Не в то время, не в том месте

Сейчас Руслана скрутили в креветку, заломив руки за спину. Резкая боль пронзила его тело, вырывая шипящий стон. Крепкие руки двух амбалов, словно стальные тиски, сдавливали его запястья. Он даже не мог посмотреть на своих мучителей, настолько сильной была боль. Мир вокруг расплывался мутными пятнами. Тело Руслана ныло после неудобной позы, в которой его везли в тонированном гелике. Мышцы затекли, суставы ломило. Он толком не успел рассмотреть дорогу, лишь мельком увидел глухой лес и старое, заброшенное здание неподалеку. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя недоброе. Как только машина остановилась, ему тут же грубо заломили руки, причиняя новую волну боли. Вспышка страха, острая и жгучая, пронзила его. Руслан сжал зубы, стараясь не закричать. Неизвестность пугала больше всего, ледяными когтями сжимая горло. Паника нарастала, превращаясь в липкий, удушающий ужас. Они прошли в заброшенное здание. Затхлый запах плесени и сырости ударил шатена в нос, вызвав волну тошноты. Он попытался поднять голову, но резкая боль в заломленных руках заставила его тут же опустить ее. Два амбала, которые вели его все глубже в лабиринт темных коридоров, о чем-то перешептывались, но Руслан не мог разобрать ни слова. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя недоброе. — Данила Владимирович! — прогрохотал один из мужчин басистым голосом, и Руслана грубо поставили на колени. Боль пронзила его ноги, но, превозмогая ее, он все же смог поднять голову. Перед ним стоял рыжий мужчина в безупречном деловом костюме. Туфли начищены до блеска, костюм выглажен, словно с иголочки. На голове – непокорные рыжие волосы, единственный элемент, вносивший нотку небрежности в его образ. Мужчина даже не взглянул на амбалов. В его руках блестел вычурный глок с золотыми вставками. Он бережно потирал его тряпочкой, словно любуясь смертоносным произведением искусства. Внутри Руслана все похолодело. Он видел этого человека впервые. Рыжий, надменный, с холодными глазами. Мысли лихорадочно метались в голове, пытаясь найти объяснение происходящему.  Ледяные голубые глаза обратили на мужчин внимание лишь спустя минуту. Данила медленно оглядел своих подчиненных, затем задержал взгляд на Руслане, приподняв бровь. — Это что? — спросил он холодным, басистым голосом, полным презрения. — Парень этот видел, как мы с дедом расправились, — ответил один из амбалов, кивнув на Руслана. — Негоже свидетелей оставлять. Тушенцова передернуло от нахлынувших воспоминаний. Он, как обычно, закончив занятия в колледже, усталый и вымотанный, брел домой. Жил он в неблагополучном районе и решил сократить путь через гаражи. Вокруг было безлюдно и тихо. Внезапно Руслан услышал крик. Он остановился, нахмурившись. Перед его глазами распахнулась дверь одного из ржавых гаражей синего цвета. Какой-то дед пятился назад, трясясь всем телом, кричал что-то вроде: «Я всё отдам!», но черная пушка пистолета, направленная ему в лоб, произвела выстрел. Руслан застыл в ужасе, не в силах пошевелиться. В тот же миг он увидел мужчин в черной одежде, лиц толком не запомнил, потому что его тут же скрутили под руки. Воспоминание о выстреле, о безжизненно упавшем теле, обожгло его изнутри, вызвав волну тошноты. Он поднял глаза на Данилу, в которых читался немой вопрос, мольба о пощаде. Страх сковал его, превратив в безвольную куклу в руках этих безжалостных людей. Кашин лишь слегка хмыкнул, услышав объяснение. — Молодцы. Научены горьким опытом, да? — усмехнулся рыжеволосый, подойдя чуть ближе к своим людям. Мужчины замолчали. Только они втроем понимали смысл этого короткого диалога. Руслан же старался не вникать в лишние разговоры. Проблемы ему были ни к чему. Даня что-то шепнул на ухо одному из мужчин. Хватка на его запястьях ослабла. Его отпустили. Но двое амбалов никуда не ушли, лишь встали по бокам, готовые в любой момент пресечь попытку к бегству. Тушенцов размял затекшие руки, поднимая недовольный взгляд. — Мужики, клянусь, никто ничего не узнает, — сказал он громко, пытаясь скрыть дрожь в голосе и не показывать страх, который ледяной змеей сжимал его внутренности. — Правда? — ухмыльнулся Данила, присаживаясь на корточки перед парнем. — Просто оказался не в том месте, не в то время, — продолжал Руслан, стараясь смотреть прямо в холодные голубые глаза. — Так не бывает, — вздохнул мужчина, рассматривая лицо шатена внимательнее. Его взгляд, острый как лезвие, словно проникал в самые глубины души. Тушенцов прищурился, непроизвольно оскалив зубы. Его раздражал этот Данила Владимирович своим спокойствием и надменностью. Он ведь действительно не виноват, что так получилось. — Слушай, Данила Вл… Как там тебя? — резко спросил Руслан, сводя брови к переносице. — Я сказал, что ничего не видел и ничего не знаю. Что еще от меня надо? — В его голосе, несмотря на попытки казаться уверенным, проскальзывали нотки отчаяния. Мужчина на это лишь усмехнулся, поднимаясь с