Тайна моего босса

— Джеймс, ты можешь уже идти. Дальше я сам справлюсь. Тихо пробормотал мой начальник, не отрывая глаз от монитора. У него был ужасно усталый вид, но я прекрасно знал, что сегодня проект будет готов. И неважно, сколько еще потребуется времени для его завершения. Я сочувственно посмотрел на Уилла (именно так я позволял себе называть босса про себя) и понял, что, несмотря на острую потребность организма во сне, я не мог его оставить сейчас наедине с этой кипой бумаг, отчетов и бесконечной чередой цифр на мониторе. — Ничего страшного, я помогу… — притворно бодрым голосом ответил я и продолжил заполнять пустые графы электронных таблиц на своем ноутбуке. Уильям наконец оторвался от компьютера и с укоризной взглянул на меня. — Джеймс… — Я сказал, ничего страшного… сэр, — настойчиво повторил я, давая понять своим «сэром», что твердо решил остаться и отступать от задуманного не намерен. Он тоже, конечно же, все прекрасно понял. Это «сэр» не раз расставляло все точки над i в наших взаимоотношениях. Уилл был моим начальником, и я, конечно, слушался всех его приказов, но во всем, что касалось взаимовыручки и помощи, я был непреклонен. При всей своей работоспособности и трудолюбии он был слишком демократичным начальником и никогда не позволял себе напрасно тревожить подчиненных в неурочные часы. Думаю, это было одно из множества его положительных качеств, за которые его любили и уважали. Он всегда держался бодро и энергично, но я, как никто другой, знал, что за всей этой ширмой скрывался бесконечно уставший человек. Мы работали уже больше четырех часов после того, как последний служащий покинул здание. И я с ужасом поймал себя на мысли, что такими темпами вполне вероятно мы встретим утро в этом офисе. Я украдкой взглянул на Уильяма и подумал, что не прочь был бы однажды встретить с ним утро. Только при других обстоятельствах. Например, в своей постели. Я на секунду попытался представить его таким — сонного, всклокоченного, обнаженного и горячего от сна. Я бы проснулся раньше него и ни за что не стал бы будить, пусть даже это был будний день. Невзирая ни на что, я дал бы ему полноценно выспаться. Потому что, я подозревал, такая возможность выпадает ему нечасто, и даже в выходной он соскакивает чуть свет и садится за документацию. Так вот, он тихо и мирно спал бы в моей мягкой теплой постели, а я бы лежал и любовался им. Несмотря на нежелание тревожить его, я, наверное, все же не устоял бы перед соблазном поцеловать его светлые трепещущие от сновидений ресницы. — Джеймс? — вопросительно прозвучало в тишине мое имя. Я понял, что уже несколько минут не свожу с начальника глаз. Чертыхнувшись про себя, я резко встал. — Думаю, нам не помешает немного кофе, — протараторил я в ответ и вышел из кабинета. Подойдя к кофеварке в конце коридора, я поставил две чашки на подставку и нажал на кнопку. Пока кофе, плескаясь и шипя, гулял по аппарату, я задумчиво смотрел в густую тьму за окном. Я не знал, сколько это уже длится и с чего началось, но точно знал, что так продолжаться не может. Не потому что у меня заканчивалось терпение или возникали проблемы в работе — просто я понимал, что у всего должен быть логический конец. Он может быть грустным или счастливым, бессмысленным или безвыходным тупиком. Но я отдавал себе отчет, что моя ситуация требует срочного решения. Я любил своего босса — не больше и не меньше. Думаю, Уильям и не заслуживал другого отношения: любить его больше было невозможно, а меньше — нечестно. Эта любовь была особого толка, потому что родилась не от бесконтрольных эмоций и сиюминутной симпатии, а от глубокого уважения и осознанной привязанности. Поэтому на мне лежала особая ответственность — и перед собой, и перед объектом моей страсти. Раньше я и не думал о взаимности, ни о каком шансе. Но теперь… теперь все было по-другому. Но что же мне делать? Я был как пешеход, который увидел, что красный сигнал погас, а зеленый все не загорается. Да и откуда мне было знать, что красный погас? Собственными глазами я этого не видел, оставалось только опираться на показания очевидцев. "Да, накуролесил я с эпитетами, ничего не скажешь", — я тихо усмехнулся собственным мыслям. Раньше Уильям был для меня почти святым: такой умный, почти мудрец, несмотря на свой достаточно молодой возраст. Настоящий профессионал в своем деле, с идеальной репутацией. Весь его вид невольно внушал уважение. Он не был красавцем в прямом смысле этого слова, но умел привлекать взгляд. Серые глаза, обрамленные тонкими, но