Предел

…Автобус вытолкнул меня вместе с пассажирами на тротуар Нью-Йорка, как больной выплескивает микробы во время чиха. Вокруг меня все рвется толпа, стараясь не сбить с ног. — И дым отечества нам сладок и приятен… — вздохнул я. Такая вот суматоха всегда была в мире людей. «Не вижу тут никакого дыма» — послышалась телепатическая атака где-то сверху, — «по моему все очень даже чисто и опрятно.» Это был Грайнот: мой ангел-хранитель в обличии ящерки. Но пусть его маскировка вас не обманет: когда он становится драконидом, — вам не поздоровится. — Ну знаешь… это выражение такое… — сказал я. «Горе от Ума?» — Точно. «Смотри, только сам Чацким не стань. Или, по крайней мере — хотя бы не худшей его частью.» Улица была наполнена той самой энергией, которую я помню из своей старой жизни. Электрические вывески мигают над магазинами, обещая горячую лапшу, холодное пиво, фотопечать. Пешеходы уворачиваются от встречного потока и машин, не глядя, их лица пусты, сосредоточены на каком-то далеком финише. Я едва вижу музыканта сейчас, крошечная, непокорная точка на краю квартала, поглощенная ненасытной утробой города. Какое-то время я плыл по течению, отдавая свое тело потоку, позволяя ему унести меня через улицу, подальше от толпы. Наконец, мы добрались до менее густого скопления людей. — О да, теперь можно и оттянуться, детка! — сказал я, потягиваясь, — итак-с, куда пойдем? Аквапарк? Игровые автоматы? Диснейленд? «Я бы… не отказался посмотреть на тебя в тренажерном зале,» ехидно улыбнулся Грайнот, заставив меня в очередной раз закатить глаза, «А если серьезно я бы хотел познакомиться с вашей культурой.» С этим небольшая проблема: в отличие от России или Франции, в Америке вся культура… слишком сильно «осовременилась». Грайноту скорее всего, она даже покажется авангардом. Но хей, кто сказал, что мне нужно следовать конкретно *его* потыкам? — Ну что ж, тогда решено, — победоносно провозгласил я, — ки-но-те-атр! Направившись в синема, я сразу мысленно стал выбирать наименее трешевые фильмы. В кинотеатрах было как обычно — супергеройская параша да бум-бум бах-бах Майкла Бея. И как только таким людям дают работу?.. Свернув на более широкую улицу я замедлил шаг, заметив небольшое кафе на углу. С наслаждением вдохнув запах кофе, доносившийся из открытого окна заведения, я без колебаний вошел внутрь. — Большой латте, пожалуйста, — заказал я, доставая из кармана несколько купюр, заранее подготовленных для путешествия. Получив напиток, вновь вышел на улицу, делая осторожный глоток горячего кофе. Вокруг все ещё бурлила жизнь: люди спешили куда-то, разговаривали по телефону, смеялись или просто наслаждались солнечным утром. Неожиданно мое внимание привлек звук, доносившийся из окна небольшого кирпичного здания неподалёку. Я остановился, прислушиваясь к энергичной и уверенной игре на барабанах. Музыка звучала ритмично, чётко, и в то же время эмоционально — словно барабанщик вкладывал в неё что-то личное, важное. Это напомнило мне моего друга Александра Шевченко, приносившего свой неповторимый как сибирская вьюга русский колорит в нашу селебрити индустрию — только тот играл на гитаре. — Хорошо играет, — негромко сказал я сам себе, чувствуя, как внутри просыпается любопытство. Сделав ещё один глоток, я направился в сторону источника музыки, решив, что ничего плохого не случится, если мы немного отвлечемся от разведывательной миссии. Тем более, что до этого момента всё шло гладко, а Грайнот явно не возражал против небольшой паузы. «Хочешь изменить траекторию?», — мысленно отозвался наставник, но в его голосе звучала скорее лёгкая насмешка, чем настоящее раздражение. — Это называется «следовать за сердцем», мастер, — весело ответил я, открывая дверь музыкальной студии. «Сердцу можешь следовать сколько угодно, но помни: оно должно оставаться горячим, но голова — холодной». — Ой да ну тебя, со своими лекциями, — отмахнулся я. Дверь студии с тихим скрипом распахнулась, и я оказался в небольшом зале с приглушенным светом. Внутри стоял терпкий запах старого дерева и чего-то едва уловимо