корточек. — Я ведь говорю тебе, что так не бывает, — Данила лениво крутил в руках глок, поблескивающий золотом в тусклом свете заброшенного здания. — Работать будешь на меня? — обратился он к Руслану с приторной ласковостью, от которой по спине пробежал холодок. Тушенцов не выдержал и прыснул со смеху. Защитная реакция организма на абсурдность ситуации. — Нахуй ты пошёл, Данила, — выплюнул он на одном дыхании, поднимая карие глаза на чужое лицо. В тот же миг ему под дых с левой стороны прилетел сокрушительный удар. Руслан, захрипев, согнулся пополам, чуть ли не утыкаясь носом в грязный, пыльный бетон. Боль пронзила его, выбив весь воздух из легких. — Язык свой за зубами держи, — процедил один из амбалов, угрожающе нависая над скрючившимся парнем. Данила на это лишь усмехнулся. — Не надо, я ведь команды не давал, — произнес он спокойно, обращаясь к своим людям. Он услышал тихое «простите» и снова перевел взгляд на Руслана, который медленно выпрямлялся, с трудом переводя дыхание.  Внутри него все кипело от ярости и унижения. Страх отступил, уступив место отчаянной злобе. Он прокашлялся и поднял взгляд. Взгляд этот был полон ненависти. Кашин ленивой походкой начал ходить туда-сюда, меряя шагами заброшенное помещение. Он не отводил взгляда от Руслана, словно изучая его реакцию. Пистолет исчез в кобуре, а вместо него в руке появилась сигарета, которую Данила неторопливо закурил. Едкий дым повис в воздухе, смешиваясь с затхлым запахом сырости. — Добровольно не хочешь, значит? — уточнил он ледяным голосом, выпустив клубок дыма. — Да хоть пристрели на месте. Хуй я с таким, как ты, буду водиться, — выплюнул Тушенцов, чувствуя, как желчь подступает к горлу. В его положении любой бы согласился на что угодно, лишь бы сохранить жизнь. Но Руслана эти игры в солдатиков мало чем устраивали. — Интересный ты парень… — лениво протянул рыжеволосый, выпуская едкий дым из легких. — Работать добровольно не соглашается, а вот быть гниющим куском мяса – легко. — В его голосе слышалась смесь любопытства и презрения. Он остановился напротив Руслана, и между ними повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигареты. Руслан, воспользовавшись моментом, когда Данила отвлекся, резко поднялся на ноги и со всей силы влепил кулак в чужую скулу. Удар был смазанным, быстрым, но ощутимым. Рыжий охнул, отшатнулся назад, хватаясь за место ушиба. На лице его отразилось удивление, смешанное с гневом. Но прежде чем шатен успел что-либо предпринять, его руки снова скрутили, нагибая лицом к самой земле. Он почувствовал острую боль в вывернутых суставах и зашипел, стиснув зубы. Кашин рассмеялся, облизнул пересохшие губы и посмотрел на прожигающий взгляд шатена. — В бар везите его, — скомандовал он грубым голосом. Руслана тут же повели в обратном направлении, к выходу из этого проклятого места. На голову надели черный мешок, лишая его возможности видеть, на руки закрепили железные наручники и грубо усадили в машину. Уроды. Руслан ехал молча, прислушиваясь к шуму двигателя и собственному неровному дыханию. Он знал точно, что останется живым. Почему-то знал. Эта непоколебимая уверенность грела где-то внутри, давая странное, почти болезненное спокойствие. Пусть изобьют его, пусть издеваются, но живым он останется. Это знание было единственной опорой в этом водовороте страха и неизвестности. Тушенцова привезли быстро. По его личным ощущениям, трясся он в этой машине от силы полчаса. Его выволокли, повели куда-то по ступенькам, где он постоянно запинался и чуть ли не падал, теряя равновесие. Несколько поворотов, пара ступенек, пара обрывков женских голосов – и, наконец, мешок с его головы сорвали, тут же захлопнув за собой дверь. Перед глазами вырисовалась огромная комната с большой кроватью, застеленной шелковым покрывалом, большими окнами, задрапированными тяжелыми шторами, мягким меховым ковром и массивной золотой люстрой, свисающей с потолка. Роскошь и изысканность обстановки резко контрастировали с грязным подвалом, где он только что был. — Жди здесь, — прозвучал мужской голос. — Ничего не трогать, не пачкать и не ломать. Отвечаешь за это своей головой.  Тушенцов нервно усмехнулся. Лысый мужчина скрылся в дверном проеме, но Руслан уловил отчетливый звук щелчка. Дверь заперли. Парень медленно прошел по комнате, разглядывая мебель, картины на стенах, причудливые безделушки на полках. Руки неприятно ныли, все еще находясь в железных наручниках, которые врезались в кожу. Карие глаза лихорадочно искали хоть что-то, что могло бы помочь справиться с оковами. Внутри него боролись страх, злость и непонимание. В этой роскошной клетке он чувствовал себя еще более уязвимым и потерянным. Каждая минута ожидания натягивала нервы как струну, грозящую вот-вот лопнуть. Бесполезные безделушки на полках – фарфоровые статуэтки, хрустальные вазы, серебряные рамки с фотографиями – никак не цепляли внимание Руслана. Они были красивыми, дорогими, но совершенно беспомощными в его