Woven Into You

Сначала Минхо не придал этому большого значения. Старая футболка, которую он надевал только тогда, когда вся остальная спортивная одежда была в стирке, не лежала на своём месте в ящике. Он подумал, что, возможно, просто переложил её. В любом случае, он не носил её в последнее время. Конечно, у Минхо была хорошая память. Он мог вспомнить разговоры, состоявшиеся несколько месяцев назад. Но давайте не будем делать вид, что он ведёт подробный журнал своих тренировок. Может быть, она просто где-то потерялась. Потом были спортивные штаны. Те, которые он носит только дома из-за большого неудачного пятна от токпоки на боку. Они исчезли вскоре после футболки, но, честно говоря, это больше походило на судьбу, чем на кражу. Их отсутствие подтолкнуло его к покупке нескольких новых пар — таких, которые он мог бы носить за пределами своей квартиры, не привлекая любопытных взглядов. В прошлом месяце исчезла его шапка. Он не был полностью уверен, куда она делась, но спортзал казался наиболее вероятным виновником. Во время следующего визита он проверил ящик для потерянных вещей, перерыв кучу непарных носков и забытых спортивных бутылочек с водой, но безрезультатно. Тем не менее, ни одна из этих вещей не была важна. Может быть, это и раздражало, но не настолько, чтобы задумываться. Но теперь, стоя посреди комнаты после того, как он перевернул все ящики и шкафы, Минхо обнаружил, что его любимая толстовка пропала. И на этот раз он точно знал, где она должна была быть. Он носил её ещё вчера, снял и повесил на спинку дивана прямо перед тем, как приготовить ужин для себя и Джисона во время их еженедельного киновечера. Он нахмурился, вспоминая это. Эта толстовка не просто пропала — она исчезла. И на этот раз Минхо был уверен: он её не потерял. ------ Минхо растянулся на диване, его руки раскинулись на спинке, тусклый свет телевизора отбрасывал мерцающие тени на стены. На фоне гудел какой-то сериал, который он не смотрел, персонажи спорили о чём-то, что ему не было интересно. Его нога беспокойно стучала по полу, а взгляд блуждал по пустому месту на спинке дивана. Она должна была быть там. Его толстовка. Та, которую он помнил — знал — что снял и бросил туда прошлой ночью. Память Минхо была слишком хороша, чтобы ошибиться в таком. Он бросил её на диван, как всегда. Так почему же её там не было? Весь день был потрачен на бесплодные поиски. Каждый ящик, шкаф и поверхность в квартире были перерыты, проверены и перепроверены, пока грань между решимостью и бесполезностью не стала размытой. Теперь, сидя здесь ни с чем, кроме слабого гудения своих мыслей и преувеличенного рыдания разбитой сердцем актрисы, раздающегося по комнате — Минхо чувствовал, что сходит с ума. Толстовка не могла исчезнуть сама по себе. Он взглянул на свой телефон, лежащий на кофейном столике. Его экран светился уведомлением. Но это было не сообщение, а автоматическое обновление погоды, сообщающее, что завтра будет необычно жарко. Отлично. Он сможет выпотеть своё разочарование. Или нет. Наклонившись вперёд со стоном, Минхо схватил свой телефон и открыл чат с Джисоном. Их вчерашний разговор всё ещё был там, наполненный потоком предложений по фильмам, чрезмерным использованием Джисоном смайликов и более минималистичными ответами Минхо. Он рассеянно пролистал его, палец задержался над полем для ввода текста. Стоит ли спросить? Джисон же не обидится. Они писали друг другу о самых разных вещах — от несправедливости автоматов по продаже напитков до экзистенциальных мемов в 3 часа ночи. Но это было другое. Спросить Джисона, не видел ли он его толстовку, было бы странно, не так ли? Как будто он думал, что Джисон её взял. А он не брал. Очевидно. Тем не менее, его палец завис на экране на слишком долгое мгновение, пока он раздумывал, прежде чем телефон завибрировал в его руке. Джисон: Что делаешь? Минхо: Сижу. Джисон: У тебя такая интересная жизнь, хён. Джисон: Стоит ли мне завидовать? Минхо ухмыльнулся, покачав головой в сторону экрана. Это был типичный ответ Джисона — легкомысленный, всегда дразнящий. Он почти отвлёк его от пустоты в его жизни, оставленной толстовкой. Минхо: Да. Суперэксклюзивный клуб. На диване место только для одного. Джисон: Вау. Даже для твоего любимого донсена нет места? Жестоко. Упоминание о «любимом донсене» заставило Минхо замолчать. Его взгляд вернулся к месту, где должна была быть толстовка. Вчера вечером Джисон сидел там, укутавшись в одно из одеял Минхо, пролистывая стриминговые приложения, как будто это были Олимпийские игры по нерешительности. Он