Музыкальная шкатулка

Ощущая привычную и успокаивающую тяжесть топора в руках, Карлах думала: в какой момент всё покатилось в бездну? Гоблинский лагерь, мгновение назад охваченный хмельным весельем, проявлял чудеса организованности. Эта бардесса, казалось, могла уболтать любого, и случай с культисткой не выглядел исключением; но удача в самый неподходящий момент отвернулась от неё. Должно быть, малейшее сомнение, неконтролируемое движение мысли – навели Минтару на догадку о блефе. Тогда оставалось только ударить её по затылку и бежать. Добивать её Лилит запретила. Из милосердия, легкомысленности, или простого желания сэкономить время – Карлах не знала, и возможности спросить не было. Гоблины по отдельности не представляли серьёзной угрозы. В худшем случае – досадная помеха. Перешагнёшь – и не заметишь. Другое дело – когда их много. Очень много – целая стая. Устрашали они не только количеством, но и необычной для своего племени слаженностью. Карлах решилась: достала потемневшую монету из кармана. Металл раскалился на её ладони – заключённая в монете магия отзывалась на волевое решение. Остатки пропащей души превратились в чистую энергию. Вместе с этим – перед глазами мелькали смутные образы – чудом сохранившиеся воспоминания, но времени сосредоточиться на них не осталось. Тяжёлая поступь рассерженного медведя придавала уверенности. Карлах радовалась, что такое могущественное существо, воплощение гнева природы, в этот раз оказалось на их стороне. Где-то на периферии зрения крутилось яркое веретено: Лилит неплохо владела рапирой. Тонкая, изящная, она играючи привлекала к себе внимание насмешками и руганью – и так же легко уходила от атак, приближаясь к Карлах. Движитель разгонялся во время битвы – тело наполнялось силой, изнывало в горячке энергии, требующей выхода. Стоит остановиться – и адская машина, заменяющая сердце, разорвётся на куски. Лилит приблизилась, продолжая осыпать гоблинов насмешками, и коварно спряталась за спиной подруги. Карлах, поудобнее перехватывая топор, замахивалась снова и снова, не обращая внимания на чужую кровь, с шипением испаряющуюся с её рук и лица. Барды умели вдохновлять соратников, и Карлах уверила себя, что воодушевление, охватившее её, связано именно со способностями Лилит. Определённо, дело было именно в этом. О других причинах и думать нечего. Звуки схватки, рёв медведя, боевой клич гитьянки – всё это заглушалось шумом в ушах. Будь у Карлах всё ещё настоящее сердце – оно непременно пробило бы рёбра изнутри. Она остановилась и осмотрелась. Гоблинский лагерь опустел. Они победили. Обжигающее пламя – не всё, что таилось в адской монете. Когда испепеляющий жар иссяк – осталось глухое отчаяние, поселившееся в проданной душе. Плата за силу: любое желание, исполненное адским существом, оказывается отравленным. Карлах знала это, как никто другой. Грозовые тучи незаметно скрыли солнце. Карлах запрокинула голову, подставляя лицо первым каплям дождя. Они не успевали коснуться кожи: слишком быстро испарялись по пути. Вскоре её окутал пар, и стало невыносимо душно. Дождь не принёс облегчения, как она надеялась – кровь по-прежнему кипела. Что Карлах будет делать, когда одежда, в которой она сбежала из Аверно, придёт в негодность? Самый простой способ – раскошелиться на чары от огня. Впрочем, эту проблему можно решить и позже. Немного успокоившись. Карлах снова посмотрела по сторонам. Жаль, что медвесычик сбежал, едва началась драка. Оставалось надеяться, что он в безопасности. Как всегда, бардесса не упускала возможности собрать законную добычу. Но в этот раз её внимание привлекло нечто явно необычное: она склонилась над кучей неприглядного с виду мусора, подобрала и спрятала что-то под плащом.

***

Самодельное оружие, немного денег и драгоценности, добытые гоблинами у менее удачливых приключенцев – Лилит была довольна добычей. Собранных трофеев хватило, чтобы обменять их на исцеляющие зелья и магические свитки. Пользоваться зельями, найденными в лагере гоблинов и захваченном святилище, было рискованно. С наступлением темноты Хальсин, поблагодарив за помощь, вернулся в рощу, а Лаэзель ушла охранять временную стоянку, больше никому не доверяя это важное дело. Впрочем, никто и не думал возражать гитьянки. Только тогда Карлах получила ответ на вопрос, который, в числе прочих, мучил её весь день. Лилит подошла к ней и села рядом у костра. Улыбалась она так, будто не только узнала какую-то захватывающую тайну, но и жаждала ею поделиться. – Я кое-что нашла у гоблинов. С этими словами она достала небольшой предмет, и развернула кусок рогожи. – Красивая, – вынужденно признала Карлах. – Такой вещице не место в том грязном лагере. Удивительно, что гоблины вообще ею заинтересовались. В тонких пальцах девушки оказалась небольшая коробочка, украшенная филигранными узорами. Поворот ключика сбоку – и крышка открылась, запуская механизм. На диске закружились миниатюрные фигурки, изображая танец. Карлах подняла взгляд и посмотрела в лицо подруги: оно казалось особенно бледным в свете костра, но ярко-зелёные глаза светились искренним, почти детским восторгом на фоне чёрных склер. Простая знакомая мелодия легко резонировала внутри головы, пустой от усталости. Слов песни Карлах не помнила, но это казалось лишним. Было в музыке и напоминание о беззаботном детстве во Внешнем городе; о клятвах и службе; о предательстве и надежде. Карлах неловко взъерошила волосы за уцелевшим рогом, затем осторожно взяла шкатулку из протянутых рук, стараясь не касаться пальцев. В её руках тонкий металл заметно покорёжило от резкого перепада температуры. Музыка сначала исказилась, потеряв гармонию, а затем умолкла совсем: хрупкий механизм, не выдержав напряжения, сломался. Лилит опустила плечи и ненадолго отвернулась. – Дьявол! Прости. Не надо было трогать. Карлах ведь знала: всё, что ей остаётся – разрушать; и всё равно продолжала глупо на что-то надеяться. Совсем скоро нечто подобное случится и с её изношенной адской машиной, что заменяет ей сердце. – Ничего, – обернувшись, она улыбнулась снова. – Найдём другую. А эту песню я и сама знаю. Было заметно: Лилит расстроена. Её хвост нервными движениями выдавал волнение – как почти у любого тифлинга. И правда – она ведь может сыграть на своей скрипке что угодно. Карлах уже слышала, как она играет; видела, как перед ней собирались благодарные слушатели. Внимание всякий раз заставляло её расцветать. Но просить сыграть – не на публику – Карлах до сего момента ни разу не решалась. Было в этом нечто слишком личное для тех, кто знаком каких-то пару дней. – Может, сыграешь что-нибудь? Для меня? Лилит просияла и поднялась на ноги. Так хотелось обнять её. Делать этого Карлах, конечно, не станет – если только не хочет наградить её обширным ожогом. – Конечно! С радостью. Вскоре она вернулась со своей скрипкой и шутливо поклонилась, будто вышла на сцену. Инструмент в её руках был не просто источником красивой музыки. Он оживал и рассказывал истории: о божественности и грехе; о чувствах и признаниях; о путешествиях – уже завершённых и едва начатых, как их собственное приключение. Во тьме безлунной ночи, при свете костра посреди дикого леса – эти истории предназначались только для Карлах.