ситуации. Ни одна из них не помогла бы справиться с наручниками, которые все сильнее врезались в кожу, причиняя жгучую боль. Руслан устало опустился на край кровати, тяжело вздохнув. Мягкий матрас прогнулся под его весом, но это не принесло никакого облегчения. Он опустил голову, чувствуя, как отчаяние медленно, но верно заполняет его изнутри. Время тянулось мучительно долго. Он не знал, сколько ему придется так сидеть, в этой роскошной тюрьме, в неведении о своей судьбе. Мысли метались в голове, как загнанные звери, рисуя самые мрачные картины будущего. Впервые в жизни шатен почувствовал, как в нем зарождается желание молиться. Он, никогда не отличавшийся особой религиозностью, был готов поверить в Бога, обратиться к любой высшей силе, лишь бы освободить истерзанные запястья, избавиться от этого давящего чувства беспомощности. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, отбросить страх и панику. В голове мелькали обрывки молитв, услышанных когда-то в детстве от бабушки. Он повторял их про себя, вкладывая в каждое слово всю свою боль, всю свою надежду на скорое избавление. Замок щелкнул, чем сразу привлек внимание Руслана. Он резко поднял голову, напряженно вглядываясь в дверной проем. На пороге появился Данила. Уже не в дорогом костюме, не в вылизанных туфлях, а в обычных черных джинсах и какой-то брендовой кофте. На ногах была пара излюбленных Русланом вансов. Как иронично. Он сейчас сидел точно в таких же, как и у этого рыжего мужчины. Эта деталь вызвала в нем странное, смешанное чувство – раздражение, удивление и какую-то нелепую обиду. — Долго ждал? — лениво поинтересовался Кашин, направляясь к шатену. Он двигался с привычной грацией хищника, и парень невольно напрягся, всем телом ощущая исходящую от него угрозу. — Что за комната Елизаветы Второй? — возмутился шатен, обводя взглядом роскошное убранство. Он ранее не бывал в подобных квартирах. Да и квартира ли это вообще? — Обычный блядушник, — ухмыльнулся Данила, встав напротив парня. — А ты что думал? Тебя привели лично ко мне домой? — рассмеялся он, и этот смех показался Руслану злым и издевательским. — Нет, — буркнул Руслан, поднимая взгляд на голубые глаза, в которых плясали насмешливые огоньки. — Просто интересно было. — Он старался говорить спокойно, но внутри все кипело от негодования и унижения. Эта показная роскошь, пренебрежительный тон Дани, наручники на запястьях – все это вызывало в нем острую, почти физическую боль. — Так что, передумал насчёт предложения? — Данила присел на край стола, сложив руки на груди. В его голосе, несмотря на внешнюю расслабленность, чувствовалась сталь. Руслан усмехнулся, дернув скованными руками. — А ты, я смотрю, упорный. Нет, не передумал. И повторюсь — на таких, как ты, я не работаю. — Даже если я предложу тебе сумму, о которой ты и мечтать не мог? — Он прищурился, изучая реакцию парня. — Сумма, конечно, вещь заманчивая, — Руслан вальяжно откинулся на подушки, насколько позволяли наручники, — но знаешь, есть вещи поважнее денег. Например, самоуважение. А его я точно потеряю, если свяжусь с тобой. Так что… спасибо за щедрость, но нет. Данила поднял бровь, явно не ожидая такого ответа.   — Ты понимаешь, что отказываешься от шанса разбогатеть? От шанса жить, как король? — Предпочитаю жить бедно, но свободно, — парировал Руслан, встречая взгляд Данилы. — А короли, как я посмотрю, у тебя в прислугах ходят. Не по мне это. Данила усмехнулся, качая головой, словно разговаривал с непослушным ребенком. — Славный ты малый, — заключил Кашин и потянулся за бутылкой вина, стоявшей на прикроватном столике. Его движения были плавными и неторопливыми, словно он никуда не спешил и был полностью уверен в себе. Тушенцов фыркнул, дернув наручниками, которые впивались в запястья все сильнее. Злость и раздражение росли внутри него с каждой секундой. — Расстегни наручники, — потребовал шатен, стараясь, чтобы его голос звучал твердо и уверенно, несмотря на дискомфорт. — Не могу, — улыбнулся Данила, ловко открывая бутылку вина и принюхиваясь к ее содержимому, прежде чем сделать глоток. — Вдруг руки распускать начнёшь. — У меня так-то ещё и ноги есть, — процедил Тушенцов сквозь зубы, наблюдая за тем, как рыжий припал к горлышку бутылки, с явным наслаждением смакуя вино. — Надо будет, ещё и ноги закрепим, — ответил Данила, не отрываясь от своего занятия. Он говорил это так легко и непринужденно, что у Руслана по спине пробежал холодок.  — Ну так чего ждёшь? — с издевкой протянул шатен, наблюдая за мужчиной. — Беги за верёвками, связывай меня. А то вдруг я как разойдусь, как начну тут всё ебашить. Ты же этого боишься, да? Данила резко поставил бутылку на стол, в его голубых глазах вспыхнули гневные искры. — Слушай, щенок, — процедил он сквозь зубы, — я тебе не нянька, чтобы твои выпады терпеть. Ведёшь себя, как ебаная малолетка. — А что, не нравится? — Руслан ухмыльнулся, провоцируя его еще больше. — Не привык, когда тебе дерзят? — Я привык, чтобы меня слушались, — Данила сделал шаг ближе, нависая над Русланом. — А ты, похоже, не понимаешь, в каком положении находишься. — В каком? — Руслан приподнес брови, изображая удивление. — Сижу в шикарных апартаментах, пью… точнее, не пью, но мог бы пить дорогое вино… В чем проблема-то? Данила схватил его за подбородок, с силой сжимая пальцы. — Проблема в том, что ты сейчас моя игрушка, — прошипел он, впиваясь взглядом в чужие глаза. — И играть я буду по своим правилам. Понял? — Пиздецки страшно, — Руслан изобразил испуг, хотя на самом деле ему стоило бы закрыть рот. — Знаешь, что самое смешное? — спросил он, глядя прямо в голубые глаза, несмотря на боль от его хватки. — Такой вычурный, властный мужик, а боится получить в лицо от малолетки. Лицо Данилы исказила гримаса ярости. Он резко отпустил чужой подбородок и с силой ударил его кулаком в нос. Хрустнул хрящ, по лицу хлынула горячая кровь. Руслан откинулся назад, голова закружилась от боли. — Сука… — прохрипел он, пытаясь утереть кровь рукавом. — Не на равных правах, герой хуев! Связанный я, безоружный… — Заткнись! — рявкнул Данила, схватив его за волосы и дернув голову вверх. — Еще одно слово – и получишь еще. — Да пожалуйста, — Руслан сплюнул кровь, с вызовом глядя на Данилу. — Только учти, это тебе так просто с рук не сойдет. — Мне ничего просто так с рук не сходит, — холодно ответил Данила, отпуская его волосы. — И тебе это еще предстоит узнать. А теперь сиди тихо и думай о своем поведении. Может, еще до тебя дойдет, что со мной лучше не играть. Данила, тяжело дыша, схватил со стола недопитую бутылку вина и, не оборачиваясь, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Замок щелкнул, оставляя Руслана в тишине и полумраке. Время тянулось мучительно медленно. Он сидел на кровати, скованный наручниками, и чувствовал, как его охватывает отчаяние. Кровь на лице запеклась, образуя неприятную корку. Неудобное положение тела сводило с ума – затекли шея и спина, ныли мышцы. Запястья, стёртые до крови тугими металлическими браслетами, горели огнём. Любое, даже самое незначительное движение отдавалось резкой, пронзительной болью. Он пытался отвлечься, сосредоточиться на чем-нибудь, кроме боли и нарастающей паники, но мысли, как назойливые мухи, роились в голове, возвращаясь к произошедшему. Оставалось только горькое чувство бессилия и понимание того, что он попал в очень серьезную переделку. Минуты складывались в часы, а Данила всё не возвращался. Комната, казавшаяся поначалу роскошной, превратилась в тюрьму. Каждая деталь интерьера – от тяжелых бархатных штор до блестящих хрустальных люстр – давила на него, усиливая ощущение заточения. Руслан закрыл глаза, борясь с подступающей тошнотой. Измученный болью и ожиданием, парень начал погружаться в беспокойный сон. Голова клонилась к плечу, веки тяжелели. Внезапно раздался щелчок замка, мгновенно вернув его к реальности. Он резко открыл глаза, сердце заколотилось в груди. За окном уже стемнело, и тяжелые шторы лишь усиливали мрак в комнате, делая её похожей на темницу. В тишине раздались тяжелые шаги Данилы. Руслан с трудом повернул голову, вглядываясь в фигуру мужчины, появившегося в дверном проеме. На губах его играла слабая, почти незаметная улыбка, которая в полумраке казалась зловещей. От этого зрелища по телу Руслана пробежал холодок. Он инстинктивно почувствовал, что ничего хорошего эта улыбка не предвещает. — Ну как ты тут, малыш? — сладостно протянул Даня, подходя все ближе. Его голос, несмотря на ласковое обращение, звучал холодно и безжизненно, как у хищника, играющего со своей жертвой. — Нахуй пошёл, — глухо отозвался шатен, опуская взгляд в пол. Он пытался скрыть свой страх, но дрожь в голосе выдавала его с головой. — Я сегодня убил ещё двоих людей… — лениво тянул рыжий, словно рассказывал о чем-то совершенно обыденном. — Но на тебя почему-то пушка не поднимается. Расскажешь, почему? В его словах чувствовалась какая-то странная, извращенная нежность, которая пугала Руслана еще больше, чем открытая агрессия. Данила присел рядом и начал разглядывать мрачного Тушенцова. Его взгляд, холодный и пронизывающий, словно сканировал каждую черточку его лица, пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки души. Руслан чувствовал себя насекомым под микроскопом, беспомощным и выставленным напоказ. Сердце бешено колотилось в груди, а в горле встал ком, мешая дышать. Он с трудом сдерживался, чтобы не закричать, не забиться в истерике. Страх, глубокий и животный, парализовал его волю, лишая способности сопротивляться.  Руслан, собрав остатки сил, резко повернулся к Даниле. В полумраке он заметил неестественно большие зрачки мужчины. Усмешка, полная презрения, тронула его губы. — А ты, я смотрю, ещё и наркоман, — произнес он с явной издевкой. Лицо Кашина исказила гримаса ярости. На долю секунды в его глазах вспыхнула безумная злоба, но он быстро взял себя в руки. Вместо ответа его рука легла на голое колено Руслана, медленно двигаясь выше, к ляжке. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу Руслана пробежала волна мурашек. Он почувствовал, как напряглись все мышцы, как учащенно забилось сердце. Это прикосновение, казалось, жгло его кожу, оставляя после себя обжигающий след. Он хотел отдернуть ногу, крикнуть, но страх сковал его, лишая дара речи. Он мог только беспомощно смотреть на Данилу, чувствуя, как паника сжимает его горло железной хваткой. — А ты на моём члене можешь так же языком поработать, как ты в обычной жизни пиздишь? — ухмыльнулся Кашин, сильнее сжимая чужую ляжку. Его пальцы впились в кожу, причиняя острую боль. Руслан зашипел от злости и отвращения, судорожно пытаясь отодвинуться. Но жгучие запястья, стёртые до крови, не давали ему сдвинуться с места. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Бессилие и унижение жгли его изнутри. — Отъебись, чудовище рыжее, — процедил Руслан сквозь зубы, с ненавистью смотря в огромные, расширенные зрачки напротив. Страх боролся в нём с отвращением, но он отчаянно пытался сохранить остатки гордости, не показывая, насколько сильно он напуган. Внутри все сжималось от ужаса, но он продолжал смотреть мужчине прямо в глаза, бросая ему вызов. Одним резким движением Кашин повалил Руслана на мягкие подушки, нависнув над ним всей своей тяжестью. Руки шатена, скованные наручниками, оказались зажаты под спиной, причиняя невыносимую боль. Он замычал, тело пронзила острая, жгучая волна. Голова пульсировала, мысли путались, сознание меркло. — Сука, мне больно! — крикнул он, почти уткнувшись лицом в веснушчатое лицо напротив. Отчаяние и боль исказили его голос. — Со мной по-другому быть не может, — тихо, почти шепотом, произнес он, кладя свою ладонь на щеку Руслана. Прикосновение, несмотря на всю сложившуюся ситуацию, было неожиданно нежным, почти ласковым. Этот контраст между словами и действиями еще больше дезориентировал Руслана, усиливая его страх и смятение. В следующее мгновение Тушенцов ощутил, как горячий, влажный язык касается его щеки, слизывая остатки запекшейся крови. Ему стало невыносимо мерзко. По телу пробежала дрожь отвращения. Он попытался вывернуться, отстраниться, отчаянно замотал головой, но Данила крепко держал его подбородок своей тяжелой рукой, не позволяя двигаться. Эта вынужденная близость, чужое дыхание на его коже, ощущение липкого языка - все это вызывало в нем приступ тошноты и паники. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, загнанным в угол зверем, неспособным противостоять хищнику. — Я отстегну наручники, но обещай мне, что будешь послушным, — требовательно произнес Кашин, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. Руслан согласно замотал головой, издавая сдавленное мычание. Боль в запястьях, унижение и страх слились в один невыносимый комок. Терпеть это больше не было сил. Он был готов на все, лишь бы прекратить эту пытку. — Обещай мне, — настаивал Данила, его взгляд прожигал Руслана насквозь. — Обещаю, сука, — вырвалось у парня хриплым шепотом. Слова, пропитанные ненавистью и отчаянием, отозвались болью в его собственной душе. Крепкие руки Дани развернули тело на живот. Раздался щелчок замка наручников, и металл, наконец, отпустил его истерзанные запястья. Освобожденные руки запульсировали острой болью, кожа горела огнем. Руслан тяжело выдохнул, превозмогая боль, пытаясь пошевелить окоченевшими пальцами. Каждое движение отдавалось пронзительной болью, но вместе с тем он ощутил сладкое чувство облегчения. Наручники, символ его беспомощности, были сняты. Но это облегчение было лишь мимолетным, предчувствие чего-то еще более страшного ледяной волной прокатилось по его спине. Данила, не теряя ни секунды, развернул Руслана на спину и, схватив его за подбородок, резко впился в его губы. Поцелуй был жадным, грубым, почти звериным. Он целовал страстно, яростно, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю свою одержимость. Он хотел Руслана. Хотел всего, без остатка. Шатен извивался под ним, как пойманная птица. Он отчаянно пытался собрать все силы в кулак и ударить, оттолкнуть, но руки его не слушались. Сила никак не хотела возвращаться в затекшие, измученные мышцы. Он чувствовал себя беспомощной жертвой, запертой в ловушке собственного тела. Внутри все кричало от отвращения и ужаса, но внешне он мог лишь слабо сопротивляться, бессильно дергаясь под тяжестью Данилы. Этот поцелуй, наполненный чужой болью и желанием, казался ему грязным осквернением, оставляющим после себя лишь горечь и пустоту. — Я даже шлюх не целую, — тихо пробормотал Кашин, наконец оторвавшись от губ Руслана. Его дыхание было прерывистым, а в глазах горел странный, нечитаемый огонь. — А я на шлюху похож? — с вызовом поинтересовался Руслан, обрамляя Данилу тяжёлым, полным ненависти взглядом. Несмотря на страх, он пытался сохранить остатки достоинства. — В этих джинсах – да, — с презрительной усмешкой ответил Кашин. Руслан ощутил прикосновение Данилы к