очень длинными русыми ресницами, аккуратный прямой нос, чуть заостренный на самом кончике, высокие скулы, тонкие губы. Волосы его чуть вились и были немного длиннее, чем следовало. Уильям заправлял особо наглые пряди за уши. С такими чертами лица он мог быть очень привлекательным, но на деле слишком много было в нем тонкого и острого, при полном отсутствии плавности. Он был словно выцарапан гвоздем на металле из сплошных прямых линий. И только серые глаза на этом жестком лице светились какой-то почти стариковской мудростью и теплом, невольно разглаживая резкие черты. Я просто не мог представить этого идеального человека замешанным в чем-то компрометирующем. Даже когда он деловито флиртовал с женщинами на корпоративе или бизнес-встрече, в моей голове не укладывались мысли о его времяпрепровождении с этими женщинами в постели. Чисто теоретически я, конечно, предполагал, что он имел сексуальные отношения, но принять этот факт по существу у меня просто-напросто не получалось. Да, именно так — он был для меня настоящим идолом долгие годы, без пороков и изъянов. Так вот, можно представить мое душевное состояние, когда я вдруг осознал, что вожделею его, жажду быть с ним, чувствовать его каждой клеткой своего тела и целовать эти жесткие ровные губы. Я просто сходил с ума от собственной наглости. Глупо, но я почти чувствовал себя богохульником, внезапно возжелавшим что-то непорочное и запретное. В общем, так и обстояли дела до того памятного дня. Это была очередная бизнес-встреча пару недель назад, закончившаяся фуршетом. Я заметил, что Уильям был каким-то странным тогда. Он вел себя как всегда безупречно, и все необходимые условия для нас были соблюдены в договоре. Но дело было не в этом — я чувствовал перемены в нем на каком-то энергетическом уровне. Он явно был напряжен и взволнован. Я спросил его, в чем дело, но он в свойственной себе манере отмахнулся от моих вопросов, сославшись на накопившуюся усталость. Я не стал доставать его расспросами, но на всякий случай решил не спускать с него глаз в течение вечера. В принципе, все было как обычно, за исключением того, что я сразу понял, что не я один держал шефа в поле зрения. Один из новых торговых представителей тоже не отводил взгляда от Уилла. Это был высокий, крепкого, даже можно сказать атлетического телосложения мужчина. Я не был с ним знаком, но даже со стороны мог сделать кое-какие выводы об этом типе: импульсивный, немного напыщенный и явно склонный к самолюбованию. Что могло быть общего между Уильямом и этим человеком, я просто не мог представить. За исключением работы, конечно, но, судя по всему, какие-то деловые отношения мой начальник имел с ним впервые. Я упустил их обоих из виду лишь на минуту, когда ко мне с беседой подошел наш новый компаньон. Мы пропустили с ним пару стаканчиков, и только когда он отвлекся от меня из-за одной миловидной дамы, я осознал, что Уильяма нет в зале. Внимательно осмотревшись по сторонам, я также отметил, что тот странный тип тоже куда-то подевался. Неприятный холодок пробежал по моей спине. Глупо, но я не мог заставить себя расслабиться и перестать думать о всякой чертовщине. Промучившись в борьбе с собой какое-то время, я все же решил пойти подышать свежим воздухом на террасу, отчасти с целью найти там своего невесть куда запропастившегося босса. — Куда же ты подевался, Уилл, малыш? Кто теперь радует твою страждущую до ласк попку? — Это было именно то, что я услышал, едва переступив порог. Качок стоял прямо напротив моего безмолвного шефа и откровенно издевался над ним. Он не опасался быть услышанным, даже, скорее всего, напротив — поставил себе цель привлечь как можно больше любопытных слушателей к их с Уильямом диалогу. Хотя этот разговор сложно было назвать диалогом — это был скорее монолог, поскольку мой шеф никак не реагировал на поступающую информацию и не собирался отвечать. Слава богу, кроме меня любопытных слушателей поблизости не оказалось. Уильям же так и оставался безучастным и лишь меланхолично время от времени затягивался своей ментоловой сигаретой. — Ну что же ты молчишь, сладкий? Чем же моя скромная персона не угодила вашему извращенному величеству? Размеры уже не радуют? Хочется чего-то... большего? — Несмотря на издевательский тон, мужчина явно жаждал получить ответы на свои вопросы и не намерен был отступать. Тем временем Уилл докурил свою сигарету и, легко оттолкнувшись от перил, попытался пройти мимо взвинченного собеседника. Но не тут-то было — мускулистые руки, словно клешни, обхватили