почти не двигался, за исключением нескольких драматичных вздохов о том, что ни один из фильмов не подходит. Минхо нахмурился, заблокировав телефон и бросив его рядом с собой. Джисон не взял бы её. Он даже не был уверен, почему эта мысль пришла ему в голову. С ворчанием Минхо встал, провёл рукой по волосам и побрёл обратно в свою комнату. На всякий случай он снова открыл шкаф, хотя уже знал, что толстовки там нет. Он перерыл аккуратно сложенные стопки рубашек, потянул за вешалки и даже проверил пространство за корзиной с бельём, которое он ещё не успел сложить. Ничего. К тому времени, когда он плюхнулся на кровать, ему показалось, что толстовка стала метафорой всего плохого в мире. Драматично? Возможно. Но дело в принципе. Его память была слишком хороша, чтобы просто потерять её. Она должна была быть на диване. Теперь её там не было. Какое логическое объяснение этому? Он резко выдохнул, прижав ладони к глазам. Может, он слишком много думал. Может, она действительно была где-то в глупом месте, и он найдет ее завтра, когда не будет так активно разносить свою квартиру, как будто она должна ему деньги. Его телефон снова завибрировал. Джисон: В любом случае, ты в порядке? Ты сегодня казался каким-то… не знаю… рассеянным? Минхо: Я в порядке. Джисон: Уверен? Обычно ты не такой скучный. Минхо тихо рассмеялся. Джисон всегда знал, как подразнить, но если присмотреться, за шутками скрывалась забота. Минхо: Клянусь. Я просто устал. Джисон: Хорошо. Отдохни, хён! Когда Минхо положил телефон на тумбочку, слова Джисона не выходили из головы. Рассеянный. Да, возможно, он был рассеян. Из-за толстовки. Что, если подумать, было смешно. Но всё же, когда он выключил свет и уставился в потолок, пропавшая толстовка продолжала крутиться в его голове. Дело было не в толстовке. Дело было в принципе. Толстовки не пропадают просто так. Не без причины. И Минхо был полон решимости выяснить, в чём же заключалась эта причина. ------- Минхо не понимал, как Джисон смог вложить столько энергии в такое простое занятие, как поедание чизкейка. Кусок был не особенно большой, но судя по тому, как Джисон набрасывался на него с вилкой, надувая щеки и собирая крошки в уголках рта, можно было подумать, что это какая-то национальная драгоценность. Было трудно не смотреть на него. Не потому, что это было неловко — хотя Минхо не был уверен, что кто-то ещё в кафе был так же увлечён этим зрелищем, как он, — а потому, что Джисон выглядел невероятно счастливым. Его глаза сияли, и его улыбка становилась всё шире с каждым кусочком, а на краю губ осталась полоска крема, которую он, казалось, не замечал. Но Минхо заметил. Конечно, заметил. Было невозможно игнорировать такую мелочь, требующую его внимания и дразнящую его своей настойчивостью. Его пальцы задрожали на чашке, и в течение одной нелепой секунды он действительно подумал о том, чтобы протянуть руку — просто смахнуть её — как будто ему и так не хватало сожалений, которые будут преследовать его в три часа ночи. Потому что это не было бы странно. Совсем не странно. Он уже мог представить, как Джисон широко раскроет глаза, как его рот, вероятно, откроется в этом глупо-милом, удивлённом выражении — Минхо пришлось бы найти способ отмахнуться от этого. Сделать вид, что это обычное дело, как будто это не была какая-то странная навязчивая мысль, рождённая наблюдением за тем, как Джисон поедает чизкейк, словно в этом заключён смысл жизни. Вместо этого он постучал пальцами по боковой стороне чашки, наблюдая, как Джисон откусывает ещё один кусочек, совершенно не подозревая о кризисе, который он вызывает этим. Минхо мог бы что-нибудь сказать, может быть, подразнить его, но это означало бы признать это. А признать это означало бы открыть дверь, через которую он не был полностью уверен, что хочет пройти. Поэтому он поступил вторым лучшим способом — проигнорировал это. Не очень хорошо, судя по тому, как Джисон посмотрел на него, любопытно моргая. Минхо прочистил горло, слегка сдвинувшись, как будто только что вспомнил, что должен вести себя нормально. — Вкусно? — спросил он, слишком небрежно, откинувшись на стуле и подперев подбородок ладонью, как будто его только что не поймали с поличным. В его голосе слышалась легкая насмешка, но то, как он перевёл взгляд, на секунду позднее нужного, не сыграло ему на руку. Джисон энергично кивнул, издавая звук, который мог бы быть «да», но был приглушён чизкейком. Он быстро проглотил всё, запив глотком воды, а затем широко улыбнулся. — Лучше! Ты должен попробовать, хён. Минхо отмахнулся, ухмыляясь. — Я