкарской дырке. Гранц был на пороге смерти, но это ничуть не отвлекало свихнувшегося синигами получать удовольствие. Куроцучи даже фантазировать не пришлось, настолько сильно его заводило тело побеждённого врага. Этот розоволосый выблядок даже перестал его бесить. Возможно, когда-нибудь Маюри сможет насладиться воплями и самого Улькиорры. Ох, как же хотелось видеть в равнодушных зелёных глазах пустого самое настоящее отчаяние и боль. Но, скорее всего, Куроцучи столкнётся с рыжим синигами и тогда уже добраться до тела четвёртого эспады будет довольно проблематично. Но когда это Маюри останавливался перед трудностями, правда? Рано или поздно Куроцучи сделает этого брюнета своим, а пока надо бы привести в порядок своего любимого Гранца. Уж больно сладким и желанным оказался этот восьмой эспада. С ним можно было играть и дальше.