его плечи и встряхнули, заставляя отчужденного слушателя хоть как-то отреагировать на ситуацию. Я не мог больше таиться — гнев бурлил во мне, словно магма в вулкане. — Какие-то проблемы, сэр? — бесцветным голосом поинтересовался я у своего начальника, выходя из тени. Качок вздрогнул от неожиданности и убрал руки с плеч неразговорчивого собеседника. Шеф мой тем временем совершенно спокойно поправил свой чуть помятый пиджак и, непринужденно улыбнувшись, ответил: — Все в порядке, Джеймс. Пошли, попрощаемся с партнерами. Нам нужно еще заехать в офис. С этими словами он прошел мимо меня, направляясь в сторону главного входа. Немного взволнованно я вновь взглянул на хмурого качка, который стоял весь пунцовый от гнева с крепко сжатыми кулаками. Его вид не предвещал ничего хорошего, но вроде бы он контролировал себя. Я решил последовать за шефом. — Эй, Джеймс! — неожиданно окликнули меня сзади. Я удивленно обернулся и вопросительно посмотрел на ухмыляющуюся физиономию атлета. — А он уже надевал для тебя свои розовые трусишки? Я ошарашенно пару раз моргнул и быстрым шагом пересек оставшееся до двери пространство. Я не расспрашивал шефа об этом инциденте. Мне было неловко затрагивать эту во всех отношениях деликатную тему — не только из соображений субординации, но и из-за собственного страха. Нет, не страха — безумного смущения. Предполагать одно, а знать наверняка — совершенно другое дело. Что бы там ни было, я не думаю, что какой-нибудь качок стал бы просто так приставать к Уильяму без всяких на то причин. Мне было неприятно думать об этом, но я все-таки должен был признать факт: между этими двумя явно что-то было. Из этого следовало, что мой начальник как минимум бисексуален, да и вообще сексуален — в том смысле, что плотские отношения ему, безусловно, были не чужды, и он, возможно, даже был… На этой мысли я обычно прерывал поток умозаключений, хотя провокационные предположения так и лезли в голову без спроса. «Хмм... может, настало время проверить эту теорию на практике? — неожиданно подумалось мне. — В конце концов, сколько можно метаться в сомнениях? Нужно уже что-то делать». Сигнал кофеварки привел меня в чувство. Я вынырнул из мира размышлений и удивленно осмотрелся, пытаясь сообразить, что делаю и где нахожусь. Придя в себя, я взял чашки и направился в кабинет. Я уже собирался толкнуть дверь, когда что-то остановило меня. Взглянув на кофе, я понял — черная жидкость вот-вот перельется через фарфоровые края. И дело было не в количестве, а в том, что мои руки тряслись, как у заправского алкоголика. Я буквально вибрировал от напряжения. Переполняющая меня энергия требовала немедленного выхода. Поставив чашки на подоконник, я открыл дверь и бесшумно вошел. Уильям стоял ко мне спиной, опираясь руками на стол с разложенными схемами и графиками. Он изучал их, время от времени внося правки. Я замер, наблюдая, но он почувствовал мое присутствие. — Джеймс, куда ты пропал? Я почти закончил... — сказал он, не оборачиваясь. Я продолжал молчать. В комнате лишь тихо шумели компьютеры да шуршали помечаемые карандашом листы. — Ну и где мой обещанный кофе? — через какое-то время, нарушив безмолвие, спросил Уильям. Неведомая сила заставила меня сделать шаг вперед, оказавшись буквально в миллиметрах от его спины. Я глубоко вздохнул, пытаясь уловить тонкий аромат, исходящий от чуть спутанных на затылке льняных прядей. Рука Уильяма замерла над графиком. Плавно, но уверенно я положил ладони на его узкие бедра и стиснул пальцы, чувствуя, как его тело превращается в камень. — Что ты делаешь? — ледяным тоном спросил Уильям. — Пробую тебя на вкус, — ответил я и провел влажным языком от мочки его уха до пульсирующей венки на виске. Уильям содрогнулся всем телом и резко схватил меня за запястье. Он не обернулся и не попытался вырваться — просто впился ногтями в мою кожу, глубоко вдыхая. — Зачем? — странно блекло выдохнул он. Я промолчал и продолжил ощупывать его стройное тело. Я расстегнул несколько пуговиц на светло-бежевой шелковой рубашке, обнажив крепкую, совершенно безволосую грудь. Моя ладонь сама собой легла на нежную, чуть бронзовую от загара кожу, ощущая тепло и частые удары сердца. Уильям тихо застонал, почувствовав прикосновение, и моя рука, словно получив разрешение, проникла глубже под ткань. Пальцы скользнули по ребрам, очертили пупок. Босс метался в моих объятиях — то пытался вырваться, то тесно прижимался спиной. Несмотря на удобную позицию, я сознательно откладывал следующий шаг, но терпение лопнуло. Обе