музыкального — как если бы звук мог оставлять после себя запах. Несколько студентов уже расположились полукругом перед барабанной установкой в центре комнаты. Они перешептывались между собой и поглядывали на часы, будто ожидая чего-то важного. Я почувствовал себя слегка неловко, но быстро заметил свободное место на краю ряда и решил его занять. Я сделал шаг вперёд, и тут почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. — Ты новенький? — спросил приятный голос у меня за спиной. Я повернулся и увидел парня примерно моего возраста. У него были проницательные карие глаза и едва заметная улыбка на губах, словно он постоянно знал нечто интересное, но не торопился этим делиться. — Можно и так сказать, — ответил я, слегка улыбнувшись. — Скорее случайный зритель, если честно. Парень кивнул, протягивая руку: — Эндрю Нейман. Или Энди. Рад знакомству. — Грандимор Белл. Гран. Взаимно, — пожал я его руку, ощутив неожиданную уверенность в его пожатии. Энди слегка наклонил голову, изучая меня взглядом: — Ты интересуешься музыкой? — Скорее, музыкантами, — усмехнулся я. — Мой друг — гитарист. Очень талантливый, но с буйным характером. Наверное, поэтому меня сюда и потянуло. — Понимаю, — он негромко рассмеялся. — С барабанщиками не легче, поверь. Мы тоже не сахар. — Зато вы держите ритм, — заметил я. — Без вас любой оркестр развалится. В его глазах на секунду блеснуло что-то серьёзное, почти торжественное: — Вот поэтому я и здесь. Хочу быть тем, кто держит всё вместе. Одним из великих. В его голосе прозвучало столько страсти, что я невольно проникся уважением к его мечте. — Это достойная цель, — ответил я искренне. — Спасибо, — коротко улыбнулся Энди, усаживаясь рядом. — Вот только путь до неё может оказаться не таким простым, как кажется. Прежде чем я успел что-то спросить, дверь резко открылась, и в зал вошёл высокий мужчина с идеально выбритой головой. Он был подтянутым, с уверенной походкой и взглядом, который словно просверлил насквозь каждого студента. Студенты тут же затихли. — Ну что, готовы показать мне, кто из вас хоть чего-то стоит? — начал он голосом, полным энтузиаста, потирая руки. Вдруг Энди тихо вздохнул рядом со мной, слегка сжав кулаки на коленях. Я почувствовал, как внутри меня просыпается тревога из-за цепной реакции, но не мог понять почему. «Хммм», — шепнул Грайнот у меня в голове, — «Этот человек…». «Этот человек?..» переспросил я его телепатией. Однако Грайнот только покачал своей рептилией головой. «Нет, ничего. Забудь.» Я молча кивнул, сосредоточившись на преподавателе. Высокий мужчина с идеально выбритой головой сделал пару шагов в центр комнаты и остановился ровно напротив барабанной установки. Он слегка приподнял подбородок, обводя студентов медленным, холодным взглядом, заставляющим мурашки бежать по коже. — Сегодня у нас особенный день, — произнес он неожиданно мягким голосом, от которого напряжение в зале только усилилось. — Мне сказали, тут есть несколько новеньких. И, возможно, даже кто-то с настоящим потенциалом. Посмотрим, так ли это. Энди рядом со мной слегка выпрямился, словно в ответ на невидимый вызов. Я бросил на него быстрый взгляд: его лицо было напряжено, пальцы непроизвольно двигались, повторяя какой-то ритм. «Не уверен, что мне нравится этот дядя», — промелькнула мысль в голове, вызвавшая лёгкое шевеление ящерки в моей сумке. Мужчина продолжил: — Те, кто здесь впервые, должны знать: я не терплю ошибок. Музыка — это не развлечение, а дисциплина и жертва. Талант ничего не значит без крови и пота, — его голос звучал ровно и спокойно, но в каждом слове угадывалась стальная нота. — Если кто-то хочет быть просто неплохим — дверь там, можете уходить хоть сейчас. Мне нужны лишь те, кто готов жертвовать собой. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Затем мужчина резко указал пальцем на одного из студентов: — Коннелли, за установку. Парень с рыжими волосами встал, явно нервничая, и подошёл к барабанам. Я чувствовал, как его руки дрожат, хотя сам он изо всех сил пытался выглядеть уверенно. — Караван, — произнес мужчина, скрестив руки на груди. — Сначала. Парень по имени Коннелли сглотнул и, выдержав короткую паузу, начал играть. Первые удары звучали неплохо, но затем он допустил небольшую неточность. Преподаватель поднял руку: — Стоп. Коннелли замер. — Ты слышал ошибку? — ледяным голосом спросил мужчина. — Да, сэр. — Тогда почему ты позволил себе её совершить? Парень промолчал, опустив глаза. — Начинай заново. На этот раз без ошибок. Коннелли снова ударил по барабанам, но уже через несколько тактов запнулся ещё заметнее. Мужчина резко остановил его жестом. — Нет! Снова! Что не так с тобой? Ты вообще слушаешь себя? Напряжение в комнате достигло своего пика. Я почувствовал, как мои кулаки непроизвольно сжались. Энди рядом тоже напрягся, чуть подавшись вперёд, словно готовясь вмешаться. Я быстро коснулся его плеча, тихо шепнув: — Всё в порядке? Он едва заметно покачал головой, не сводя взгляда с мужчины. Коннелли снова попытался сыграть, но ошибки следовали одна за другой. Мужчина, потеряв терпение, с шумом бросил ноты на пол. — Достаточно! Вон отсюда. Не трать моё время и время этих людей. Парень побледнел и быстро покинул зал, едва не споткнувшись на выходе. Преподаватель перевёл взгляд на Энди: — Нейман, покажи мне, что такое настоящий барабанщик. Энди молча поднялся и подошёл к установке. Он выглядел спокойным, но я видел, как едва заметно подрагивают его руки. Он начал играть. Зал сразу наполнился энергичным и четким ритмом, полным уверенности и точности. С каждым ударом по барабанам я чувствовал силу и эмоциональность его игры, и не мог отвести взгляд. Он не просто играл — он разговаривал с помощью музыки, и в этот момент я понял, почему он здесь. Мужчина слушал внимательно, едва заметно кивая в такт. Когда Энди закончил, он выждал паузу и коротко сказал: — Неплохо. Но «неплохо» — это мало. Если ты хочешь быть великим, придётся постараться гораздо сильнее. Энди молча кивнул и вернулся на своё место рядом со мной. Он казался совершенно спокойным, но когда я украдкой взглянул на его руки, то увидел, что его пальцы всё ещё едва заметно дрожат. «Этот человек не просто строг», — прозвучал в моей голове серьёзный голос Грайнота, — «он наслаждается властью». Я ничего не ответил, продолжая наблюдать за преподавателем, и чувствуя, как во мне постепенно нарастает странное чувство тревоги, перемешанной с гневом. Занятие продолжалось, и чем дальше, тем более гнетущей становилась атмосфера. Мужчина, которого я всё больше воспринимал как человека, опасного в своей педантичной жестокости, не давал расслабиться никому. В его присутствии студенты казались солдатами на плацу, пытающимися соответствовать стандартам офицера, который готов отправить их в бой — или на расстрел. Энди сидел рядом со мной, словно погруженный в собственные мысли. Его взгляд был направлен на барабанную установку, но в нём читалась глубокая сосредоточенность, словно он вел внутренний диалог с самим собой, повторяя каждую ошибку и каждый удар. Преподаватель же продолжал вызывать студентов, один за другим, и каждый раз сцена повторялась: студенты ошибались, напряжение возрастало, и жестокие, хлесткие слова, как удары кнута, заставляли жертв то краснеть, то бледнеть. Я чувствовал, как Грайнот внутри сумки начинает нервничать: ящерка несколько раз поменяла положение, словно пытаясь найти более удобную позицию для наблюдения. А когда преподаватель обрушился с очередной язвительной критикой на девушку с флейтой, Грайнот не выдержал: «Слушай… это типично для человеческих учителей? Или этот субъект особенный?» Я хмуро ответил ему мысленно, стараясь не менять выражения лица: «Особенный — и, похоже, не в хорошем смысле». Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, но это было трудно. Каждая новая вспышка раздражения преподавателя вызывала во мне желание встать и сказать ему прямо в лицо всё, что я о нём думаю. Но я молчал, заставляя себя сохранять спокойствие. Наконец преподаватель снова обратил внимание на Энди: — Нейман, ещё раз за установку. Только на этот раз — быстрее. Намного быстрее. Энди снова поднялся, и в его движениях теперь не было той уверенности, которая так меня впечатлила в первый раз. Он сел за барабаны, глубоко вздохнул и начал играть. Сначала он держался ровно, но потом я заметил, как начинает сбиваться его дыхание, ритм становится неровным, и в конце концов Энди сбился с такта. — Стоп! — голос преподавателя прозвучал, как выстрел. — Что это сейчас было, Нейман? — Простите, сэр, я… — Я не спрашивал, есть ли у тебя оправдание, — перебил его мужчина. Его взгляд был беспощаден. — Я спросил, что это было? Музыка? Ты считаешь, что это было достойно моей студии? Энди молчал, сжав губы так, что они побелели. Его лицо начало покрываться красными пятнами. — Слушайте все внимательно, — продолжил преподаватель, обращаясь к остальным. — Нейман думает, что он особенный, что ему можно быть небрежным, и что я это проглочу. Но знаете что? Он ошибается. Музыке нет дела до ваших чувств. Музыка требует совершенства. И я здесь, чтобы заставить вас его достичь. Кто-то из вас выдержит, кто-то сломается. Решать вам. Энди опустил взгляд, его плечи слегка задрожали. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки — внутри меня закипала злость, горячая и неконтролируемая. В этот момент я больше всего хотел вмешаться, но знал, что не могу. Пока не могу. Грайнот снова зашевелился: «Это не тренировка. Это унижение», — его голос звучал предельно серьезно. «Похоже на то…», — мрачно согласился я. В мире Драконидов я прослыл «народным героем» — защитником невинных, восстановителем порядка. …К сожалению для меня, в Мире Людей всё было иначе, и решение проблем кулаками редко доводило до добра. Технически я ещё владел магией, но…

***

Когда наконец преподаватель разрешил всем разойтись, студенты покидали студию быстро и молча, словно спасаясь от надвигающейся бури. Я остался на своём месте, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает меня. Энди всё ещё сидел рядом, взгляд устремлён в пол. — Слушай… — тихо начал я, осторожно коснувшись его плеча, — хочешь проветриться? Энди на мгновение замер, а потом медленно поднял на меня глаза. В них читалось смятение и стыд. — Да, пожалуй, это хорошая идея, — негромко ответил он, словно не доверяя своему голосу. Мы покинули здание, и я невольно вдохнул полной грудью, чувствуя, как вместе с вечерним воздухом в легкие возвращается хоть какая-то ясность. Энди стоял рядом, потерянный и напряженный, словно его только что выпустили из клетки. — Прогуляемся? — предложил я, кивнув в сторону ближайшего парка. — Здесь, рядом, есть неплохое место. Не самое живописное, но вполне подходит, чтобы прийти в себя. Энди согласился кивком, и мы медленно двинулись по улице. Вечерний Нью-Йорк уже загорался тысячами огней, но для нас обоих он словно померк. Я чувствовал, что должен сказать хоть что-нибудь, чтобы помочь ему разрядить эту гнетущую атмосферу, но никак не мог подобрать нужные слова. Первым заговорил Энди: — Извини, что ты стал свидетелем этой… сцены, — сказал он, запинаясь. — Обычно всё не так уж плохо, просто сегодня… — Просто сегодня он показал своё истинное лицо? — мягко предложил я. Энди горько усмехнулся: — Наверное, можно и так сказать. Но знаешь, Терри… в смысле, сэр Флетчер делает это ради нашего же блага. Я покачал головой: — Ради блага не унижают. Верь мне. Я знаю, о чём говорю. Энди замедлил шаг, взглянув на меня с легким удивлением: — Ты будто действительно знаешь… Я пожал плечами, стараясь не выдавать слишком много: — Было дело. Сложные отношения с отцом, затем с моим… эммм, новым наставником. Знаешь, классика жанра. И все же: нам удалось найти понимание и эквилибриум… и не таким образом. Энди снова усмехнулся, на этот раз теплее, искреннее: — А я думал, что у нас с тобой мало общего. Ты вроде такой спокойный, уверенный. — Это называется «выглядеть спокойным и уверенным», — ответил я, улыбаясь, — поверь, внутри у меня всегда свой барабанщик, и он постоянно сбивается с ритма. Энди коротко рассмеялся, и напряжение между нами стало ослабевать. Мы свернули в парк, найдя скамейку под деревьями, где можно было спокойно посидеть и поговорить. — Знаешь, — начал Энди после паузы, — я всю жизнь думал, что музыка — это моё призвание, моя мечта. Я всегда был готов к трудностям. Но иногда я просто не понимаю, действительно ли я готов платить такую цену? — Никто не должен платить такую цену, — тихо ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Талант нельзя добыть из человека силой и болью. Он либо есть, либо нет. И уж точно не зависит от того, сколько раз тебя унизили. Энди внимательно посмотрел на меня: — Спасибо, что сказал это. Я… я уже давно не слышал ничего подобного. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Я почувствовал, как внутри у меня слегка сжимается сердце от его слов. «Этого парня нужно защитить», — подумал я, — «но как?» «Осторожнее, Гран», — предупредил меня Грайнот мысленно, мягко, но настойчиво. — «Помни, что это не твоя война. Ты не сможешь решить её за него. Но можешь поддержать его в выборе». Я кивнул про себя наставнику и обратился к Энди: — Слушай, я не музыкант, и, возможно, не имею права давать советы, но… иногда стоит прислушаться к себе. Музыка — это твоя жизнь, но жизнь не может заключаться только в музыке. Если внутри ты чувствуешь, что что-то не так — может, стоит хотя бы задуматься, почему? Энди молчал, задумчиво глядя куда-то в сторону. Я почувствовал, что сказал достаточно, и теперь было важно дать ему возможность самому осмыслить всё, что произошло сегодня. — Спасибо, — наконец произнёс он негромко. — Ты знаешь, как сказать нужные слова. — Просто говорю то, что думаю, — улыбнулся я. — Хотя это далеко не всегда полезно. Энди улыбнулся в ответ, уже более уверенно, и я ощутил, как между нами возникает тонкая, но прочная нить взаимопонимания. Я знал, что не смогу решить всех его проблем, но, возможно, хотя бы в этот момент, сумел помочь ему почувствовать себя менее одиноким. И это уже было победой.

***

Какое-то время мы сидели в тишине, наблюдая за тем, как темнота медленно заполняет парк. Вдали слышались звуки вечернего Нью-Йорка: шум машин, приглушенный смех, далёкие отголоски музыки. Всё это казалось невероятно далёким от той тяжелой атмосферы, которая окружала нас несколько минут назад. — Ты откуда вообще? — внезапно спросил Энди, слегка повернувшись ко мне. — У тебя акцент… необычный. Я усмехнулся, пожав плечами. Как ему объяснить, что я последние годы провёл в мире драконидов? — Я много путешествовал. Очень много, — уклончиво ответил я. — Европу знаю неплохо, Азию… сейчас, вот, вернулся домой. — Путешественник, значит, — задумчиво сказал он. — Везёт тебе. Я кроме Нью-Йорка почти ничего не видел. Иногда думаю, может, и не увижу… Я покачал головой: — Никогда не знаешь наверняка. Когда-то я тоже думал, что буду сидеть всю жизнь на одном месте. А потом… случилось то, чего я совершенно не ожидал. Энди вопросительно поднял бровь, явно заинтересовавшись: — Что именно? Я сделал вид, будто взвешиваю каждое слово, хотя на самом деле пытался найти подходящую историю, не раскрывая всей правды: — Однажды я встретил… человека. Ну, наставника, который… открыл мне глаза на многое. Он показал, что жизнь намного сложнее, чем кажется, и в то же время гораздо проще. Иногда, чтобы понять, чего ты хочешь на самом деле, нужно выйти за пределы привычного. — Выходит, этот твой наставник вроде моего Флетчера? — с лёгкой иронией спросил Энди. Я чуть вздрогнул от сравнения, услышав тихое фырканье Грайнота в сумке. — Нет, совсем нет, — поспешил я возразить. — Он суровый и строгий, да. Но никогда не унижал меня. Его строгость была направлена на то, чтобы я стал лучше не только в своих умениях, но и в понимании самого себя. Он не подавлял, он… направлял. Энди задумчиво кивнул, явно обдумывая мои слова. — Звучит, как правильный подход, — наконец, признался он тихо. — Я тоже всегда думал, что должен быть баланс. Но сейчас кажется, будто этот баланс полностью нарушен. С каждым днем я чувствую себя всё меньше собой и всё больше тем, кого хочет видеть Флетчер. В его голосе звучала усталость, и я почувствовал, что так и есть: баланс был действительно нарушен. Грайнот