Литр смазки

      Когда Бродяга впервые увидел коллекцию Брута, то, мягко говоря, удивился. А точнее: он произнёс разом столько ругательств, сколько смог вспомнить, одновременно представляя, для чего нужна та или иная игрушка. Нет, ну надо же! В лагере для самоудовлетворения Бродяга (уж за других он ручаться не мог) довольствовался своей рукой, максимум подушками. — Я предполагал, что ты извращенец, но чтобы настолько… — Бродяга из глубины ящика выудил фаллоимитатор конских размеров, однако формы, больше похожей на щупальце с «узлом» у основания. Брут вспыхнул и аккуратно попытался положить агрегат на место, но Бродяга нарочно стал рассматривать игрушку пристальнее: бело-зелёные разводы от угловатой головки до основания, выступающие, словно вены, прожилки, между которых наверняка потом застревает смазка. — Положи, пожалуйста, — промямлил Брут, сгорающий от стыда. — Ага, счаз! Бродяге было смешно от вида несчастного покрасневшего полисянина — кто бы мог подумать, что мистер «я сама официальность и трудоголизм» так развлекается. — Смотри-ка, по размеру прям как мой кулак… — Это ты на что намекаешь?! — испугался Брут, заметив хитрый взгляд изгоя. — Да так… — Бродяга положил фаллоимитатор обратно вглубь и оттуда же достал следующее, что попалось в руку. Это была огромная бутылка белой вязкой смазки.

***

      Не раз после Брут паниковал, вспоминая замечание Бродяги по поводу кулака, всё же руки предназначены для другого: кружку держать, чесаться, но только не в жопу сувать, так и ноги можно начать использовать, или голову! , — Брута волновал сам факт, а не последствия.       Что до них, то и Брут, и Бродяга прекрасно понимали: всё поместится. И Персей снова и снова возвращался к картинке: вот Брут стоит в выдраенном кабинете как-то боком, так, что хорошо видны… основы, за которые можно взяться. Белая рубашка, приталенный жилет и светлые брюки, посередине ляжек выступает линия нижнего белья. Потом на пол летит ремень, Брут оказывается разложенным на чертёжном столе сначала под углом 20°, и Бродяга — мысленно — сначала шлёпает несколько раз эту аппетитную попку, мнёт, чтобы покраснела, потом льёт литр смазки. Всё блестит и течёт, Брут подрагивает и ёрзает, вот тогда уже можно стол перевести в горизонтальное положение, — всё же есть в Полисе свои прелести, — погладить, вставить пальцы… к этому моменту член Бродяги обычно уже просил тепла и ласки, поэтому мысли путались, не давая довести сюжет логично до конца. Получалась белиберда — странное слайдшоу, где в Бруте то его странная игрушка хлюпает, то Бродяга проверяет разработанность сразу четырьмя пальцами…

***

      — Брут, будь хорошим мальчиком, отвернись, я хочу полюбоваться.       Сегодня любимый изгой был в игривом настроении, за просмотром кино, хоть это и было ему в новинку, отвлекался и кусался, лизал Бруту шею. Тот смущался, морщился, да и посмеивался тоже, но в конце-то концов, до ночи не так много времени, учитывая то, что Бродяге ещё до Пустоши бежать часа полтора, а каждая минута распланирована чётче некуда.       Брут очень быстро сдался, приставания завели его, и в домашних штанах, под которыми, к слову, специально не было белья, стало как-то тесновато. Бродяга через ткань нагло помассировал — скользко. Он расточал ласки так, словно нежности накопилось за все разы придушивания, натяжения волос, царапания и вдалбливания Брута во многие мягкие и не очень поверхности. Брут поплыл так, что даже не смог возразить, когда Бродяга вместо привычной разработки пальцами заставил лежащего выгнуться и стал вылизывать прямо между ягодиц. То щекоча, то притягивая к себе и проникая внутрь длинным языком, Персей отвлёк внимание Брута, тот истомился, чуть ли не хныкал от желания. — Можно я позаимствую твою баночку смазки, а? — шёпот над ухом и без того горящим от стыда. — Угу…       Пальцы изгоя ощущались по смазке просто прекрасно, длинные, ловкие, они давили на нужную точку и распирали стенки. Брут утыкался в подушку и сдавленно стонал. Горячее дыхание согревало ткань, а тем временем Бродяга сложил три пальца от указательного до безымянного вместе и, погладив расслабленные мышцы, вошёл ими, самостоятельно охнув от картины перед собой. Брут забылся, по его яйцам стекала смазка и капала на кровать. Парень отчаянно искал трения, член его сочился и, казалось, сейчас воспламенится. Да, игрушки ощущаются совсем не так, не по-настоящему, здесь тепло человеческое, знакомые по держанию за руки изгибы. Если продолжать эту мысль — то в растягивании пальцами, в отличие от игрушек, есть душа, но это уже Бруту показалось бы бессмыслицей, он бы изумлённо поднял брови, засмеялся в себя: душа в жопе, просто прекрасно.       Но сейчас было не до смеха, Бродяга то ли крутил пальцы, то ли раздвигал, пытаясь, видимо, оставить Брута «зияющим», но было… — Мхх–ах, много!.. Изгой действительно увлёкся, он гладил стенки внутри, представлял, что вместо руки — член, и как же хорошо было вводить пальцы именно с таким темпом — быстро вставлять и медленнее вынимать, — как он бы трахал сам. И как-то так получилось, что Брут поддавался растягиванию слишком хорошо и незаметно. Что ж, это всё трениров-очка! Вошли четыре сложенном пальца, и в полукруге место осталось и для пятого, Бродяга не удержался. В качестве похвалы он переместил одну руку с ягодицы на член Брута, и тот растаял окончательно, сделал несколько хаотичные движения руками и намертво схватился за подушку, ноги разъехались, парень стал толкаться самостоятельно вперёд-назад, и Бродяга, уже не контролировавший ничего, вдруг осознал, что рука проскользнула внутрь, пройдя отметку костяшек. Если он сейчас же не коснётся себя, то взорвётся ко всем подкупольным чертям, но как же хорошо Брут насаживался на руку! Мягко расширялся анус, хлюпала и капала на кровать нагретая смазка. Бродяга кусал поочерёдно губы, чтобы только удержаться — сколько Бруту нужно? — 5 секунд?       Пять. Бродяга плотнее сжал кольцо левой ладонью, стал нарочно обхватывать и перебирать пальцами по головке. Четыре. Брут задышал загнанно, издавая стоны вперемешку с какими-то неразборчивыми фразами. Три. Он задрожал, напрягая ноги и живот, крепче обнимая подушку. Два. Бродяга не удержался. Внутри бушевало желание неистовое, природное. Он в момент сменил руку на член и благословил всех богов за то, что оказался внутри, где так мокро и горячо. Один. Бродяга придавил Брута кровати и несколько раз конвульсивно двинулся, уже забыв про темп, про существование времени вообще. Его тряхануло, волна прошла по всему телу, и Бродяга совсем упал на Брута, который кончил уже где-то между счётом «три» и «два».