Просто смотри

— Пройдите в центр, — велел Скримджер. Фейт послушно опустилась на стул посреди зала суда. Хотя ей совсем не хотелось сидеть, к тому же так она казалась себе еще ниже восседающих в амфитеатре судей. На верхнем уровне она увидела Риту Скитер. Даже если Фейт не посадят в тюрьму, о спокойной жизни после допроса можно было забыть. — Я буду задавать вам вопросы, — притворно мягко сказал Скримджер. — А вы отвечайте односложно: «да» либо «нет». Мистер Уизли, вы готовы? — Да, сэр, — Перси Уизли, которого заметила Фейт, приготовил перо, чтобы начать вести протокол. Министр прочистил горло. — Итак, вы — Фейт Адамс, родились седьмого сентября тысяча девятьсот семидесятого года. Верно? — Да. — В тысяча девятьсот восемьдесят первом году вам предъявили обвинения сразу по двум статьям: применение магии несовершеннолетним и использование запрещенного заклинания. Верно? — Да, — ответила Фейт, едва он выговорил предложение. Она перевела взгляд на Риту Скитер — та уже перешла на второй лист пергамента. — Вы живете в школе чародейства и волшебства Хогвартс с восемьдесят шестого года. Верно? — Да. Фейт начинал наскучивать этот допрос. — И вы получили разрешение колдовать лишь три с половиной года назад, в девяносто третьем. Верно? — Да. — Насколько мне известно, вас с большой инициативой обучал магии Северус Снейп, работавший в школе преподавателем. По залу пробежал тихий и кроткий шепот. Фейт смотрела на Скримджера, а он на нее. Но она молчала: вопроса-то он не задавал. Министр раздраженно прикрыл глаза и произнес: — Верно, мисс Адамс? — Да. — Вы состояли с ним в близких отношениях? — при этом вопросе у него плохо получилось сохранить бесстрастное лицо. — Да, — ответила Фейт, не раздумывая и не опуская взгляда. — Вы знали, что Северус Снейп собирается убить директора школы Альбуса Дамблдора? — Нет. Кто-то в зале возмущенно ахнул. Скримджер жадно впился в нее взглядом. — Почему? Фейт вздернула бровь. — Отвечайте, — повысил голос министр. — И как мне односложно ответить на этот вопрос? — Отвечайте развернуто, Адамс, и не паясничайте! Не то я назначу вам штраф пару десятков галеонов. Когда звон его голоса прекратился, Фейт вздохнула. — Он мне не говорил, что планирует кого-то убивать. — Должны же вы были что-то заметить! — крикнул пожилой волшебник откуда-то с заднего ряда. Фейт не удержалась и изобразила кривую усмешку. — Была занята другим. — Двадцать галеонов штрафа, Адамс. Скримджер глухо стукнул судейским молотком. Перси достал новый лист пергамента и начал строчить, очевидно, постановление о штрафе. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите, сэр, — тихо сказала Фейт, воспользовавшись перешепотом на трибунах. — Я ничего не знаю и не знала. — Вы же легилимент, мисс Адамс, — самодовольно заявил Скримджер, с таким видом, будто это был его главный козырь. Фейт издевательски вскинула брови. — Позвольте, министр, — вдруг заговорила Макгонагалл. — Дамблдор потому и считал профессора Снейпа своим тайным агентом, что он превосходно владеет окклюменцией. — Очень удобно, — покачал головой тот, нервно улыбаясь. — А что насчет прошлогодней вылазки в Отдел тайн? Я тогда еще не занимал эту должность, но в курсе, что вы заявились туда в компании Пожирателей смерти. — На мисс Адамс было наложено заклятие Империус, — опять встряла Макгонагалл. — И снова очень удобно, — проникновенно произнес Скримджер, тряхнув пегой гривой волос. — Надо думать, где сейчас находится Северус Снейп, вы тоже не знаете. — Нет, — ответила Фейт. Министр снисходительно усмехнулся. В амфитеатре воцарилась тишина. — Знаете, мисс Адамс, женщины обычно предпочитают сначала