зависть.

      Жана всегда бесило, что Эрен находится слишком близко. приходилось зубы плотно стискивать, да так, что стираться в порошок начинали. навязчивые мысли о том, что ты где-то позади барахтаешься, всегда на черепную коробку давили, заставляя в висках свистеть, словно пули, прорезающие воздух. только, сейчас он почему-то вовсе не рад видеть перед собой бледное, как помазка для стен лицо, потерявшее свой цвет после стольких бессонных ночей.       Армину снятся кошмары, идут один за другим. ощущение упасть на подушку тяжелым грузом становится целой каторгой незаконченного дня в вечных раздумьях и угрызениях совести, словно все должно было случиться совершенно по другому. Армин плачет, потому что то, что должно было случиться по другому, больше никогда не исправить.       ему снятся кошмары, из-за которых тело дрожит без остановки каждую ночь, стоит только перед глазами появиться до боли знакомым фигурам, которые теперь навсегда останутся тенью или частью сознания. вязким, как мазут, воспоминанием, не материализующимся больше никогда.       ясное небо под покровом ночи больше никогда не покажется безопасным. все мелкие рассыпанные по этому небосводу звезды не говорят о таинственных созвездиях и летний вечерах, лишь сильнее на мозг давят, а шуршания каждой ветки напоминает хруст костей, когда тяжелая титаническая туша, идущая против законов собственной природы не засыпала, а дальше мчалась на человеческий запах. Армин снова плачет, но ведь титанов больше нет, правда?       ничего ужасного в этом мире больше нет, кроме него самого. это чувство, больно исходящее из самых недр на части рвет и заставляет безудержно рыдать в крепкое плечо рядом, которое изо всех сил пытается утешить.       дипломатические переговоры не закончились кинутыми в лицо отходами и вы дальше продолжаете существовать на улицах полуразваленных городов, где с каждого дымохода трубят новости о патриотизме. анархия захватила родные улицы и никакая королева, с которой вы несколько лет шли рука об руку не сможет остановить это.       больше нет тени от стен, уходящих высоко в небо, а все кажется только мрачнее, словно лет десять назад было спокойнее. это место должно пахнут свободой, а не гарью, покрытой шлейфом металлических ноток. родной город не заслужил для себя такой участи и не был готов принять удар на себя тогда, еще девять лет назад.       — почему ты не спишь? — доносится под ухом низкий хриплый голос от долгого молчания. — ночь на дворе, а ты в бумаги свои впялился.       и был тот голос вовсе не упреком, а глубоко спрятанными под ребрами волнением и беспокойством. усталостью видеть каждый день то, как твоего ближнего на молекулы расщепляет понемногу, а душа все прозрачнее становится, словно прожил свои положенные 13 лет жизни. голубые глаза огонь постепенно теряют и блекнут на фоне керосиновой лампы, пытающейся придать им хоть какой-то пыл.       — а чем мне еще заниматься после всего случившегося? — голос притих. он тоже осип после молчания и истерик, которые успевают каждый раз новой волной накатывать. — нам нужно будет ехать в столицу, а затем снова на могилу... — а на лице уже вновь появляется гримаса ужаса и тревоги, предсказывая, что уголки глаз за считанные секунды влагой наполнятся, а затем все начнет падать на исписанные листы, пока чернила не поплывут грязными пятками…       Жан не желает простить Эрена за то, что он всегда находился рядом.       не допускает мысли даже попытаться утихомирить свою ярость к этой вечной тяге быть первым, пока истощенное тело приходится тащить до общей кровати силой, заставляя скинуть верхнюю одежду и упасть головой на перьевую подушку. наволочку скоро разъест от переизбытка соленых слез на ней, а в уголках глаз скоро впадины появятся от этих хрустальных капель, которые ручьем каждый божий день текут.       где теперь этот первый? болтается на путях или дожидается в аду, как обещал пару месяцев назад?       пальцем проводит по мягкой и теплой коже, позволяя без лишних раздумий зрительный контакт разорвать и к грудной клетке прижаться. эти объятья особенные, ласковые, трепетные. точно такие же, как в кадетском корпусе на одной из совмещенных вместе кроватей без особых удобств. привык к этим прикосновениям точно так же, как и закрывать уши, когда весь окружающий мир начинает завывать, заставляя ушные перепонки разрываться.       но что-то все таки не так. трагедия, которая коснулась весь мир, почему-то отношения расшатывает, как на детских качелях. Жан прошел этот путь от неловкого кадета до настоящего ветерана многолетней войны, многое видал на своем пути, но когда рядом видеть такого беспомощного Арлерта, все собственные проблемы мелочами кажутся. не сравнятся даже с малой долей того, что ощущая эта белокурая голова в конце битвы, а затем, не успев отойти от всего происходящего, думала-думала-думала.       для него не было отпуска и только благодаря Армину они сейчас делят свой семейный уют на родном Парадизе. он точно заслужил демонстрации своих эмоций, но явно не заслужил страдания.       