своей голой коленке, выступающей из дыры на рваных джинсах. В этот момент он проклинал свою любовь к подобной одежде. Чужое прикосновение обожгло его кожу, вызвав новую волну отвращения. — И ноги у тебя такие… стройные, — продолжал он, тяжело дыша Руслану в ухо. Его голос, хриплый и низкий, проникал под кожу, вызывая мурашки. — И татуировки эти… — он нежно провел пальцами по кистям Руслана, медленно поднимаясь выше к локтям. Тушенцов шикнул, ощутив это прикосновение. Нежность жеста резко контрастировала с грубостью предыдущих действий, вызывая в нем еще большее смятение и страх. Он инстинктивно пытался отстраниться, но тело, скованное ужасом, отказывалось слушаться. Чужие руки уверенно потянулись к бляшке ремня, расстегивая его и стягивая с Руслана джинсы. Он смотрел на Данилу злым, ненавидящим взглядом, в котором плескалась смесь отвращения и бессильной ярости. Кашин заметил этот взгляд, припал к его лицу и оставил смазанный, почти издевательский поцелуй на щеке. — Не злись, куколка, — прошептал он, его голос был низким и хриплым, — Я ничего плохого не сделаю. Эти слова, произнесенные с такой лживой нежностью, прозвучали для Руслана как издевательство. Он сжал челюсти, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Страх и отвращение достигли своего апогея, превратившись в леденящее душу оцепенение. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, но это не помогало. Чужие прикосновения, чужое дыхание, чужой голос - все это прожигало его насквозь, оставляя после себя лишь чувство беспомощности и унижения. — Чтоб ты сдох мучительной смертью, мудила, — процедил сквозь зубы Руслан, вкладывая в эти слова всю свою ненависть и отчаяние. Данила лишь мягко улыбнулся, словно не услышал проклятия, и, проведя языком по коже Руслана, поцеловал его татуированную шею. Поцелуй был легким, почти невесомым, но от этого не стало легче. Этот контраст между жестокостью слов и нежностью жеста казался Руслану извращенной формой издевательства. — Я такой смертью и сдохну, не переживай, — шепнул он на ухо, его голос был тихим и хриплым, словно он делился каким-то страшным секретом. В его словах слышалась странная смесь иронии и обреченности, которая заставила Руслана вздрогнуть. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в груди сжалось тяжелое предчувствие. Данила, словно хищный зверь, набросился на Руслана, жадно выцеловывая каждый сантиметр его обнаженного тела. Его поцелуи, сначала нежные и ласкающие, становились все более требовательными и грубыми, оставляя после себя огненный след на чувствительной коже. Он прижал запястья Руслана к кровати, не обращая внимания на его недовольное шипение. В этом жесте сквозила властная, почти собственническая нежность, которая пугала Руслана больше, чем открытая агрессия. Кашин, освободив одну руку, развел ноги Руслана, устроился между ними и прижался тазом вперед. Руслан ощутил твердую, возбужденную плоть, которая упиралась ему прямо в зад. Волна тошноты подкатила к горлу. Это было не просто мерзко – это было отвратительно, унизительно, нарушало все границы дозволенного. Он зажмурился, пытаясь хоть как-то отгородиться от этой омерзительной реальности, но тщетно. Внутри все сжималось от страха и бессильной ярости, но внешне он мог лишь беспомощно лежать, парализованный ужасом. Кашин резко отпрянул от парня, оставляя его наедине с охватившим его ужасом. Он достал из прикроватной тумбочки бутылек лубриканта, и в его глазах блеснула странная смесь возбуждения и чего-то ещё, чего Руслан не мог понять. — Не переживай, я ещё не настолько зверь, — с кривой улыбкой произнес Кашин, возвращаясь к разведенным ногам Руслана. — Почему-то именно с тобой, — добавил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, почти болезненная интонация. — Завались, — прошипел Руслан, смотря на мужчину с такой ненавистью, что, казалось, его взгляд мог испепелить. Кашин приподнял футболку Руслана и, проведя по его груди кончиками пальцев, прикоснулся языком к его соскам, нежно играя с ними. Руслан вздрогнул, ощущая, как по телу пробегает дрожь. Он ненавидел эти прикосновения, ненавидел ощущение чужого языка на своей коже, ненавидел собственную беспомощность. Нежными, почти ласкающими поцелуями Даня спустился ниже. Белье отлетело в сторону. Перед ним открылся прекрасный вид: запыхавшийся, красный, вспотевший молодой парень, который смотрел на него с такой яростью и ненавистью, что это, казалось, еще больше разжигало в нем желание. Его собственный член в штанах уже неприятно пульсировал, моля об освобождении из тесной одежды. Кашин вылил на ладонь немного смазки, чуть разогрел ее, растирая между пальцами, и поднес один палец к напряженному проходу Руслана. — Расслабься, — шептал он ему на ухо, его голос был низким и хриплым, — Я не сделаю тебе больно. Но тело Руслана отказывалось слушаться. Колечки мышц судорожно сжимались, не пропуская инородное тело. Данила толкнул палец еще раз, чуть дальше, чуть резче. Руслан