Просто смотри

Фейт оперлась рукой на полку с книгами, как будто могла упасть, другой — откинула мокрые волосы с лица. — Зачем же ты… — она задыхалась, заикалась, ее накрывала истерика. — Как ты мог? Как ты мог, зная, что он делает со мной? Все, что она начала чувствовать по отношению к Долохову, было дурацким обманом. Частью жестокого плана Снейпа. Но она начала чувствовать — и поняла это сейчас как никогда ясно. — Ты сейчас жива, — еле слышно ответил Северус, поднявшись на ноги. Фейт дернула рукой, и книги, стоявшие под ее ладонью, повалились на пол. — Да на кой черт мне нужна такая жизнь?! — закричала она. — Боже, какой же ты эгоист… Если бы я только знала… Ее слова были хуже пощечины. — Но я не мог позволить тебе узнать! — Северус повысил голос. — Ну, сама подумай, Адамс… — Я больше не Адамс!!! — Фейт вдруг завопила не своим голосом, хватая очередную книгу и швыряя в него. — Благодаря тебе! — Думаешь, мне было легко? — Северус тоже разозлился, ощетинился. — Ты ненавидела меня… — Ненавидела?! — она хрипло взвыла, топнув ногой. — Я любила тебя каждую гребанную секунду! Я любила тебя, пока валялась в проклятом Азкабане, я любила тебя, когда торчала в плену! Когда они издевались надо мной, когда Долохов насиловал меня… я… я любила тебя… Ей стало совсем тяжело говорить, и она захлебнулась подступающими рыданиями. Ухватилась за пальто на груди, потом сжала пальцы на животе, будто силясь найти место, где болит. — Я даже пыталась представить тебя на его месте, представляешь? Думала, мне будет легче… Ты не знаешь, как это больно. Его лицо скривилось от страдания. — Знаю, Фейт, — еле слышно сказал Снейп, сделав короткий шаг в ее сторону. И почти шепотом добавил: — Я испытывал то же. Ужас пробежал по его спине, когда Фейт вдруг хохотнула. — Ты? Испытывал то же?! Она истеричным движением достала палочку, желая напасть, потом бросила ее, всхлипнула, закрыла лицо руками и, наконец, громко и надрывно заплакала. Фейт инстинктивно отшатнулась, когда Снейп шагнул к ней. Но стоило ему заключить ее в объятия, как она тут же обмякла, вцепилась в него, и зарыдала еще сильнее. — Фейт, милая… — Не называй меня так, — простонала она. — Умоляю, не называй. Каждый ее всхлип разбивал его сердце на осколки. До сегодняшнего дня она надеялась, но уже не верила. Правда ударила по ней сильнее предательства. Снейп пригладил ее мокрые, холодные волосы. Провел ладонью по спине, но внезапно коснулся чего-то влажного и горячего, а сама Фейт вздрогнула. Северус взглянул на свою руку. — Откуда кровь? Она молчала, успокаивая всхлипы. — Расщепило, наверное, — все же промычала тихо в его плечо. — У меня есть бадьян. Она постояла так еще немного, потом нехотя порылась в кармане и достала пузырек. Снейп с ужасом наблюдал за ее неторопливыми действиями. Вся его ладонь была в крови. — Идем наверх, — он мягко подтолкнул Фейт к лестнице, обернувшись на дверь. — Он будет искать здесь? — Очень в этом сомневаюсь, — буркнул Снейп. — По крайней мере, не сейчас. Фейт ничего не ответила. Она, казалось, даже не поняла, что он сказал. Северус помог ей обсушиться заклинаниями и терпеливо дождался, пока она, еще шмыгая носом, стянула пальто, пропитанное кровью и с дырой на спине. Его Фейт бросила на пол, как и свитер, кусок которого отсутствовал в том же месте. Потом она опустилась на край кровати, повернувшись к Снейпу спиной, и, быстро сняв футболку, прижала ее к обнаженной груди. Северус сел позади нее и осмотрел рану. Она была небольшой, но глубокой — Фейт действительно расщепило при трансгрессии: часть кожи с ее лопатки остался там, откуда она перенеслась. Он внимательно наблюдал за Фейт, открыв пузырек. Она лишь слегка вздрогнула, когда капля бадьяна попала на рану, хотя это лекарство при использовании причиняло адскую боль. Зато заметно дернулась, когда Северус приблизился и поцеловал ее кожу чуть ниже шеи. — Я люблю тебя, — прошептал он. Она не ответила. Потом просто спросила: — А что ты сделал с Джорджем? Северус осекся. Взглянул на пузырек с бадьяном в своих руках, и собственные пальцы показались ему какими-то кривыми и нелепыми. — Случайно отсек ему ухо. И снова тишина. Холодная, почти осязаемая. — Что с Долоховым? — Жить будет, — тихо ответил Снейп. Он пока не мог понять, что испытывал: реакция Фейт сбила его с толку. — Но ему понадобится время, чтобы прийти в себя. Темный Лорд снял с него заклятие. И тут Фейт после секундного замешательства резко обернулась. — Что? Он прочитал в ее глазах так много эмоций: удивление, страх, граничащий с ужасом, почти радость