вновь пошевелился, на этот раз мягко коснувшись моей руки через ткань сумки, словно напоминая о сдержанности. — Может, тогда самое время спросить себя, чего хочешь именно ты? — осторожно предложил я. — Ни Флетчер, ни твоя семья, ни даже твоя мечта о славе… а именно ты? Энди посмотрел на меня так, будто впервые услышал что-то столь простое и очевидное. Затем тихо вздохнул, опустив взгляд вниз: — А если я больше не знаю, чего хочу? Я усмехнулся, пожав плечами: — Значит, тебе пора отдохнуть и разобраться. Поверь, это не страшно — дать себе время подумать. Ты не машина и не обязан давать результат каждую секунду своей жизни. — Ты говоришь странные, но… такие разумные вещи, Гран, — улыбнулся он, уже менее напряженно. — И знаешь, почему-то мне становится легче, когда я тебя слушаю. — На то и друзья, верно? — легко сказал я, и сам удивился собственным словам. Энди на секунду замер, но потом тепло улыбнулся в ответ: — Значит, мы друзья? — Похоже на то, — я усмехнулся, чувствуя, как атмосфера вокруг становится намного светлее. Мы снова замолчали, просто глядя в ночное небо. В воздухе повисло приятное, комфортное молчание, будто после тяжелого дня нам обоим было нужно именно это — просто побыть в тишине с кем-то, кто понимает. «Ты поступаешь правильно, Гран», — услышал я спокойный голос Грайнота в своей голове, — «Иногда лучшее, что ты можешь сделать — это просто быть рядом». Я мысленно кивнул, и Грайнот, казалось, удовлетворенно затих. Наконец Энди вздохнул, словно сбросив тяжёлый груз с плеч: — Спасибо, что вытащил меня сюда, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я не думал, что это поможет… но помогло. — Всегда пожалуйста, — тепло ответил я. — И запомни: если станет тяжело, ты всегда можешь просто… позвать. Я приду. Энди слегка наклонил голову, взглянув на меня с искренней благодарностью: — Буду иметь в виду. И в этот момент я понял, что, возможно, уже успел сделать для него больше, чем мог бы, пустившись в открытую борьбу против Флетчера. Просто дав ему почувствовать, что он не одинок в этой самой борьбе, что рядом есть кто-то, кто понимает. Иногда это значит больше, чем любые слова или действия. Однако… В этот самый момент я подумывал об обратном касательно этого самого «Флетчера».

***

Нью-Йорк постепенно засыпал, и ночь набрасывала на город тяжёлую мантию тишины. Но внутри меня разгоралось другое чувство: желание вмешаться. Я отлично знал, куда обычно приводило меня это желание, и сейчас отчаянно боролся с искушением поступить по-своему. Но мы с Энди все еще не расставались. Мы ещё немного посидели в тишине, затем он вздохнул и поднялся. — Знаешь, я чувствую себя лучше, — тихо сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать. — Не думал, что разговор может так помочь. — Это только начало, — улыбнулся я, принимая его руку и поднимаясь со скамейки. — Главное, не позволяй себя убедить, что всё нормально, когда чувствуешь, что это не так. Энди кивнул, засовывая руки в карманы и глядя куда-то вдаль, будто пытаясь там разглядеть ответы на свои вопросы. — Гран, а у тебя бывало такое… что кто-то давит на тебя настолько сильно, что ты начинаешь верить, будто именно это тебе и нужно? — вдруг спросил он почти шёпотом. Я почувствовал, как внутри меня что-то дрогнуло. Его слова напомнили мне о собственных ошибках, о временах, когда я сам позволял себя сломить под давлением отца. Он не был «Флетчером», но ввиду моего буйного нрава даже его влияния было вполне достаточно чтобы вызвать противоположную реакцию. — Было, — осторожно ответил я. — Это… долгая история. Но вкратце: я когда-то позволил другим людям выбирать за меня, и это не привело ни к чему хорошему. Теперь я стараюсь слушать себя. Иногда ошибаюсь, но хотя бы знаю, что это были мои ошибки, а не чужие. Энди слушал меня внимательно, и в его взгляде я увидел понимание, словно он начал примерять мои слова на себя. — Возможно, ты прав, — наконец произнёс он. — Просто я всегда думал, что чем больше боли, тем ближе я к совершенству. Но теперь мне кажется, что я просто позволяю ему… использовать