вздрогнул, невольно издавая тихий стон боли и пытаясь свести ноги. Крепкая рука тут же раздвинула их снова. — Не зажимайся, куколка, — с усмешкой произнес Кашин, — Так будет только хуже. Один палец медленно двигался внутри, разрабатывая сопротивляющиеся мышцы. Руслан чувствовал, как его тело постепенно начинает подчиняться, и от этого ему становилось еще хуже. Губы Кашина скользили по его коленке, оставляя влажный след, затем поднимались к шее, обдавая горячим дыханием. Данила медленно ввел второй палец, протолкнулся чуть глубже и развел их в манере ножниц. Руслан протяжно заскулил, чувствуя, как внутри все разрывается от боли и унижения. Он закрыл глаза, пытаясь отключиться от происходящего, но чужие прикосновения, чужие слова, чужой запах – все это впечатывалось в его сознание, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Член Данилы, напряженный и пульсирующий, уже изнывал от желания. Он приспустил штаны, освобождая его из плена тесной ткани, и еще раз взглянул на Руслана. Тот, зажмурившись, прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Пальцы Данилы покинули его тело, оставляя после себя ноющую пустоту. Но это ощущение быстро сменилось другим – Руслан ощутил крупную головку члена, которую Кашин подставил к его проходу. — Я не хочу, не надо, — прошептал он, с трудом сдерживая слезы. Он открыл глаза и посмотрел в голубые глаза, в которых читалась смесь желания и какой-то странной, пугающей нежности. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, ни капли понимания – только холодное, хищное возбуждение. — Чш-ш-ш, — Данила наклонился к его уху, целуя мочку, — Я не сделаю тебе больно. Его слова звучали как издевательство. Руслан знал, что это ложь. Он чувствовал, как внутри все сжимается от страха, как по телу пробегают мурашки ужаса. Он хотел кричать, хотел вырваться, хотел исчезнуть, но тело, скованное паникой, отказывалось слушаться. Данила толкнулся вперед, медленно, но неумолимо вгоняя свой член в узкий проход Руслана. Мир вокруг шатена взорвался болью. Он изогнулся в спине, его руки инстинктивно легли на торс Дани, пытаясь оттолкнуть его, остановить эту невыносимую пытку. Но Кашин не обратил на это никакого внимания. С хриплым стоном он толкнулся вперед до упора, полностью заполняя собой Руслана. Из горла парня вырвался надрывный крик. Боль пронзила его насквозь, заставляя каждую клеточку тела кричать от отчаяния. Он сжал зубы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, но слезы сами собой текли по его щекам. В этот момент он чувствовал себя сломанной куклой, игрушкой в чужих руках, лишенной собственной воли и достоинства. Его мир сузился до этой острой, всепоглощающей боли, которая, казалось, никогда не закончится.  Кашин начал двигаться в податливом теле, сначала медленно и осторожно, словно пробуя его на прочность. Затем, схватив его под коленки, он развел ноги Руслана еще шире, добиваясь максимального удобства для себя. Руслан, зажмурив глаза, сжал простынь в кулаках так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он пытался отключиться от происходящего, сбежать в мир собственных фантазий, но острая, пульсирующая боль возвращала его к жестокой реальности. Кашин не отрывал от него взгляда. Он видел, как подрагивает тело Руслана, как по его щекам текут слезы, как он изо всех сил пытается сдержать стоны. И это зрелище – смесь боли и беспомощности – возбуждало его еще больше. Он начал набирать темп, его движения становились все более резкими и глубокими. Руслан начал мычать, из его горла вырывались тихие, сдавленные стоны. — Не зажимайся, — прохрипел Кашин, его голос был хриплым от возбуждения, — Я хочу слышать тебя. После этого его движения стали еще более резкими, еще более глубокими. Он вбивался в Руслана со всей силы, не обращая внимания на его беспомощные попытки сопротивления. Руслан больше не мог сдерживаться. Из его горла вырвались несколько громких, протяжных стонов, полных боли и отчаяния. Резким движением Кашин покинул тело шатена, оставляя после себя ноющую пустоту. Он поставил Руслана в колено-локтевую, надавил на поясницу, заставляя его прогнуться еще сильнее. Руслан подчинился, безвольно опустив голову.  Член мужчины вошел в него снова, грубо и безжалостно разрывая его на части. Теперь Кашин сжимал его ягодицы, оставляя на нежной коже красные следы от ударов. Он вдалбливал тело Руслана в кровать, словно хотел стереть его в порошок. Татуированная рука легла на его волосы и потянула назад, заставляя запрокинуть голову. — Покричи еще для меня, куколка, — прохрипел Кашин, вгоняя член по самые яйца. Руслан все еще судорожно сжимал дорогую простынь, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом мире боли и унижения. Он стонал сдержанно, закусив губу, чтобы не закричать. Но когда член коснулся самой чувствительной точки внутри него, Руслана словно разорвало на мелкие кусочки. Тело стало ватным, податливым. С его глотки срывались неконтролируемые крики, а