и… разочарование. Северус отставил бадьян и вскочил. — Ты слышала, что я сказал, Фейт? Она серьезно посмотрела на него. Призналась смело, не отводя взгляда: — Я больше не могу вызвать Патронуса. Очередной удар под дых. Северус не решался точно определить, какой смысл она вложила в эти слова. Он один был счастливым воспоминанием для ее Патронуса. Но, очевидно, теперь не был. Снейп подобрал ее вещи с пола и принялся чистить и штопать их заклинаниями. — Может, завтра он очнется. Сможет стоять на ногах — и начнет искать тебя, — сухо произнес он. Фейт следила за его движениями уставшим взглядом. Она не могла просто взять и переключиться: даже если он относился к ней, как прежде, она прежней уже не была. — И что мне делать? — еле слышно пробормотала она. Северус повернулся к ней спиной и водил палочкой над ее пальто, как будто не мог починить его в одну секунду. — Прятаться. Ты не должна была всего этого узнать. Иначе вся миссия может рухнуть. Северуса могут раскрыть. Убить. Фейт молчала. Смотрела в его сутулую спину, оглядела напряженные плечи, упавшие на них черные волосы, длинные бледные пальцы, которыми он держал палочку. Все в нем было таким же, как всегда, и одновременно совсем другим. Вдруг она произнесла чуть звонче: — А эклеры? Снейп устыдился своей ухмылки. Она оказалась совсем не к месту, но он не смог ее сдержать. Фейт ее не видела. — Твое знание могло сгубить меня, но я не ответственен за твои догадки. Дыхание Фейт постепенно выровнялось. Ее разум остыл, и сердце забилось почти ровно, мягко напоминая ей о милосердии. Снейп ведь тоже страдал. Не он расставлял фигуры. Она видела это только что. Ее взгляд уперся в пол. — Прости меня. Тихое, но уверенное. Не умоляющее — признающее. Северус, наконец, обернулся. — Опять извиняешься за то, в чем не виновата. Он подошел и, не дождавшись от нее взгляда, опустился перед ней на колени, так, чтобы смотреть в ее лицо. Снова пригладил ее волосы прохладной рукой. Их взгляды встретились. — За то, что ничего не поняла, — добавила Фейт. Она хотела прикоснуться к нему, но не посмела. Потому что Северус теперь казался ей почти героем, жертвой. А сама она — грязью, искажением, пороком. Его рука легла на ее ладонь. Фейт почувствовала, будто в запястье вставили железные спицы — и не могла пошевелить ни одним пальцем. Все ее тело застыло и потяжелело. Хотелось его сбросить, забыть, оставить. Северус не знал, что ему стоило сказать. «Я не мог иначе», «это по-прежнему ты», «все будет хорошо» — ложное, наивное и даже оскорбительное. — Наверное, мне все же было проще, чем тебе, — он увереннее сжал ее ладонь. — Твои глаза не умеют лгать, как мои. Фейт не ответила, но поняла — в ее взгляде на мгновение появились глубина и осознание. Но лишь на мгновение, и тогда Снейп понял, что она не готова к судьбоносным разговорам. — Приготовлю тебе ванну. Фейт кивнула. Когда Северус поднялся и направился в ванную, Фейт медленными неслышными шагами последовала за ним. Он нагрел воду и прохладный воздух в комнате, тронул согревающими чарами пол. Снейп вернулся с чистым полотенцем, когда увидел, что Фейт разделась догола, не дождавшись уединения. При этом она почти не обращала на него внимания. Ни на секунду не смутилась. Это показалось ему непонятным, странным. Страшным. Он поспешил оставить ее одну, а когда Фейт вышла, он был уже одет в дорожный плащ. — Куда ты? — взволнованно спросила она. В ее взгляде читался испуг. — Я должен… Северус не договорил. Он же предупредил Квиспера, и тот появится, если кто-то будет его искать. А тут — Фейт, до ужаса испугавшаяся, что он снова уйдет. Он скинул плащ, проводил ее в свою спальню. Без намека — у него было заготовлено объяснение: спальню его родителей, где три года назад ночевала Фейт, обслюнявил Хвост. А он так и не заменил там белье — было совсем не до этого. Фейт, измотанная событиями, мыслями, чувствами, все же отыскала в себе физические силы и придержала его за рукав. — Останься. Пожалуйста. Северус, долго не раздумывая, подчинился. Освободился от стесняющей одежды, но почему-то не мог заставить себя снять нательную рубашку и лег в постель прямо в ней. Фейт робко придвинулась. Уткнулась в его шею, прислонив ладони к груди. Вдохнула его запах. — Это все будто сон, — прошептала она. — Это все не сон, — мягко возразил Снейп, осторожно обхватывая ее тело. — К сожалению. Фейт закрыла глаза и дышала глубоко и ровно, пока дурацкая мысль не влезла в голову: «Что с Долоховым? Как он? О чем он сейчас думает?» Ей хотелось знать. Или хотелось знать какой-то ее