себя. — Именно так это и выглядит со стороны, — подтвердил я мягко, — Но знаешь, Энди, ты уже гораздо сильнее, чем думаешь. Тот, кто способен сомневаться и задавать такие вопросы, уже на пути к свободе. Энди улыбнулся, уже гораздо увереннее. Мы вышли из парка и вновь оказались на улице, освещенной мягким светом фонарей. — Ну что, может быть, пройдёмся ещё немного? — предложил я. — Ты показывай дорогу. Ты же местный. — Идёт, — кивнул он. — Заодно немного проветрюсь, а то в голове ещё слишком шумно после репетиции. Мы направились по полупустым улицам, и Энди начал рассказывать о городе — о тех местах, которые обычно не попадают в туристические гайды, но значили что-то особенное лично для него. Маленькое кафе, где он впервые выступал перед публикой, магазин старых пластинок, куда заходил после школы, небольшой мостик через речку, где часто проводил время в раздумьях. Я слушал внимательно, стараясь почувствовать этот город его глазами. Каждое место, каждая история добавляла глубины тому образу Энди, который я уже начал складывать у себя в голове. — Знаешь, это забавно, — вдруг заметил Энди, когда мы остановились у витрины музыкального магазина. — Я почти никому об этом не рассказывал. Почему-то тебе доверять оказалось легко. Я улыбнулся: — Может, просто повезло? Энди засмеялся, качая головой: — Нет, это явно не просто везение. Скорее, что-то в тебе такое… не знаю, как описать. Будто ты видел намного больше, чем говоришь. — Возможно, так оно и есть, — уклончиво ответил я, чувствуя, как Грайнот снова зашевелился в сумке, будто предостерегая меня от излишней откровенности. — Но поверь, видеть — не значит знать. Я ещё только учусь, как и ты. Энди улыбнулся, в его взгляде уже не было прежней тяжести. — Может быть, однажды ты расскажешь мне свою историю? — осторожно спросил он. Я на секунду замешкался, но потом улыбнулся ему в ответ: — Обещаю. Но сперва ты должен разобраться со своей. Энди серьёзно кивнул: — Да. Я думаю, с твоей помощью у меня это получится. Мы снова двинулись вперёд, и я почувствовал странное облегчение. Грайнот был прав: я не мог полностью решить проблемы Энди за него, но уже сейчас было ясно, что хотя бы немного ослабил те невидимые оковы, которые сжимали его. И этого было достаточно. Мы продолжали идти по улицам ночного Нью-Йорка, и в какой-то момент я невольно подумал: может быть, моё собственное предназначение не в том, чтобы быть героем с мечом и магией, а в том, чтобы просто быть рядом в нужный момент. Поддержать тех, кому это нужно больше всего. Но даже тогда, на фоне этой приятной мысли, в глубине моего сознания снова вспыхнул образ Флетчера, и я мрачно понял: с этим человеком мне ещё предстоит разобраться. Но не сейчас. Сейчас моё внимание было нужно Энди, и я решил не позволять собственной злости испортить этот вечер. Пусть сейчас мы просто пройдём ещё пару кварталов. Просто поговорим. Просто будем друзьями.

***

Я заметил, что Энди расслабился, его голос стал звучать спокойнее и увереннее, и это вселяло в меня странное ощущение удовлетворения. — Знаешь, Гран, — вдруг сказал он, слегка улыбнувшись, — странный сегодня день. Проснулся с ощущением, что всё под контролем, а теперь… теперь даже не знаю, радоваться этому или паниковать. Я усмехнулся. — Однажды я думал так же. Был в лесу на горе — и ощущал её царем. А то насколько я был неправ мне помог понять мне мой будущий наставник. — Он… кричал на тебя? Я покачал головой. — Объяснил, и приютил. В глазах Энди промелькнули грусть и… что-то похожее на зависть. Я лишний раз напомнил себе, что нужно следить за языком. — Будет ли у тебя совет как… поступать в такой ситуации? Я призадумался. — Думаю, стоит начать с радости. Паника всегда подождёт. Энди тихо рассмеялся, покачав головой: — Хороший совет. Только следовать ему почему-то сложнее, чем я думал. — Ты не поверишь, но на эту тему существует целое искусство. Мы остановились на перекрёстке, дожидаясь зелёного сигнала светофора. Вокруг нас спешили домой редкие прохожие, большинство из которых выглядели усталыми и озабоченными. Я