пас. Мне достаточно смотреть, как ты наслаждаешься. Это не было ложью. Джисон в таком состоянии — с блестящими глазами и переполненный восторгом — был тем, от чего Минхо никогда не уставал. Каждый раз это пробуждало в нём что-то, тёплое, тяжёлое чувство, которое оседало в груди и не хотело уходить, как бы он ни пытался отогнать. А он пытался. За эти годы Минхо стал экспертом в разделении чувств. В его голове был ящик с надписью «Джисон», и в этом ящике он хранил тысячи таких маленьких моментов. Моментов, когда улыбка Джисона, казалось, освещала всю комнату, или когда его смех раздавался так безудержно и заразительно. Было проще держать эти чувства под замком, подальше от посторонних глаз. Было проще притворяться, что эта теплота не означала ничего больше, чем дружба. Но иногда ящик оставался незакрытым. Это уже случалось раньше — в дождливую ночь, когда Джисон появился у его двери промокшим до нитки, с пакетом еды на вынос в руках и улыбкой, как будто он не бросил вызов муссону ради острых рисовых лепёшек. Или когда Джисон заснул на его диване, прижавшись лицом к подушке, и выглядел так мирно, что Минхо почти час притворялся, что не смотрит, как он дышит. И вот они снова здесь. Джисон с щеками, полными чизкейка, смотрит на Минхо, как будто тот повесил луну. Минхо выдохнул через нос, перевёл взгляд и сосредоточился на паре, поднимающимся от его кофе. Всё было в порядке. Он был в порядке. За исключением… — Хён? Голос Джисона был мягким, нерешительным. Минхо поднял взгляд и сразу же пожалел об этом. Глаза Джисона, обычно полные озорства, были широко раскрытыми, неуверенными. Тогда он понял: медленное, ползучее осознание, оседающее глубоко внутри — его запах. Он выпустил его. Минхо выпрямился в кресле, резко вдохнув, пытаясь вернуть контроль обратно. Обычно он контролировал себя лучше. Нет — он был в этом лучшим. Годы практики, когда он аккуратно прятал чувства, чтобы они не вышли ему боком и не навредили, и теперь всё, что понадобилось, — это Джисон с его нелепым энтузиазмом и капелькой сливок на губе, чтобы всё раскрыть. Фантастика. А Джисон — Джисон всё ещё смотрел на него, слегка нахмурив брови, как будто он чувствовал изменение в атмосфере, но не знал, что с этим делать. Минхо понял, что он собирался что-то сказать, по тому, как Джисон приоткрыл рот. Но вместо этого он моргнул и опустил голову, нервно скрипя вилкой по тарелке. Минхо заставил себя дышать, но это не помогло. Скорее даже наоборот, стало ещё хуже. Воздух теперь казался другим, более тяжёлым — не только из-за его собственного запаха, густого и тёплого, как изношенная кожа и янтарь, но и из-за чего-то ещё. Чего-то более сладкого. Более манящего. Чего-то вроде… малины? Минхо нахмурился, сдерживая желание наклониться и убедиться в этом. С каких пор Джисон пахнет малиной? Он был уверен, что раньше этого не замечал, но теперь этот запах был там, переплетаясь с обычным мягким ароматом ванили и мёда, закручиваясь на краях его чувств, как секрет, о котором он не должен был знать. Он сглотнул и отвёл взгляд. Всё было в порядке. Совершенно в порядке. Если он проигнорирует это, может быть, запах исчезнет. — Прости, — пробормотал Джисон едва слышным шепотом, ковыряя свою тарелку. Он слегка поморщился, сгорбившись. — Я не хотел… Заставляя свой голос оставаться ровным, Минхо наклонился вперёд и толкнул пальцем тарелку Джисона. — Не хотел что? Съесть этот чизкейк так, будто это твоя последняя еда в жизни? Уверен, ты можешь наслаждаться им. Джисон взглянул на него, в его глазах мелькнуло облегчение, хотя напряжение не исчезло полностью. — Ты такой надоедливый, — пробормотал он, но слабая улыбка на губах выдала его. Минхо снова откинулся на спинку кресла, скрестив руки. — Ты говоришь так, будто это новость. Джисон фыркнул, но напряжение между ними теперь ослабло, и всё вернулось к привычному состоянию. Тем не менее, наблюдая, как Джисон откусывает ещё один кусочек чизкейка, Минхо не мог игнорировать запах Джисона, витавший в воздухе, более сладкий, чем обычно, но с оттенком чего-то более глубокого — чего-то, что заставляло сердце Минхо болеть так, что он не мог это объяснить. Он оставит ящик закрытым. По крайней мере, пока. Минхо закрыл за собой дверь ногой, и его ключи с грохотом упали на столик, звук которого в тишине показался ему громче обычного. В квартире было тихо, за исключением слабого гудения холодильника — та же тишина, которая всегда казалась более тяжелой после встречи с Джисоном. Минхо бросил куртку на спинку дивана — привычка, не отличающаяся от той, которая