залезть мужчине в голову, и уже потом — в постель. Фейт до боли сжала зубами губу, твердо глядя на Скримджера. Он уставился куда-то себе на руки, загадочно улыбаясь. — Впрочем, в этом не могу вас винить, — протянул он, наслаждаясь воцарившейся тишиной. — Мне нечасто встречались молодые женщины, способные побороть свое легкомыслие. — Как вы смеете… — прошипела Макгонагалл, поднимаясь со своего места. — Профессор, — Фейт остановила ее. — Не нужно. Я думаю, все как вы и говорили — им просто нужно отправить кого-то в Азкабан. Скримджер уперся ладонями в трибуну и подался вперед. — Вот видите, мисс Адамс. Мои мысли вам удается схватывать просто на лету. — Он как бы невзначай потер ладони. — Знаете, что я думаю? В компании дементоров у вас, может быть, получится привести свои мысли в порядок. Что-то вспомнить, знаете, подумать, проанализировать… Макгонагалл схватилась за сердце. — Нет! Она, путаясь в полах мантии, подбежала к Фейт и взяла ее за ладонь. — Не беспокойтесь, это всего, пожалуй, на пару месяцев, — как ни в чем не бывало сказал Скримджер. Фейт осторожно, но твердо дернула Макгонагалл на себя, заставив оторвать взгляд от Министра и шокированных, но затравленных судей. — Профессор, послушайте. Минерва! Послушайте меня. Все будет хорошо. Возвращайтесь в школу, вы теперь директор, вы должны… — Да как же ты не понимаешь, Фейт… — вот теперь, когда в ее глазах блеснули слезы, Фейт почувствовала, как ее грудь сжимает холодная и тощая рука страха. — Ты не знаешь, что там тебя ждет. В какое-то мгновение она отстранилась, но не сама — ее отвели от Фейт двое мракоборцев. Еще двое хотели взять девушку под руки, но она невнятно ответила, что пойдет сама. В этот момент блеснула вспышка магического фотоаппарата. Фейт успела увидеть утомленную, но сияющую Риту Скитер, прежде чем ее саму вывели из зала. Безмолвный коридор отделил ее от взровшавшегося разговорами зала суда, теперь она слышала лишь собственные шаги и шаги сопровождающих ее мракоборцев. Один шел чуть впереди, другой — позади Фейт, и она подумала, как было бы забавно, если бы ее сопровождала Тонкс. Она еще не до конца понимала, что сейчас ее действительно переправят в Азкабан. Это казалось совсем уж безумным. Мракоборцы направились с ней в один из коридоров, где заклинанием набросили ей на глаза темную повязку, чтобы она больше не могла видеть, куда они идут. Потом завели в помещение, подождали чего-то и заставили ее прикоснуться к чему-то холодному. Это было похоже на очень неумелую трансгрессию. Фейт сжало, раздавило, а потом снова наполнило воздухом, — она перенеслась через портал. Теперь перед ней было помещение, лишь отдаленно напоминающее Министерство. Голые каменные стены намекали, что никаких золотых статуй и фонтанчиков в вестибюле тут нет. Повеяло холодом. — Палочку, — сухо сказал волшебник средних лет, одетый в темную форму. Охрана Азкабана. Фейт послушно вытащила палочку из-за пояса и отдала ему. Пока он молчал, оглянулась. По периметру темного помещения были еще охранники. Парочка из них смотрели на нее с интересом: не каждый день молодые трясущиеся девушки с испуганными глазищами оказываются в тюрьме для опаснейших волшебников. Охранник сурово взглянул на одного из мракоборцев, которые привели Фейт, и тот сунул ему какую-то бумагу. — Ясно. Вы свободны, — сказал он, и Фейт уж было подумала, что это относится к ней. Но нет: мракоборцы крутанулись на месте и исчезли. Охранник еще раз коротко взглянул на нее. — Раздевайся. Фейт опешила. — Что? Ее голос был таким высоким и робким, что в глазах волшебника мелькнула жалость. Он объяснил: — Тюремная одежда. Сунул ей под нос серый