задумался, глядя на их лица: что у каждого из них внутри? Какой груз тащат они по жизни, и хватает ли у них сил справляться с ним самостоятельно? — О чём задумался? — осторожно спросил Энди, заметив мое молчание. — О людях, — признался я честно. — О том, как часто мы носим маски. Прячем, что чувствуем, чтобы другие нас не осудили или не пожалели. И в итоге просто оказываемся в одиночестве… прям как в «Персоне». Энди молча кивнул, словно понимая меня без слов. — Но иногда, — продолжил я тихо, — нам везет. Мы встречаем кого-то, с кем эти маски можно снять. Хотя бы ненадолго. Энди бросил на меня быстрый взгляд, затем улыбнулся тепло и искренне: — Похоже, сегодня мне как раз повезло. Светофор сменился на зелёный, и мы продолжили путь, погруженные каждый в свои мысли. Я чувствовал, что между нами возникает понимание, основанное на общей борьбе с самим собой, на желании найти не просто свое место в мире, а в первую очередь самого себя. Через несколько кварталов Энди остановился и указал на небольшой магазинчик: — Кстати, это место спасало меня в самые тяжёлые дни. Тут делают отличные пончики и горячий шоколад. — Неожиданное, но приятное решение, — одобрительно сказал я. — Пойдём, я угощаю. — Уверен? — Абсолютно, — улыбнулся я, открывая дверь заведения. Внутри нас встретил уютный аромат свежей выпечки и шоколада. Мы заказали по горячему напитку и взяли несколько пончиков с глазурью. Устроившись за маленьким столиком у окна, мы начали есть, молча наслаждаясь простыми радостями. — Знаешь, — спустя минуту тихо произнес Энди, — мне кажется, я уже давно не позволял себе вот так просто отдохнуть. Как будто я всё время был в напряжении, ожидая следующей репетиции, следующего экзамена, следующего провала… — Вечная погоня за призраком, да? — задумчиво подхватил я. — Знакомо. Но важно уметь остановиться, иначе можно просто потерять себя. — Пожалуй, ты прав. — Он улыбнулся слегка грустно. — Почему я не встретил тебя раньше? — Возможно, раньше ты не был готов к такому разговору, — предположил я, пожав плечами. — Я точно не был. Энди усмехнулся: — Не верится. Ты вроде как всегда знаешь, что сказать. — Уверяю тебя, — тихо засмеялся я, — это всего лишь видимость. Энди внимательно посмотрел на меня, затем спросил осторожно и искренне: — Что будешь делать дальше, Гран? Куда направляешься? Я задумался, глядя в окно, за которым плавно струился поток ночных огней. — Честно говоря, пока не знаю, — признался я. — Есть кое-какие дела, которые мне предстоит уладить… Но я не уверен, как именно это сделать. — Звучит знакомо, — улыбнулся Энди. — Знаешь, что бы это ни было, я уверен, что ты справишься. — Надеюсь, — ответил я с лёгкой улыбкой. — И ты тоже. Не забывай, что теперь у тебя есть человек, которому можно позвонить в трудную минуту. Энди тепло улыбнулся: — Спасибо. Это много значит. Мы допили горячий шоколад, и Энди посмотрел на часы. — Уже поздно. Наверное, мне пора домой. Завтра снова… репетиция, — в его голосе промелькнула неуверенность. — Слушай, — мягко сказал я, коснувшись его плеча, — помни, что бы ни говорил Флетчер, ты — это не просто музыка. Ты гораздо больше. Энди вздохнул, затем улыбнулся уже увереннее: — Спасибо, Гран. Я буду помнить. Мы вышли на улицу, и я почувствовал, как вечерний воздух наполняет меня спокойствием. Было ясно, что между нами установилась настоящая дружба — хрупкая, но важная. — Береги себя, Энди, — сказал я напоследок. — Ты тоже, — искренне ответил он. Я смотрел, как он медленно уходит вдаль, и тихий голос Грайнота прозвучал в моей голове: «Ты поступил мудро, Гран. Поддержать гораздо важнее, чем просто бросаться в бой.» — Но? — негромко спросил я вслух. Однако Грайнот не ответил. Я двинулся прочь, растворяясь в ночи Нью-Йорка с твёрдым намерением однажды вернуться и разобраться с тем, кто причинил боль моему другу. Но сперва нужно было дать Энди возможность найти свой путь самостоятельно. Это было его битвой. Моей же было просто быть рядом, когда ему потребуется помощь. А остальное… Однако я не додомуал. Я остановился, покачал головой и сжал кулаки до боли.