привела его любимую толстовку туда, куда попадают потерянные вещи, — и опустился на своё обычное место. Кафе крутилось в его голове, незваное и упрямое, как песня, которую он не желал запомнить. Широко раскрытые глаза Джисона не давали ему покоя, всплывая каждый раз, когда он моргал — выражение настолько мимолетное, что не должно было ничего значить. Оно ничего не значило. Верно? Минхо не хотел проговориться. Обычно он был в этом лучше, держа всё аккуратно разделённым, спрятанным там, где это не могло разрушить его жизнь. Но потом Джисон посмотрел на него так, и на секунду — всего на секунду — Минхо почувствовал, как его потянуло, словно кто-то туго натянул нить. Его запах изменился, стал тяжелее, теплее, задержался в воздухе дольше, чем должен был. И Джисон… он заметил. Конечно же, заметил. Минхо до сих пор помнил, как дрогнули его брови, как его пальцы замерли на долю секунды, прежде чем он снова погрузился в свою тарелку, как будто если он будет достаточно сильно игнорировать это, то оно исчезнет. Минхо поступил так же, прибегнув к насмешкам и иллюзии нормальности, потому что это было проще, чем… что бы это ни было. Но это не исчезало, верно? Не тогда, когда Минхо всё ещё чувствовал слабый привкус чего-то более сладкого, чем обычно, чего-то, что оставалось на его коже ещё долго после того, как он покинул кафе. Он же не воображал это, верно? Минхо вздохнул, проведя рукой по волосам, и его взгляд остановился на спинке дивана. Толстовки там не было, потому что, конечно же, её там не было. Ничего больше не было на своих местах. И если его мысли ещё раз вернутся к этому, он начнет верить, что они что-то значат. А это не так. Очевидно. Его телефон завибрировал на кофейном столике, вырвав его из раздумий. На экране загорелось имя Джисона. Джисон: Ещё раз спасибо за чизкейк, хён. Лучший десерт в городе. Докажи, что я не прав. Джисон: И еще, клянусь, в следующий раз я принесу свой кошелёк. Минхо слабо улыбнулся, поднимая телефон. Он мог представить, как Джисон печатает это сообщение, вероятно, растянувшись на кровати, пальцы летают по клавиатуре, как будто он хочет что-то доказать. Минхо: Ты так говоришь каждый раз. Джисон: Но в этот раз я серьёзно! Клянусь. Минхо: Да, да. Поверю, когда увижу. Положив телефон, Минхо откинулся на спинку кресла, его взгляд вернулся к дивану. Воспоминание о кафе не отпускало его, тот момент, о котором они не говорили, тяжелым грузом лежал на его груди. Отсутствие толстовки казалось тяжелее, чем должно было быть, как будто это несло в себе нечто большее, чем просто недостающую ткань. Диван слегка скрипнул, когда Минхо пошевелился, проведя рукой по лицу, как будто это могло избавить его от назойливого чувства, грызущего изнутри. Он снова подумал о том, чтобы спросить — просто так, как будто это не преследовало его всю неделю — видел ли Джисон толстовку. Но как именно он должен был это сформулировать? Эй, ты случайно не украл мою толстовку? О, и кстати, почему ты сегодня пахнешь малиной? Да нет. Это было бы смешно. Тем не менее, вопрос остался без ответа. Как и многие другие вопросы, которые Минхо задавал себе о Джисоне. Его телефон снова завибрировал. Джисон: Но не волнуйся. У тебя отличная энергетика хёна. Покупка чизкейка тебе очень идет. Минхо: И что это должно значить? Джисон: Это означает, что ты хорошо относишься ко мне. Прими комплимент, ворчун. Минхо фыркнул и покачал головой. Конечно, Джисон скажет что-то подобное — легко превращая полусырой подкол в нечто, что подозрительно похоже на привязанность. Это было действительно несправедливо, как легко он влился в жизнь Минхо, переставляя вещи без спроса, устраиваясь поудобнее в местах, о которых Минхо даже не подозревал, что они пусты. Диван теперь казался слишком пустым, а квартира — слишком тихой. Минхо наклонился вперёд и снова взял свой телефон. Минхо: Просто постарайся не опаздывать в следующий раз. Джисон: Я никогда не опаздываю! Я просто прихожу вовремя. Минхо: Если это помогает тебе спать по ночам. Когда он заблокировал телефон и откинулся назад, тишина навалилась на него, густая, как пространство, которое оставил после себя Джисон. Но дело было не только в том, что его раздражала толстовка. Нет, это было бы слишком просто. Вместо этого его мозг решил зациклиться на чём-то ещё более нелепом. На запахе Джисона. А точнее, на том, что он изменился. Ваниль и мёд — предсказуемо, знакомо. Но сегодня? Малина. Кисленькая, свежая, подозрительная. Минхо медленно выдохнул, проведя рукой по волосам. Да, он заметил это ещё в кафе, сказал себе, что