Божество

— Ты думал, так просто сбежать от меня? — спокойно говорит Анакса, подготавливая все необходимое для своего исследования. — Было бы лучше, если бы ты не сопротивлялся, для тебя же самого. — Ох, что же, не ты ли обещал не делать мне больно, а, профессор? — пытается отвечать спокойно Авантюрин, но дрожь в руках выдает его с потрохами; в этот раз их невозможно убрать за спину, так как Анаксагор предусмотрительно привязал его руки к подлокотникам. — Бесполезно кричать и звать на помощь? — спрашивает он, ухмыляясь, и пытается дернуть руку, чтобы освободиться. Нет, веревка слишком крепкая, а Авантюрин сейчас слабый, только что проснулся после наркотиков, которые в него ввел Анаксагор. Ему не сбежать; его схватили как маленькую глупую мышку, которую приманили на сладкий кусочек сыра. Авантюрин понимал, к чему приведут их нестандартные отношения на грани, видел безумие во взгляде Анаксагора и даже то, что тот почти был готов придушить коллегу-картежника за то, что тот положил руку на его плечо, что и самому Авантюрину было неприятно. Ничто не остановило его от новой встречи — от той встречи, за которой последовало похищение. — Меня поражает твое спокойствие, неужели ты уже с кем-то сотворил подобное? — голос предательски дрожит от страха или... Нет, Авантюрин не хочет думать, что опустился до такого уровня, что его может возбудить такое. — Не говори глупостей, Авантюрин, — хватает Анаксагор картёжника за подбородок и притягивает к себе лицо, чтобы поцеловать — грязно и жадно, так что кровь сочится из сухих губ. — Ох, точно, тебе нужен только я, — самодовольно произносит истину Авантюрин, пытаясь повести руку в сторону, но его путы вовремя напоминают о себе. — И как часто ты представлял себе это, Анаксагор? — продолжает ухмыляться и коленом притрагивается к вставшему через одежду члену Анаксы, который так удачно прислонился к нему. После этого контакта Анакс не уходит, даже когда Авантюрин продолжает тереться об него коленом, только губу закусывает, заставляя себя вспомнить о сдержанности — ведь еще не все готово. Авантюрин не может возбудиться — не чувствует кайфа от секса, от поцелуев, как бы ни пытался имитировать для остальных и самого себя, а Анаксагор желает его всем сердцем, поэтому заставит почувствовать влечение. — Какой же ты извращенец, профессор, — издевается дальше Авантюрин, надавливая коленом и тянется к чужим губам. На что он рассчитывает? Запутать Анакса? Соблазнить и воспользоваться случаем сбежать? Или же... Ох, нет, Авантюрин, ты же не такой извращенец... Ты не можешь быть таким? Но возбуждение непривычное подкатывает к горлу сухим комком, из-за чего хочется выпить чего-нибудь. Неужели в него успели ввести препарат? Или он стал таким же чокнутым, как Анаксагор — два сумасшедших, ловящих кайф от того, что кто-то будет изнасилован. — Увидел мою вагину и сразу стал желать? — издевательства, грязные словечки, и кажется, только от них одних Анаксагор готов кончить. — Такой извращенец, хочешь насильно воспользоваться мной, выебать так, будто я твоя игрушка. Вместе со словами Авантюрин продолжает давить на чужой член, только верёвки на ногах мешают ему это сделать чуть более грубо. Он жалобно хмыкает и бросает взгляд на них, а Анаксагор, находящийся в пелене странного удовольствия, продолжает следить за ним. Его зрачки сужены, словно у хищной кошки, готовой к нападению, с уголка рта капает слюна, как у бешеного животного. Такой извращенный, что даже дышать не может нормально, выдавливает из себя тяжелые вздохи, каждым из которых пытается вдохнуть запах Авантюрина. Кажется, на грани, как и сам Авантюрин — шприц в руках все равно держит уверенно. Никогда Анаксагор не перестает быть профессором, даже когда открывается его сумасшедшая сторона. — Ты доигрался, Авантюрин, — шипит он, произнося любимое имя, и втыкает шприц в подготовленное на бледной коже место, вводя странный препарат, который сам же и разработал. Вначале Авантюрин не чувствует ничего, только покалывание в руке, где игла вошла в кожу. Анаксагор аккуратно вытаскивает иглу и сначала смазывает место антисептиком, но не может удержаться, когда видит единственную капельку алой крови — слизывает её с такой ухмылкой, будто это амброзия, которая возвращает его к жизни. Авантюрин идеален в глазах общества, а в глазах Анаксагора равен божеству, которому единственному он готов поклоняться. Как же он смешон — презирает божеств, а сам сделал из обычного человека бога... Нет, Авантюрин необычен и не только потому, что глаза его словно два гипнотических драгоценных камня, которые Анаксагор готов сравнить с философским камнем, и не потому, что вместо члена у него женский половой орган, в который профессор так нещадно хочет вторгнуться. Он идеален просто потому, что живёт — каждое его действие Анаксагор готов запечатлеть, каждое слово звучит слаще песен. От мыслей об Авантюрине Анаксагора отвлекает сам Авантюрин, точнее его протяжный и жалобный стон. Препарат действует и довольно сильно — для первого раза даже слишком, Авантюрин ещё не привык к таким дозам и веществам. Но ладно, у Анаксагора есть два противоядия на всякий случай, и первую помощь он оказывать умеет — так что он никак не может угрожать жизни своего божества. — Анакса... — тянет Авантюрин имя профессора, а его пальцы пытаются дотянуться хотя бы до чего-нибудь, будто картёжник сейчас упадёт. Анаксагор молчит — долго, только наблюдает, как любимое лицо искажается в муках, в истинном возбуждении, которое он ранее никогда не замечал на прекрасном лице. Чем больше он наблюдает, тем сильнее становится действие вещества, тем больнее становится Авантюрину. Он молит Анакса прекратить, помочь ему и спасти — только тогда профессор рвёт с помощью ножа верёвки и подхватывает Авантюрина. Тот невыносимо горячий и дрожит, не может контролировать слюноотделение и выглядит подобно суке в случке. Анаксагор всё ещё молчит, упивается мольбой Авантюрина, доводит себя до пика, пока наконец-то не кончает себе в штаны. Слишком мало... Этого не хватает, точно не хватает, ПРОСТО НЕВЫНОСИМО НЕ ХВАТАЕТ. Он рвёт дорогие штаны и пальцами входит во влагалище Авантюрина, которое течёт, словно водопад. Тц, какое глупое сравнение, но в возбужденный разум ничего больше не приходит. Ласкает пальцами недолго, там и без него всё растянуто, и член Анакса войдёт без препятствий. С себя срывает тоже штаны, совсем не может контролировать силу из-за безумного возбуждения, из-за сумасшедшего желания завладеть насильно Авантюрином. Тот хватается за него, как за спасительный круг, хотя Анаксагор стал его погибелью. Пытается поцеловаться, но стукается только, но это не мешает ему начать облизывать лицо профессора и сосать кожу, оставляя красные засосы. Когда Анаксагор входит, мир для них обоих будто останавливается, ничего более не существует в их больном разуме. Авантюрин, забывший, что такое возбуждение, что такое экстаз и оргазм. И Анаксагор, наконец-то завладевший созданным своими же руками божеством.