части, которой она не доверяла. Она сильнее прижалась к Северусу, пытаясь убедить себя, что все хорошо. Это он. Ее Северус. Рядом. Это он нужен ей, а не Антонин. Фейт проснулась в той же позе, когда еще было темно. Ее слегка лихорадило. — Ты горячая, — Северус тоже не спал. — Наконец-то. Фейт первый раз за время здесь улыбнулась. Болезненности в теле не чувствовалось, скорее наоборот — она ощутила, как кровь бодро потекла по венам, ступни и пальцы на руках чуть покалывало, но приятно. В голове появилась легкость. Оцепенение чуть спало, и ее ладонь проследовала по рукаву его рубашки. Фейт проследила за движением своей руки, ощущая это как нечто медитативное. — Северус, — Фейт подняла лицо, столкнувшись с его глазами. Он наблюдал за ней. Подался к ней и мягко накрыл ее губы своими. Они целовались — но не как в Хогсмиде — без страха, лжи и отчаяния. А нежно, по-настоящему, как раньше. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она в его губы. И тут же чуть отстранилась, снова сжавшись. — Но как же… Долохов. Насилие. Чужие руки на ее теле. — Я сказал ровно то, что чувствую, — почти строго проговорил Снейп. — И если ты чувствуешь то же, что раньше… Может быть, не совсем. Но Фейт подалась к нему ближе, прижимаясь щекой к его лицу, будто стараясь слиться с ним, остаться рядом навсегда, чтобы им больше не приходилось расставаться. Чтобы он — живой, настоящий — больше не исчез. Северус не смел даже думать о сексуальной близости с ней в этот момент, но Фейт сама оставила влажный и долгий поцелуй на его шее, обдав кожу горячим дыханием. Он заглянул ей в глаза: — Фейт? Сейчас? Это было не предостережение, не надежда, не просьба, скрытая за вопросом — а забота, боязнь разбить и доломать то, что было уже надломлено. Ее руки стали увереннее. Пальцы сильнее сжали его плечо. — Сейчас. И снова поцелуй — глубокий, неторопливый, теплый. Он не стирал боль, но облегчал ее. Времени у них оставалось немного, но никто из них двоих не спешил. Это была не страсть, а любовь, уважение, нежность. Фейт чувствовала его ладонь на своей спине. Последние полгода она прочно вбивала себе в голову, что он больше никогда не прикоснется к ней. Что он ей чужой. Но сейчас она понимала одно — роднее, чем Северус, у нее никого не могло быть. Что-то внутри нее загоралось, пробуждалось, оживало. Пуговицы на его рубашке были не препятствием — неторопливой прелюдией. Фейт приподнялась, но Северус притянул ее к себе, припав губами к солнечному сплетению, будто хотел поцеловать в самое сердце. — Я скучал по тебе, — проговорил он. Провел кончиками пальцев по шраму на ее животе. Она чувствовала его заботу, и ее тело отзывалось трепетом и любовью. Но, когда ладонь Северуса легла на внутреннюю поверхность ее бедра и скользнула выше, Фейт напряглась на мгновение, и его сердце сжалось. Он отнял руку. Вернул ее на ее талию. — Прости, — прошептала она, ощутив, как тело снова деревенеет. — Никаких извинений, Фейт, — мягко сказал Северус. — Посмотри на меня. Она послушно подняла на него взгляд и столкнулась с удивительной нежностью. Никогда прежде она не видела в его бездонных темных глазах такой ласки. Один этот взгляд заставил Фейт поверить, что она действительно любима. Впервые — по-настоящему. И ей вдруг стало легче. Ее взгляд, скромно призывающий, позволил Северусу прикоснуться к ней снова. И ее тело не закрылось, а напротив — подалось к нему. Теперь все было так. Казалось таким же простым и закономерным, как выпить прохладной воды в знойный полдень. Уютным, как теплый свитер в рождественское утро. Все было понятным, надежным. Близким. Северус боялся. Он касался ее так, будто бы она была создана из хрусталя. Хотя теперь точно знал, что она была сделана из стали. Страсти между ними не было. Не сейчас. Теперь только желание, но не обладать, а подарить. Сладкие секунды, которые должны были неизбежно кончиться. Фейт больше не чувствовала страха, когда Северус развел ее ноги. Лишь на секунду нахмурилась, ощутив его, затем выдохнула с тихим наслаждением. Не стон — мягкий вздох. Притянула его к себе, запустила пальцы в волосы и слушала его дыхание. Здесь, в Паучьем тупике, в пыльном скрипучем доме и рядом с ним, она чувствовала себя дома. Там, где должна была быть. Робкая волна поднялась внутри, набрала силу и захлестнула, сбив дыхание. — Фейт, — Северус снова заглянул в ее глаза, мягко коснувшись ее лица. — Я — твой. Она прониклась серьезностью его слов — он понял это по ее взгляду. Но потом Фейт не удержалась, улыбнулась почти лукаво и увлекла его в новый поцелуй.