сверток. Фейт усложнять не стала и быстро стащила с себя рубаху и брюки. — Белье, — холодно сказал охранник. Она послушно сняла лиф. Потянулась к резинке трусов, но волшебник почти толкнул ее рукой, в которой держал тюремную одежду. — Надевай. Дрожа от холода, страха и унижения, Фейт накинула рубаху и нырнула в просторные тонкие штаны. — Обувь можно? — тихо спросила она. Охранник дернул головой, потом бросил взгляд на ее синеющие ступни. Подобрал ее кеды, поводил над ними палочкой и бросил ей в ноги. Фейт быстро затянула шнурки и заправила их под язычок. — Что это? — спросил мужчина, и она резко выпрямилась. — Где? — На руке. Снять, — он выставил ладонь. Фейт тут же сжала свою в кулак. — Нет. Пожалуйста. Только не кольцо. Оно нужно мне. Охранник выжидающе смотрел на нее. Потом оглянулся, намекая, что против нее несколько хорошо обученных волшебников. Но Фейт настолько боялась остаться без кольца, что уставилась в его глаза и рискнула. — Не забирайте кольцо. Ничего не произошло. Мужчина остался непоколебим. Теперь уж Фейт убедилась — ее принуждение почему-то больше не работало. Она с тяжелым сердцем вздохнула и отдала ему кольцо. — Вещи вернут, когда тебя выпустят, — сказал он, убирая все ее пожитки на ближайший стол. «Если выпустят», — промелькнуло у него в голове. — Думаете, не выпустят? — горько сказала Фейт и, когда он покосился на нее, кивнула на пергамент в его руках. — Там не написали, что я мысли читаю? От волшебника ее тут же отрезала глухая стена. Ей даже повезло, что хотя бы охрана в Азкабане владела окклюменцией. Правда, без кольца ей ничего не могло помочь защититься от дементоров. Она встречала этих существ лишь однажды, но очень легко отделалась в тот раз. Фейт повели двое охранников, — как будто один не мог с ней справиться, — куда-то наверх. Тюремные коридоры были сырыми, холодными и практически наглухо темными, ее даже удивляло, как сама охрана что-то видит. У некоторых камер зависли монстры в темных капюшонах, и Фейт поежилась. Чем выше они поднимались и чем глубже в коридоры проходили, тем сильнее она осознавала: она останется здесь. Не вернется в Хогвартс и не будет спать на своей кровати, а составит компанию серьезным преступникам и будет веселить их своим присутствием до тех пор, пока дементоры не высосут из нее всю душу. Наконец-то они остановились. Фейт обрадовалась, что ей предстояло жить в одиночной камере, если это можно было назвать радостью и жизнью. Все удобства находились на виду, койка с продавленным плоским матрасом была выдолблена прямо в стене. И это все, не считая сквозняка, который гулял из одной камеры в другую. — Надо же, какие люди, — потянулся хриплый голос из камеры позади. За решеткой напротив, через широкий коридор, Фейт увидела Люциуса. Его волосы посерели, лицо обрюзгло и заросло щетиной, но спесь и надменность никуда не делись. — «Пророк» нам сюда приносят с опозданием, — усмехнулся он. — Так, может, сама расскажешь? — Вкратце: Драко не поймали благодаря Снейпу, а меня поймали благодаря Снейпу. Сойдет? Она уселась на койку, глядя, как из-под матраса выскочили тараканы, и поморщилась. Но больше не из-за насекомых, а из-за назойливых мыслей Люциуса: о его семье, древнем роде и неудачах на службе у Волан-де-Морта. — Слушай, а ты случайно не знаешь окклюменцию так же хорошо, как твой сынок? — проговорила она. — Не очень-то хочется слушать ту дребедень, что ты думаешь. — Ох, подожди, — ласково протянул Малфой, судя по звуку, приникший к решетке. — Пара кормежек дементоров, и тебе не то что мысли не захочется читать, тебе просыпаться не захочется. Фейт тяжело сглотнула и притихла. — А уж светлые магички для