это не имеет значения, но почему-то этот чертов запах всё ещё не давал ему покоя. Не просто новый — намеренный. И именно это его беспокоило. Он мог бы списать это на случайную смену шампуня или неудачную встречу с невероятным энтузиастом-продавцом в отделе свечей. Но нет. Это было другое. Это было похоже на то, что Джисон хотел, чтобы он заметил. И это было именно тем, чем Минхо не должен был мучить себя в полночь. И теперь, вместо того чтобы продолжать свою ночь как нормальный человек, Минхо сидел здесь и анализировал. Зацикливался. Потому что, конечно же, аромат Джисона решил измениться именно в тот момент, когда Минхо очень старался не думать о вещах, о которых ему не следовало думать. Как будто у него и так было недостаточно проблем с самоконтролем без Джисона, который постоянно подстраивал свой личный аромат под себя, словно это был какой-то десерт из ограниченной серии. Без толстовки и с этим дурацким запахом, витающим в его голове, как надоедливая всплывающая реклама, всё это казалось слишком удобным. Или, может быть, он просто зациклился. Это тоже было возможно. Минхо вздохнул, его взгляд вернулся к пустому дивану. Толстовка была не единственной вещью, которой не хватало сегодня вечером. Минхо начал думать, что он теряет не только свою любимую одежду. ----------- Мягкие, причудливые ноты «Ходячего замка Хаула» разносились по комнате, а мягкий свет телевизора отбрасывал слабые узоры на стены. Джисон, свернулся калачиком на диване, прижавшись головой к плечу Минхо, укутанный одним из его огромных пледов, как человеческий буррито. Его волосы щекотали подбородок Минхо каждый раз, когда он шевелился — но Минхо это не беспокоило. Джисон любил этот фильм — всегда любил — и неважно, сколько раз они его смотрели. Радость, которую он ему доставлял, оставалась прежней. Минхо всегда потакал ему, без раздумий отставляя свои собственные предпочтения на второй план. Он был готов на всё, чтобы увидеть Джисона таким — расслабленным, счастливым, сияющим под воздействием магии фильма. Но сегодня вечером что-то изменилось. Минхо почувствовал это в движениях Джисона, в легком румянце на его щеках и — больше всего — в изменении его запаха. Это было не очевидно. Большинство людей не заметили бы. Но Минхо не был большинством. За долгие годы он научился распознавать малейшие изменения в запахе Джисона, в том, как ваниль и мёд всегда окутывали его — тёплые, сладкие, знакомые. Но этот запах был более тяжелым. Сладость углубилась, стала насыщеннее, с легким оттенком неизбежности. Он замечал это и раньше, больше раз, чем мог сосчитать. Это было настолько незаметно, что никогда не привлекало внимания, но всегда было там. Всегда оставалось. Он научился с этим мириться, игнорировать, пока это не исчезало на задний план — до следующего раза. В отличие от малины. Это было новым, неожиданным, оставалось надолго после того, как должно было исчезнуть. Это было всего лишь на днях, и Минхо всё ещё не решил, что хуже — сам факт его появления или то, что он поймал себя на том, что снова думает об этом сегодня. Но это? Это было знакомо. Предсказуемо. Что-то, что Минхо знал. Именно поэтому он почти не стал сомневаться. Почти. Джисон, похоже, не заметил. Он был слишком занят тем, что подвигался ближе, его голова соскользнула с плеча Минхо и оказалась прямо на его коленях. Ничего необычного. Джисон всегда был сентиментальным во время их киновечеров — всё его тело было расслаблено, и он не стеснялся проявлять свою привязанность. Но сейчас было как-то по-другому. То, как его нос касался бедра Минхо через ткань его спортивных штанов, то, как он, казалось, задерживался — как будто искал что-то. Минхо посмотрел на него, мягкий свет экрана отражался в волосах Джисона. Его глаза были полузакрыты, губы слегка приоткрыты, он находился где-то между расслаблением и чем-то более серьезным. На мгновение Минхо подумал о том, чтобы что-то сказать. Слабый оттенок в запахе Джисона не был для него новостью — он сразу его узнал. Он всегда был таким же перед течкой, постепенно и неуклонно нарастая. Но это не было предтечкой. Ещё не время. Циклы Джисона были регулярными — как часы. И по тихим подсчётам Минхо (не то чтобы он вел календарь, прикреплённый к холодильнику или что-то в этом роде), было ещё слишком рано. Это осознание неприятно осело в груди Минхо. Ведь если это не было его обычной предтечкой, то что же это? Тем не менее, Минхо не спросил. Это не было его делом. Даже несмотря на всю их близость и доверие, он чувствовал, что это граница, которую он не должен переступать. Поэтому