До восхода солнца

***

Йоберт пока не открыл глаза, но это не мешает Виприну. Он лежит на боку, подложив руку под голову, и не сводит глаз с лица Робтопа. Оно такое милое, с приоткрытыми губами. Те самые губы, что вчера ласкали его шею, щёки, лоб, теперь лишь слегка дрожат — тихо, почти беззвучно. Виприн улыбается. Тихо, почти незаметно. Роб всегда выглядит так по утрам — воплощение уюта. Его волосы слегка растрёпаны, щёки тёплые после сна, а пальцы сжаты в кулак, словно он держит что-то важное даже во сне. Виприн тихо подходит ближе и едва касается его лба своими губами. Это короткий, почти незаметный поцелуй. Он не пытается разбудить, а просто хочет это сделать. Потому что может, потому что хочет. Роб бормочет, не открывая глаз: — Ещё пять минут. Голос у него хриплый, сонный, но знакомый и родной. Виприн тихо смеётся и проводит пальцем по его щеке. — Я даже не успел пожелать тебе доброго утра. — Всё хорошо, — Робтоп подходит ближе и кладёт руку ему на грудь. — Раз ты здесь, значит, всё правильно. Вип ощущает, как внутри него разливается тепло. Он обнимает Роберта, крепко прижимая к себе, и тот, не сопротивляясь, устраивается у него под подбородком. Ноги Робтопа оказываются под одеялом, а пальцы цепляются за футболку Виприна. — Если бы можно было спать весь день, — выдохнул Робтоп, — я был бы счастлив. — Ты всё равно собирался проспать весь день. — Потому что люблю тебя и сон. — Врёшь, — улыбается Виприн и касается губами его виска. Робтоп улыбается, не открывая глаз, и крепче прижимается к нему. — Ты злишься, что я тебя люблю? — Меня злит, что ты сравниваешь сон со мной. — Но сон никогда не варил мне кофе, — сонно отвечает Роберт, проводя пальцами по его груди. — И не целовал в висок. Зато ты уже дважды. Или три раза? Виприн морщит нос, будто о чем-то размышляет. — Один раз в лоб, один — в висок, один — в губы. Почти, — отвечает он. — Что почти? — Роберт приоткрывает один глаз и смотрит на Виприна. — Что ты имеешь в виду? Я тебе не нравлюсь? Виприн наклоняется над ним. Волосы падают вперёд, щекоча Роберта. — Никогда, — шепчет он. — Обожаю тебя. И целует. В губы. Мягко, нежно. С ленивой чувственностью, присущей только ранним утрам, когда время замедляется, а мир сужается до границ одной кровати. Поцелуй затягивается. Он слишком нежный для чего-то серьёзного, но слишком глубокий, чтобы быть просто игрой. Робтоп мгновенно отвечает и придвигается ближе, почти забравшись на Виприна, словно кот, ищущий тепло. — Ты такой горячий, — шепчет он между поцелуями. Виприн смущается в ответ. Роберт хихикает и утыкается в его грудь, пряча лицо. — Я не хочу вставать. — И не надо. — Но ты голодный. Я услышал, как у тебя урчал живот. Виприн в ответ фыркает. — Это твоя проблема. — Это ложь. — Это научный факт, — серьёзно заявляет Виприн и целует его в шею. — Всё ради науки. Робтоп вздыхает, но не уходит. Он только переплетает ноги с Виприном и накрывается одеялом. — Ещё пять минут. — С тобой — сколько угодно. Комната погружается в молчание. Оно не пустое и не неловкое, а тёплое, как уютное одеяло, в которое хочется зарыться, когда не хочется начинать день. Виприн не двигается, лишь медленно и нежно гладит Робтопа по спине. Роберт вздыхает, не поднимая глаза. — Мне нравится это утро. — Что в нём особенного? — Ты не ушёл раньше. Ты рядом. Виприн улыбается. Его голос звучит почти как шёпот: — Я всегда здесь. Даже если иногда кажется иначе. Робтоп поднимает голову, глаза у него всё ещё сонные, уголки губ чуть припухшие от недавних поцелуев. Он смотрит на Виприна с такой теплотой, словно перед ним не просто человек, а место, где он чувствует себя как дома. — Знаешь, — тихо произносит он, — если спросить, как выглядит счастье, я бы показал это. Виприн молчит. Лишь нежно гладит его по волосам. Затем снова целует — в кончик носа. — Никому бы не показал, — шепчет он. — Моё счастье принадлежит только мне. Робтоп улыбается и крепко обнимает его, уткнувшись носом в шею. Тихо шепчет: — Давай ещё немного поспим, вместе. — Вместе, — Виприн кивает, закрывая глаза. В комнате вновь воцаряется тишина. За окном поют птицы, солнце мягко пробивается сквозь занавески. В этой кровати, среди смятых простыней и переплетённых рук, время замирает. Утро остаётся таким, каким оно есть: неспешным, тёплым, наполненным любовью.