руки взмыли вверх по его телу, пальцы нашли соски... Я едва не кончил, когда ощутил подушечками тонкие металлические кольца. Моя рискованная игра приносила плоды. Если раньше я был слепцом, бредущим наугад, то теперь я начал прозревать. Я потянул за колечки, и Уильям выгнулся в моих объятиях со стоном. Покусывая его шею, я продолжал играть с пикантными украшениями. Когда он застонал особенно сладко, я понял — лед тронулся, как и моя крыша. Я властно запустил пальцы в его волосы и почти грубо потянул, заставляя Уильяма сильнее изогнуться и открыть мне доступ к ключицам. Поставив смачный ало-бордовый засос на бледной коже, я бесцеремонно толкнул его вперед, вынуждая упасть на стол. Он попытался опереться на руки, но ладони лишь проехались по гладкой поверхности, сминая разложенные бумаги. Его щека прижалась к столешнице. Придерживая его за затылок, другой рукой я мял и гладил крепкие, напряженные ягодицы. Брюки Уильяма оказались удивительно тонкими. Я мог беспрепятственно исследовать каждый сантиметр кожи, скрытой под легкой тканью. Войдя во вкус, я провел ребром ладони между его ягодиц и получил вознаграждение — Уилл громко застонал и прогнулся в пояснице, откровенно подставляя себя под мои грубоватые ласки. От этого зрелища я зарычал, словно раненый зверь, и, слепо нащупав застежку ремня, одним резким движением стянул брюки Уильяма до колен. — Твою мать... — ошарашенно прошептал я, увидев тонкие розовые стринги. Я не мог поверить своему счастью. Именно об этом я фантазировал в последнее время. Хотя было глупо надеяться, я все же позволял себе представлять эту картину — мой строгий идеальный шеф лежит передо мной на рабочем столе в розовых стрингах. Вообще-то, раньше мои фантазии ограничивались просто обнаженным упругим задом, а фетиш-деталь в виде стрингов появилась только после инцидента с качком. Я медленно провел ладонью по гладкой нежной коже таких манящих ягодиц. Мой палец проследил путь по розовой шелковой линии вниз, поглаживая тугой сжатый вход и слегка касаясь подтянутых чисто выбритых яичек. Я совершал это путешествие снова и снова, пока Уильям не промычал что-то неразборчивое в столешницу и не расставил пошире ноги. Тогда, повинуясь инстинктам, я упал на колени и повторил свой прежний маршрут языком. Тонкая ткань вскоре намокла от моих влажных ласк и почти полностью слилась с прикрытой ею кожей. Поцеловав одну ягодицу в своеобразном прощании, я вновь поднялся и звонко шлепнул Уильяма по его аппетитной пятой точке. Звук от удара заставил мой разум помрачиться, и я как остервенелый принялся наносить все новые и новые шлепки. Уильям стонал, кусал губы и безжалостно сминал в руках доселе скрупулезно проверенные графики. Его член уже давно истекал смазкой и при каждом новом движении оставлял на отполированной поверхности влажные разводы. Я понял, что не могу больше сдерживаться. Взвизгнула молния, и мой твердый напряженный орган вырвался на свободу. Я оттянул розовую ткань в сторону и прижал набухшую головку к подрагивающему, словно в нетерпении, отверстию. Уильям напрягся на секунду и затаил дыхание, но я лишь слегка надавливая, потерся своим изнывающим членом о колечко сфинктера. Я сжал обеими руками упругие половинки, стискивая податливые мышцы вокруг своей плоти, и принялся скользить взад и вперед по влажной от пота и собственной смазки промежности. Я беспрерывно стонал, испытывая просто невероятные ощущения. Наверное, дело было не только в физическом восприятии, но и в большей степени в психологическом. Ведь я, как-никак, словно озабоченный пес, терся своим изнывающим естеством об задницу своего собственного босса. Последний, кстати, стонал не тише меня и явно получал удовольствие от всего происходящего. Чувствуя приближение кульминации, я вдвое увеличил скорость фрикций, и Уильям, вторя мне, сжал в ладони собственный член. Я кончил первым и, задыхаясь от пережитого оргазма, еще пару минут имел возможность наслаждаться видом дрочащего самому себе Уилла. В последний момент я все же решил немного помочь ему и нежно сжал в ладони подтянутые яички. Уильям хрипло простонал и обессилено упал на стол. *** Я был в своей кровати и любовался лежащим передо мной мужчиной. Лучи солнца настойчиво, но безрезультатно стучались в плотную ткань портьер. Уильям спал, лежа на боку, чуть хмурясь во сне. Наверняка даже там, в объятиях Морфея, он заключал какие-то важные сделки и писал отчеты. Я улыбнулся собственным мыслям и осторожно погладил напряженное лицо своего наконец-то неидеального шефа.