он оставил вопрос без ответа, а его рука наконец-то двинулась — пальцы нежно пробежались по волосам Джисона. Реакция была мгновенной. Джисон закрыл глаза и тихонько замурлыкал, ещё больше растаяв в объятиях Минхо. Этот звук вызвал в нем какую-то реакцию, которую Минхо не хотел сейчас анализировать, поэтому он сосредоточился на ритмичных движениях своих пальцев, слегка почесывая Джисона по голове. — Хён, — пробормотал Джисон, его голос был немного густым, почти невнятным от удовольствия. — Это хорошо. Губы Минхо дрогнули в слабой улыбке. — Да? — Да. — Пальцы Джисона слабо сжались на одеяле, которым он был укрыт, а глаза закрылись. — Твои колени — лучшие. Они такие удобные. Минхо не смог сдержать тихого смеха. — Это то, что каждый парень хочет услышать, — подразнил он, слегка почесав кожу головы Джисона. Джисон фыркнул — звук был скорее довольным, чем раздражённым. — Ты комфортный. Прими комплимент, ворчун. Минхо не ответил, его внимание переключилось на тихий вес Джисона на его коленях. Фильм продолжался, яркий и знакомый, но он едва его замечал. Его внимание привлекло то, как Джисон прижался ближе, как его запах окутал их — ваниль и мёд, как всегда, но сейчас было ещё что-то. Что-то более густое, более тяжёлое. Не подавляющее. Пока нет. Но оно было там, пробираясь между ними, как будто у него были планы, с которыми Минхо не совсем согласен. Это было не обычное изменение — то, которое Минхо узнал ранее, медленное углубление сладости, сигнализирующее о неизбежном. Нет, это было другое. Более резкое. Незнакомое. Слишком намеренное, как будто оно прощупывало почву, ожидая, заметит ли Минхо. Спойлер: он заметил. Минхо всегда считал себя экспертом во всём, что касалось Джисона. Знатоком его запаха, если хотите. Но, видимо, вселенная решила его смирить, потому что два незнакомых запаха за одну неделю? Неприемлемо. Просто оскорбительно. Его пальцы снова пробежались по волосам Джисона, медленно и ровно, и Джисон ещё больше растаял в его объятиях, тихонько мыча. Он выглядел таким довольным, таким уютным, что Минхо не мог заставить себя остановиться — даже не знал бы, как это сделать, если бы попытался. Это не было чем-то новым. Джисон всё время так прижимался к нему, в этом не было ничего необычного. Но ощущения были другими. И Минхо не был уверен, было ли это из-за того, что запах Джисона был сегодня немного сильнее, или из-за того, что он не мог заставить себя игнорировать его, как обычно. Он осел в груди, настолько настойчивый, что Минхо захотелось закатить глаза. Джисон вздохнул — тихо, сонно, что должно было быть безобидным — и рука Минхо на мгновение замерла, прежде чем возобновить свой осторожный ритм. Что бы это ни было — чем бы его мозг ни хотел это преподнести — он не собирался позволять этому испортить блеск в глазах Джисона, который он видел ранее, или небольшую улыбку, которая сейчас играла на его губах. Он мог разобраться с этим позже. Или никогда. Никогда тоже подойдет. Пока что всё хорошо. Наверное. Вечер тихо заканчивался, тихий гул титров фильма перекрывал низкий шум телевизора. Джисон лениво потянулся, одеяло соскользнуло с его плеч, и он тихо зевнул. Его голова склонилась на диван, глаза были полузакрытыми и сонными, и Минхо почувствовал, как его рот дёрнулся в чем-то опасно близком к нежности. — Ты в порядке? — спросил Минхо, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Джисона, который ещё не проснулся окончательно. Джисон кивнул, вяло, но довольно. — Просто устал, — пробормотал он, потирая глаза так, что выглядел как ребенок, сопротивляющийся отходу ко сну. Он поднялся с грацией новорождённого олененка, слегка пошатываясь, прежде чем пробормотать: — Схожу в туалет, прежде чем уйти. — Конечно, — произнес Минхо, наблюдая, как тот шаркает по коридору. Джисон исчез, но слабый след его запаха остался — слаще, чем обычно. Минхо отметил это вскользь, отложив эту мысль в уголок памяти, куда не собирался возвращаться. Вместо этого он вздохнул, встал, собрал разбросанные контейнеры с едой и палочки для еды, выполняя привычные движения по уборке после торнадо, которое оставил за собой Джисон. К настоящему моменту это было почти автоматическим — вытирание кофейного столика, выбрасывание мусора, его мысли, устремлённые к более безопасным вещам. Например, к тому, что Джисон на следующей неделе неизбежно снова забудет свой кошелек, или к тому, что им следует выбрать другой фильм, такой, при котором Минхо сможет не заснуть. Может быть, не анимационный. Но кого он обманывал? Когда Джисон вышел из ванной, у Минхо в животе произошло что-то неприятное. Что-то было… не так. Джисон замер в дверном проёме, глаза его бегали по комнате, как будто он искал путь к отступлению. Его руки нервно теребили подол свитера, сжимая ткань, и он не смотрел Минхо в глаза. Вся легкость и сонное умиротворение, которые ранее царили между ними, испарились, оставив взамен напряжение и беспокойство. Минхо нахмурился. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — снова спросил он, подойдя ближе. — Ты выглядишь… — он замялся, подбирая подходящее слово. — Странно. — Все хорошо, — слишком быстро и резко ответил Джисон. — Просто устал, как я уже и говорил. Минхо ни на секунду не поверил. Голос Джисона был напряжённым, его запах был слишком сладким, висящим в воздухе, как будто он не мог решить, остаться ли ему или улетучиться. А под ним — что-то ещё. Более теплое, более тяжелое. Что-то, что Минхо решил пока отложить в сторону, пока это не поглотило его целиком. — Ты не в порядке, — сказал Минхо, скрестив руки. — Ты ведёшь себя… — он вздохнул. — Слушай, просто позволь мне отвезти тебя домой. — Всё будет хорошо, — настаивал Джисон, его голос становился всё более защищающимся, а пальцы сжимали свитер всё сильнее. — Я просто вызову такси… Минхо прервал его резким взглядом. — Да? И что ты будешь делать? Всю дорогу домой смотреть на водителя в неловком молчании? — его голос немного смягчился. — Давай. Я тебя отвезу. Джисон сжал губы в тонкую линию, на мгновение поднял глаза, а затем снова отвернулся. Он выглядел нервным, как будто пытался решить, бежать ли ему или просто сдаться и позволить Минхо разобраться с тем, что бы это ни было. Через мгновение он вздохнул, и напряжение ослабло настолько, что Минхо почувствовал себя победителем. — Хорошо, — пробормотал он, засунув руки в карманы. — Спасибо. Поездка прошла в тишине, гул двигателя заполнял пространство, где обычно звучала болтовня Джисона. Он сидел, скованно выпрямившись на пассажирском сиденье, сжав руки на коленях, слишком неподвижно — совсем не похожий на себя. Обычно он бы постукивал пальцами по приборной панели или возился с громкостью, как будто музыкальные вкусы Минхо были для него личным оскорблением. Вместо этого он смотрел в окно, сжимая пальцы, как будто не знал, что с ними делать. Минхо не отрывал глаз от дороги, но его мысли уже блуждали, зацикливаясь на едва уловимых изменениях в запахе Джисона. Он снова изменился, стал тяжелее, чем раньше, и разлился по салону, как будто пытался занять больше места, чем ему полагалось. Ваниль, мёд — знакомые, ожидаемые ароматы, но теперь с добавлением чего-то ещё. На этот раз это была не малина. Это было что-то более теплое, более тяжёлое, что-то, что тянуло за края груди Минхо, вызывая боль, с которой он не имел терпения справляться прямо сейчас. Он сжал пальцы вокруг руля, ослабляя хватку, прежде чем сломать кожу или свое достоинство — что бы ни сломалось первым. Его плечи были напряжены, челюсть сжата, и где-то под всем этим что-то более глубокое — что-то инстинктивное — тянуло его, подталкивая к какому-то действию. Защитить. Заявить о своих правах. Обычная ревность, которую он испытывал по отношению к Джисону, усилилась до чего-то более сильного, чего-то, что ему не нравилось. Это не имело смысла. Джисон ничего не говорил, ничего не делал, но Минхо всё равно чувствовал это — тихую, давящую тяжесть в воздухе между ними. Что бы это ни было, что бы ни происходило с Джисоном, это явно выходило за рамки компетенции Минхо. И незнание только усугубляло ситуацию. Молчание Джисона было резким, оно висело в салоне машины, как будто имело собственную гравитацию, и Минхо не был в настроении давить на него. Не тогда, когда он был слишком занят подавлением инстинктов, которые и вовсе не должны были проявляться. Когда они подъехали к дому Джисона, Минхо переключил машину на парковку и посмотрел на него. — Хочешь, я провожу тебя? Джисон быстро покачал головой, его рука уже лежала на ручке двери, как будто он готовился выйти достаточно быстро. — Нет, я справлюсь. Обещаю. Минхо нахмурился. — Ты уверен? Ты выглядишь неважно, Джисон. Он быстро и ярко взглянул в его сторону, прежде чем снова кивнуть, на этот раз более решительно. — Все будет хорошо, — повторил он, голос его был тонким и слабым. — Спасибо, что подвёз, хён. Минхо засомневался. Его инстинкты кричали ему, чтобы он спорил, следовал за ним наверх, сделал что-нибудь. Но Джисон уже ушёл, выскользнув из машины быстрыми, целеустремленными шагами, опустив голову, как будто он мог исчезнуть в своей толстовке, если бы