них — филейная часть по сравнению с нами, обглоданными косточками, — не унимался Люциус. — Заткнись, Малфой, — буркнула она и улеглась на матрас, обняв себя руками: было холодно и сыро. Если повезет, она скорее умрет от пневмонии, прежде чем лишится всей своей души. Фейт не знала, наступил ли уже следующий день, когда она проснулась. Она лежала, свернувшись калачиком, пытаясь одновременно не упасть с койки и не прислоняться к холодной и влажной каменной стене. В камере что-то звякнуло, но девушка не двигалась. — Советую поесть, — послышался голос Люциуса. — Скоро они придут, и потом уже вряд ли захочется. Фейт осторожно сползла на пол и взяла в руки миску с непонятным содержимым, которая появилась у решетки. Она была голодна настолько, что даже вид странного месива ее не отталкивал. Неуверенно глянув, как Люциус трясущимися руками поглощает свой обед или ужин, она начала делать то же. Это была овсяная каша, холодная, склизкая и плотная настолько, что ее приходилось чуть ли не пропихивать в глотку, чтобы не подавиться. Малфой, униженный, брезгливо выбросил миску, так что она лязгнула об решетку. Фейт аккуратно поставила свою рядом с прутьями. Случайно глянув в сторону, она увидела плывущих по воздуху двухметровых созданий в черных балахонах. Некоторые останавливались у камер, другие плыли дальше, и чем ближе они оказывались, тем холоднее становились руки Адамс. — Это только первый раз страшно, — усмехнулся Люциус, но голос его дрожал. Когда дементоры приблизились, Фейт быстро отползла к стене своей камеры в надежде, что они ее не заметят. Но особенность дементоров была в том, что они видели мысли и эмоции, а не самого человека. Один из дементоров остановился напротив ее камеры, и безглазое лицо в капюшоне обернулось на нее. — Нет, — прошептала Фейт, когда щелкнул замок на двери. Дементор вплыл внутрь, и она почувствовала, как ее ступни словно покрылись льдом. Дышать стало тяжело, и ее затрясло, когда из-за чудища показался второй. Она упала на спину, ободрав локти, но не почувствовала боли — страх был сильнее. Она пыталась закрыться, понимая, что это бесполезно. — Нет! Нет! Пожалуйста! Я ничего не сделала! Лица в капюшонах, с огромными дырами вместо ртов, склонились над ней, и Фейт вдруг перестала бороться. Ее накрыло ощущение безысходности, безразличия, близости смерти. Желание жить утекало из нее, так же как и счастливые воспоминания, которыми питались дементоры. Дрожащие зрачки, объятые голубой радужкой, вдруг замерли. Ослабшая ладонь глухо упала на холодный каменный пол. Фейт, напитываясь холодом и отчаянием, осознала, что ей отсюда не выбраться, что так будет происходить каждый день. Что ее никто никогда не любил, что Северус Снейп обманул ее, а теперь радуется, что от нее избавился. Он будет верно служить Волан-де-Морту, пока она гниет в Азкабане. Она никому не нужна. Мама. И папа. Бабушка. Они погибли, защищая ее. И теперь, наверное, смотрели на нее с той стороны, ужасаясь, какой глупой и бестолковой выросла маленькая Фейт. Любовь? Оправдание для слабых, ищущих, к кому бы прибиться. Он даже не говорил, что любит. Снисходительно принял то, что ему силой пихали в руки. Фейт казалось, что это никогда не кончится. Что она уже никогда не сможет согреться. Что души у нее нет, а она — всего лишь безвольное существо в оболочке, именуемой телом. Она не поняла, когда этот кошмар прекратился. Казалось — прошли годы. Дементоры, напившись, но не насытившись, оставили ее, и теперь Фейт лежала на полу камеры, бездумно уставившись в потолок. Она поняла, что Люциус оказался прав: единственное, чего ей сейчас хотелось — уснуть и никогда не проснуться.