дома тепло и пахнет деревом, даже не дотлевшим. здесь должен быть порядок, но где-то внутри точно творится хаос, который невозможно описать словами и попытаться передать на листе бумаги. невозможно быть спокойным после того, как каждый громкий звук заставляет моментально проснуться и подскочить, готовясь вот-вот взять в руки оборудование, в котором не будет надобности ближайшие десятки лет.       — я хочу домой. туда, где было детство. — скулит Армин, чуть ли не завывая голос где-то в районе ключицы и заставляя внутри что-то сжаться очень быстро и больно.       все отдали себе клятву, что на их веку больше никогда подобного не повторится, а через года утихнет, как страшный сон, длившийся столько лет. избавились от проклятия, которое внушало страх и чувство тревоги, заставляя каждый божий день копать новые братские могилы. сколько там солдат полегло? наверное, одному богу известно. известно лишь то, что его рассудок похоронен где-то рядом, глубоко под землей.       а Армина продолжают мучить кошмары. опаленная земля и брезентовые поля, прожженные кровью, слезами и потом. это все то, что навсегда впечается в память, больше никогда не покидая черепную коробку. и все таки, больше повезло тем, кто однажды слег на одной из героических битв, продолжая бесчувственно и откровенно спокойно наблюдать за теми, кому еще не отведено свой срок жизни закончить. пройти войну от зеленого солдата до командира – это явно не то, чего он хотел. хотел бы еще на той крыше свой последний день куском сожженной плоти закончить, но что-то продолжает в этом мире держать.       сначала несколько случайно отведенных лет жизни, затем исчезновение силы Имир, а теперь, что-то совсем иное. правда, держит на переходе между миром живых и чего-то мертвого. по крайней мере, он так думает. и сколько бы не слышал на новом месте о том, что им еще до глубокой жизни друг с другом бок о бок находиться и пытаться личное счастье строить, как его можно вообще начать собирать по частицам, если себя растерял по всему свету?       почему не хочется поговорить о том, что действительно остается вместе с тобой на уровни героизма? мирному люду известно это чувство паники и обреченности, но оно сходит на «нет», когда всякая опасность миновала, а тебе, как солдату, думать об этом до самой старости, пока морщинистая кожа будет помнить щекочущий ветер, который был точно таким, как в тот день.       Жана всегда бесило, что Эрен находится слишком близко. сначала просто не давал и шага ближе сделать к блондину, опасаясь, вдруг лишний волос с чужой головы упадет от его рук, затем рядом с собой везде таскал. буквально не позволял никуда в одиночку пойти, но в конечном итоге не уберег от этих отношений. все таки, привязанность оказалась сильнее. а после и до него добрался, оставив послание, чтобы бережно оберегал после его кончины жизнь Арлерта.       ради этого он столько времени всегда на втором плане был? ходил где-то фоном, чтобы сейчас вспоминать этот эгоистичный поступок, из-за которого огонь в вечно кипящем идеями сердце угасает? он допустил к себе настолько близко, насколько это было возможно, а теперь все плоды его существования разгребать самостоятельно. Кирштейну теперь пытаться объяснить, почему к могиле не стоит пока ходить и напоминать, какого цвета были эти обезумевшие глаза, просто потому, что Армину было важно.       почему, если знал свое будущее, не позаботился о чужой привязанности еще раньше? поступил так, как поступает любой эгоист и злодей, решив оставить после себя лишь руины и предсмертную встречу, разговор с которой в блокноте на рабочем столе бережно хранится красивым почерком на случай, если голубоглазый начнет забыть.       и понимает он прекрасно, что его любовь даже рядом не стоит с тем чувством, когда тебе после смерти близкого дальше предстоит жить, просто молясь, что в аду еще когда-нибудь встретитесь. его любят и ценят, заботятся о нем и пытаются дать максимум, правда, рыдать хочется совершенно по другому человеку. по тому, кому так и не успел показать ледяные пустыни и реки огня, взглянув лишь на море, которое стало роковой ошибкой в крохотной жизни.       пройдет месяц, год или два, но утешить Жан так и не сможет. даже если панические атаки и кошмары перестанут терзать душу, в ней точно останется огромная дыра, в которой всегда будет место о том, кто когда-то подошел слишком близко. что-то внутри будет болеть даже после десятка прочитанных книг и сотен километров, пересеченных на поезде. от этого никуда не денется.       Жан точно никогда не простит, что Эрен всегда был слишком близко. только, почему теперь ему очень больно слышать чужие всхлипы и внутренние крики о помощи, которые исходят из грудной клетки? ему точно не понять всего спектра чувств, сколько бы товарищей не было потеряно на поле битв, ведь для него произошло только спасение человечества, а не последний шаг в вечность, из-за которого пришлось пожертвовать самым близким тебе человеком.