Désolé d'être en retard

      Кира безбожно опаздывала на первый урок, хотя пока опоздание равнялось лишь трём минутам. Зная, как француженка ненавидит опоздания, Макарова пыталась бежать как можно быстрее. Как назло друг уже был в школе и даже отсиживал начало урока. Ну ничего, она ему обязательно задаст.       Она пихает как можно быстрее куртку в шкафчик и даже не переобувает уличные кроссовки на лоферы. Даниил в десятый раз спрашивал её местоположение, единожды скинул номер кабинета, где проходит французский, и предупредил о неважном настроении Елизаветы Константиновны.       — Извините за опоздание! — громко говорит Кира, врываясь в класс. Двадцать пять пар глаз мигом смотрят на неё.       — Макарова! — хлопает руками Елизавета Константиновна. — Каждый урок одно и тоже! Allez, en français, s'il vous plaît       Макарова застывает с весьма нелепым выражением лица, и где-то на задней парте слышится едва уловимый звук щелчка камеры. Кира находит глазами Бессонова и грозит ему кулаком.       — Давай, Кира. В силу твоей картавости ты могла уже выучить фразу десятки раз. Хотя опозданий у тебя гораздо больше.       — Какую фразу? — глупо переспрашивает она.       — Ну как же!? — разводит руками учительница. — Извинения за опоздание, конечно.       Пару секунд Кира молчит, растерянно оглядывая класс.       — А причём тут моя картавость?       — Да при том, Кира! Французский подразумевает под собой лёгкую картавость...       — Она у неё совсем не лёгкая! — выкрикивает с задней парты Даниил.       — Щас леща кому-то дам! — хмурится Кира.       — В общем, Кира, пока я не услышу слов об извинении, ты будешь стоять здесь до конца урока.       И весь класс синхронно глядит на часы – до конца французского полчаса.       У Макаровой в голове возникает диллема – изловчиться загуглить нужную фразу или упрямиться и стоять дальше.       Елизавета Константиновна продолжает вести урок, пытаясь обратить к себе внимание ребят, но каждый то и дело поглядывает на Киру. Даниил аккуратно снимает её на камеру, но девушка тыкает ему композицию из среднего пальца.       — Я могу на английском сказать, хотите? — прерывает она учителя.       — А мы, позволь спросить, на уроке английского?       — Нет. На уроке французского.       — Ну в таком случае, я жду от тебя именно французского произношения. И кстати, «Уроки французского» как раз то, что тебе сейчас нужно.       Класс хихикает, а Кира опирается о дверной косяк, собираясь аккуратно дёрнуть дверную ручку и слинять.       Ручку оказывается слышно, и приходится захлопнуть дверь и остаться стоять в кабинете. Девушка едва слышно цокает и переминается с ноги на ногу.       Елизавета Константиновна объясняет классу произношение каких-то слов, которые и в жизни никому не пригодятся, а урок нужен лишь для оценки в аттестате. Одиннадцатому классу вообще не стоило бы беспокоиться об этом, но директор настоял на включении в программу именно этого школьного предмета.       Время, как назло, идёт черезчур медленно.       Дверь позади Киры вдруг открывается, из-за чего девочка едва не падает, а в класс заходит классная руководительница.       — О! Макарова, ты почему трубки не берёшь? Я сколько раз должна звонить и будить, а? Я тебе не будильник и не кукушка, ясно? Чтоб больше не было такого, — говорит она и проходит в класс, считая ребят поголовно. — Кто отсутствует, Елизавета Константиновна?       — Нет Иры Багряновой и Вити Еремина. Я поставила им пропуск по болезни.       — Отлично. Так, заявку в столовую не забываем подать, Рита, напишешь отсутствующих. Макарова, что ты там топчешься, проходи, — машет рукой классная руководительница, а Кира уже делает шаг в класс.       — Нет-нет, Алёна Владимировна, она будет стоять, пока не произнесёт извинения на французском.       — Ну что ты, жю ма пель ми пупу сказать не можешь? — смеётся женщина. — Ой, всё, стой, я пошла.       — Алёна Владимировна, умоляю, заберите меня, — жалобно стонет Кира.       — Нет-нет, не лишай ребят такого зрелища. Елизавета Константиновна, я убежала!       — Что вообще происходит? — шёпотом вопрошает Кира.       Учительница продолжает вещать тему, а Макарова вздыхает. Остаётся двадцать пять минут.       У сидящей на первой парте Миры скоро скосятся глаза, настолько часто она переводит взгляд на Киру. И вторая решает спросить у неё:       — А как будет «извините за опоздание»?       — Сорри, айм лэйт, — хихикает Мира, видимо, думая, что смешно пошутила.       — Дура, это по-английски!       — Кира! — окликает её Елизавета Константиновна. — Прекрати отвлекать умных людей.       — Да она даже не знает, как будет...       — А она и не должна знать! Она же не опаздывает каждый урок, — качает головой женщина.       Кира пялит в пол, выводя носком кроссовка узоры на линолиуме. За то время, что она стоит тут, можно было бы уже десять раз переобуться.       — Разрешите выйти переобуться? — спрашивает она, прерывая рассказ учителя.       — En français, s'il vous plaît       — А? — хмурится Макарова.       — По-французски, пожалуйста.       — Ясно, — вздыхает Кира. Видимо, она простоит у двери до конца урока.       Даниил на задней парте хихикает, то и дело снимая на телефон происходящее. Ученики начинают отвечать домашнее задание, а Елизавета Константиновна выбирает, кого же отправить к доске на этот раз.       — А вы Бессонова вызовите, — в очередной раз прерывает урок Кира. — Он вон как ответить хочет, явно всё на пять выучил, — кивает на друга девушка, едва сдерживая победную улыбку.       Даниил мигом убирает телефон, выпрямляет спину и тыкает пальцем в учебник, имитируя бурную занятость. Но всем и каждому сидящему в классе очевидно – Даниил во французском такой же ноль, как и его подруга.       Елизавета Константиновна и сама с недоверием поглядывает на Бессонова, следом опуская глаза в журнал.       — Нет, у Бессонова хватает оценок, у него выходит четыре. Хотя если он действительно всё выучил, я могу вызвать его к доске и поставить четвертную пятёрку, — говорит учительница.       — Нет-нет, Елизавета Константиновна, я дам шанс ответить другим. Мое beau произношение терпит до следующего урока.       — А он врёт, — снова встревает Кира. — Я видела, как он шпору писал!       — Кира! Пожалуйста, не прерывай урок. Сафаров, к доске.       И бедный Паша выходит отвечать какие-то непонятные слова. Макарова вздыхает.       На задней парте опять слышатся смешки, и Кира шепчет тихое «фак ю», но не остаётся не услышанной.       — Кира! К твоему сведению, английский я знаю не хуже французского. Будь добра, помолчи подольше, чем десять секунд.       Макарова, которая за двадцать минут присутствия в кабинете вздохнула уже раз сорок, вздыхает ещё раз, бегая глазами по кабинету.       Сафаров лепечет у доски, частенько запинается и, что-то подсказывает Кире, несёт полную ерунду. Наконец, он заканчивает ответ и замирает в ожидании оценки.       — Ну, Паша, — качает головой учительница. — В твоём рассказе я услышала всё, что угодно, только не ответ на вопрос в домашней работе.       — Но прозвучало ведь... — пытается оправдаться парень, но его перебивают:       — А Бессонов в телефоне сидит, — говорит девушка и замечает, как быстро друг прячет мобильный.       — А Кира жалуется, — тут же находится ответ у Даниила, и он выпучивает глаза, даже привстав со стула.       — А я вам сейчас обоим по двойке влеплю, — отвечает Елизавета Константиновна. — Чтоб телефон не доставался и разговор не перебивался.       Угроза действует как надо, и Даниил действительно убирает телефон, а Кира умолкает. Но ненадолго.       — А можно сесть? — спрашивает она.       — Ин франсьен, — кривляется Мира на первой парте, картавя и пародируя француза.       — Кира! Тебе что, рот скотчем заклеить, чтоб ты молчала?       — А ей надо сразу всё, что можно, иначе...       — Даниил! Что за цирк сегодня? — вопрошает учительница скорее для себя, чем в класс.       — Это Кира сегодня в ударе, — хихикает Сафаров.       — А ты что, тройку получил и смелым себя почувствовал? Коренным французом себя возомнил? — сбивает его настрой Макарова.       — Вообще-то, я учил всю ночь! — тут же отпирается Паша.       — А ночью спать надо!       — А ты всё равно не то выучил!       Одновременно вскрикивают Кира и Даниил.       — Так! — Елизавета Константиновна ударяет кулаком по столу. — К доске идёт Мира. Вперёд, я слушаю.       И сразу, как только девушка выходит к доске, учительница отходит к задним партам и встаёт аккурат возле Даниила.       — А Бессонов если ещё хоть слово скажет, встанет рядом с подружкой до конца урока.       — А ему пятнадцать минут осталось, постоит, — говорит Кира. — Давай, че ты молчишь, тяжело через весь класс с тобой переглядываться, а так хоть рядом постоим.       — Кира, да закрой рот уже, — наконец откликается староста класса Арина. — Надоела своими воплями картавыми.       — Сама рот закрой, — специально рычит Макарова, произнося раскатистую букву «р».       — Прекратите! Иначе я пойду за директором! — возмущается учительница.       — А можно я пойду к директору? — тут же оживляется Кира.       — Тебе сейчас можно только стоять. Желательно молча.       Девушка умолкает, переводит взгляд на Миру у доски и хихикает. Мира пытается не засмеяться, глядя на сей цирк, но у неё плохо получается.       — Казакова! Да что же такое сегодня, а!? Садись, четыре! Бессонов, бегом к доске, и если твой рассказ будет хуже, чем я ожидаю, я поставлю два и тебе, и Кире, — грозится учительница, выводя в журнале четвёрку Мире, и ставя жирную точку напротив фамилии Даниила.       Макарова начинает живо прокручивать с голове собственные оценки, понимая, что шаг вправо или влево, и её четверная скатится до тройки. Она, всё таки, состоит на учёте при школьной стипендии, и слетать с неё не очень уж хотелось.       — А если я вспомню слова на французском, вы мне не поставите два? — спрашивает Кира сразу, как только друг открывает рот, чтоб начать рассказ. — Я могу песню на французском спеть.       — Оставь свои певчие познания для учительницы музыки. Даниил, начинай, — кивает Елизавета Константиновна.       Парень мельком глядит на Киру, что грозит ему кулаком и, неожиданно для всех, на идеальном французском рассказывает домашнее задание.       У Киры от такой выходки даже челюсть выпала. Ну как друг мог подставить её? Неужели нельзя проявить хоть каплю уважения, и рассказать хотя бы с небольшими помарками и оговорками?       — Я приятно удивлена, Даниил, — улыбается Елизавета Константиновна. — Конечно, есть некоторые ошибки в составлении предложений, но из всех услышанных сегодня рассказов, твой явно лучший. Садись, я ставлю пять за урок и в четверти.       Макарова облегченно выдыхает. Сегодня её помиловали.       — А Макарова нам сегодня хоть что-то по-французски скажет, или мне ставить два?       — Э, Елизавета Константиновна, не ставьте два, я же на стипендии! — тут же оживляется девушка. — Я вам всё, что угодно к следующему уроку выучу, только не ставьте.       — Ну, всё, что угодно, не надо, но вот фразу «Извините за опоздание» я буду требовать с тебя каждый урок. К концу года от зубов отскакивать будет, — улыбается учительница.       — К концу года у неё язык сотрется говорить одно и тоже, — смеётся Арина.       — К концу года она опаздывать перестанет, — подхватывает Мира.       Звенит долгожданный звонок.       — Всё, друзья, все свободны. Хорошего дня, Кира, тебе особенно, — говорит учительница, и выходит из кабинета.       — К концу года я перестану приходить на французский, — бурчит девушка, однако, уже через секунду вприпрыжку скачет к кабинету физики вместе с лучшим другом.