таз сам собой начал двигаться навстречу движениям Дани, подчиняясь первобытному ритму. В этом вихре боли и наслаждения он потерял себя, растворился в чужой воле. Увидев реакцию Руслана, Кашин довольно ухмыльнулся. Он раздвигал его ягодицы еще шире, пытаясь войти еще глубже, задеть то самое чувствительное место, которое заставляло Руслана кричать от смеси боли и наслаждения. — Умничка, — хвалил он его, чувствуя, как тело Руслана само двигается ему навстречу, подчиняясь первобытным инстинктам. Внезапно Данила снова покинул его тело. Руслан вздрогнул от неожиданности, чувствуя, как внутри него образуется пустота. Мужчина опустился к его спине и начал покрывать ее поцелуями, оставляя на коже влажные, горячие следы. — Попрыгаешь на мне, сладкий? — прошептал он Руслану на ухо хриплым голосом. Тушенцов промолчал. Он лишь поднял свои полные слез глаза на довольное лицо Дани. В этом взгляде читалась смесь покорности, страха и какой-то странной, болезненной привязанности. Кашин уселся, облокотившись спиной на изголовье кровати, и жестом руки подозвал Руслана к себе. Парень тяжело вздохнул, в его груди все еще бушевал ураган противоречивых эмоций. Он неуверенно забрался на чужой торс и посмотрел в голубые глаза. — Давай, не бойся, — шептал Данила, обхватив рукой член Руслана. Руслан вздрогнул, тихо промычал и опустил голову на чужую грудь, тяжело дыша. Даня, воспользовавшись моментом, слегка подстроился под его тело и надавил на ягодицы, медленно опуская его на свой член. Руслан невольно застонал, чувствуя, как его снова заполняет знакомая боль, которая быстро начала перерастать в что-то другое, более темное и опьяняющее. Кашин одной рукой надрачивал Руслану, наслаждаясь его сдавленными стонами, которые тот шептал ему на ухо. Руслан же, все еще неуверенно, начал медленно насаживаться на член, покачивая бедрами. Мужчина, видя его нерешительность, раздвинул ноги еще шире, приподнял торс и сам начал быстро вбиваться в молодое тело. Тушенцов закричал ему на ухо, не в силах сдержать рвущийся наружу стон. Эти быстрые, резкие фрикции попадали точно по самой чувствительной точке, вызывая волны дрожи и наслаждения, которые прокатывались по всему его телу. Он тяжело дышал, откинув голову назад и отпрянув от чужой грудь. — Я… Я сейчас… — промямлил Тушенцов, зажмурив глаза, предвкушая близкий оргазм. Кашин все понял без слов. Он усилил хватку, сжимая ягодицы Руслана еще крепче, и еще быстрее начал вдалбливаться в его тело, доводя его до пика наслаждения. — Кончай, сладкий, — прохрипел Кашин, с вожделением наблюдая за тем, как тело Руслана сотрясается от оргазма. Сам он тоже был близок. Его тело покрылось испариной, волосы взмокли, лицо покраснело, а губы пересохли от возбуждения. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, готовое вот-вот вырваться наружу мощным взрывом. Руслан кончил, излившись на чужой живот. Его тело сотрясала крупная дрожь, мышцы непроизвольно сокращались, выворачивая его наизнанку. Он тяжело дышал, словно пробежал марафон, и на какое-то время полностью потерял связь с реальностью. Кашин довольно ухмыльнулся, наблюдая за ним. Ему нравилось видеть Руслана таким – растрёпанным, беспомощным, полностью отдавшимся во власть наслаждения. Звук шлепков кожи о кожу отдавался в тишине комнаты. Крепкие руки сжали талию Руслана, его тело сделало еще пару резких толчков, а затем он резко вышел из него, излившись на дорогую простынь. Изнеможенный Руслан без сил упал на мягкую кровать. Всепоглощающая усталость навалилась на него, заглушая все остальные ощущения. Теперь его не волновали ноющие запястья, пульсирующая головная боль, неприятная липкость на животе – ничто не имело значения. Он закрыл глаза, медленно погружаясь в сон, словно проваливаясь в темную, бездонную пропасть. Где-то на периферии сознания он уловил глухие звуки, доносившиеся с чужой стороны – шорох ткани, скрип кровати, плеск воды. Через пару минут крепкие руки обвили его тело, прижимая к широкой груди. Тепло чужого тела окутало Руслана, и он, не открывая глаз, инстинктивно прижался к Даниле, ища защиты и утешения в его объятиях. Сон окончательно поглотил его, стирая остатки пережитого и оставляя лишь смутное ощущение тепла и безопасности. На утро Руслан проснулся в пустой кровати. Чужая сторона постели была холодной, словно Дани здесь и не было вовсе. Остатки сна медленно рассеялись, и он, разлепив тяжелые веки, оглядел комнату. Приподнявшись на локтях, Руслан заметил на прикроватной тумбочке сложенный листок бумаги. С замиранием сердца он взял записку в руки и развернул её:

Я убежал по делам. Комната открыта, ты свободен и можешь идти. Ночь была ахуительной, котёнок. Если захочешь встретиться, то приходи сегодня в десять вечера сюда. На ресепшене скажи, что от меня. Безумно хочу тебя поцеловать. Я буду ждать.

Прочитав записку несколько раз, Руслан откинулся обратно на подушку, прикрыв глаза.  Работать на него ведь необязательно, для того чтобы встретиться?