очень постарался. Минхо просидел там на секунду дольше, чем следовало, нервно барабаня пальцами по рулю, а запах Джисона всё ещё висел в воздухе, густой и тревожный. Он окутывал его, как незаконченный разговор, не заданный вопрос, проблема, которую он не знал, как решить. И зная Джисона, Минхо понимал, что в ближайшее время ответа на этот вопрос он не получит. ----------- Минхо прислонился к кухонной стойке, рядом с ним стояла наполовину выпитая чашка кофе, которую уже давно нельзя было спасти. Послеполуденный свет проникал через жалюзи мягкими, неровными полосами, но он не соответствовал беспокойному узлу, сидящему в его груди. Джисон не писал ему весь день — ни одного мема, ни одной жалобы на погоду или на какой-то экзистенциальный кризис, который он переживал на этой неделе. Это молчание казалось Минхо чем-то ненормальным, но он не хотел слишком вникать в причины. Его мысли возвращались к последним дням, незваные и настойчивые. Ванная комната. Сначала он не придал этому значения — просто ещё одна полуночная рутина, когда он зашёл почистить зубы после того, как отвёз Джисона. Но в тот момент, когда он открыл дверь, его осенило. Аромат Джисона, густой и стойкий, витал в воздухе, как будто ему некуда было деваться. Сладкий, но не обычный легкий — он был более глубоким, зрелым, как фрукт, слишком долго пролежавший на солнце, сиропообразным и пьянящим, от чего у Минхо забилось сердце. Он прилипал к плитке, к краям туалетного столика, пропитывая пространство, как будто всё это принадлежало ему. Минхо стоял там дольше, чем хотел бы признать, с рукой, застывшей на полпути к зубной щётке, с грудью, сдавленной чем-то, что он предпочел бы списать на недосып. Это не было похоже на обычные следы, которые оставлял Джисон — это было что-то другое. Скорее, как будто оно было там, прилипая к воздуху, как будто не собиралось уходить. Как будто Джисон нечаянно оставил часть себя — вплетённую в тишину, спрятанную в углах, поселившуюся в местах, о которых Минхо предпочел бы не думать. Он отмахнулся от этого, отправив Джисону сообщение, что-то непринуждённое. Ничего странного. Но ответ пришел только на следующий день — короткий, лаконичный, полностью лишённый обычного блеска. Джисон: Я в порядке, хён. Просто устал. Минхо: Ты уверен? Джисон: Да. Спасибо, что подвёз. Никаких смайликов. Никакой болтовни. Просто... это. Минхо смотрел на свой телефон дольше, чем следовало, палец завис над клавиатурой, а в груди тяжело давило знакомое желание нажать. Но что-то в этом разговоре казалось окончательным — как будто Джисон тихо закрыл дверь между ними. И, зная его, вероятно, ещё и запер. Минхо не был уверен, было ли это сделано, чтобы не пустить его внутрь или чтобы что-то не ускользнуло. В любом случае, это сработало. Теперь, когда вокруг было только тихое гудение холодильника и едва слышимое тревожное биение под кожей, тишина давила на него. Запах в ванной был другим. Более сильным. Он слишком хорошо проник в воздух, как будто пытался сказать ему что-то, чего он не хотел слышать. А потом был Джисон в машине — неуверенный, избегающий взгляда, сгорбившийся, как будто он мог как-то уменьшиться настолько, чтобы исчезнуть. Минхо не был глуп. Что-то было не так. Его взгляд метнулся к ключам на столешнице, и мысль проникла в его голову, прежде чем он смог ее остановить. Минхо мог пойти проверить, как он. Просто для уверенности. Джисон, вероятно, назвал бы его драматичным, велел бы ему идти домой и перестать крутиться вокруг, но... Минхо не был уверен, что сможет сидеть здесь дольше, перебирая в памяти отрывочные текстовые сообщения и то, как Джисон выглядел таким крошечным на пассажирском сиденье. Он и раньше приходил без предупреждения. Джисон фыркал, может быть, несколько секунд сердито смотрел на него, а потом с неохотным вздохом впускал его. Минхо мог придумать какую-нибудь отмазку — сказать, что Джисон что-то забыл, сделать вид, что ничего особенного не происходит. Но что потом? Что, если Джисон отмахнется от него, скажет, что всё в порядке, даже если это не так? Минхо медленно выдохнул, потерев затылок, его пальцы дрожали. Он знал, что должен отпустить эту мысль, довериться Джисону. Поверить, что он скажет ему, если действительно понадобится помощь. Но мысль о Джисоне, свернувшемся в комок в своей квартире, уходящем, как он всегда делал, когда дела становились слишком тяжелыми… Она грызла его, настойчивая и нежелательная. Он вздохнул, провёл рукой по лицу и уставился на свою чашку кофе, как будто она могла внезапно дать ему мудрость. Но этого не произошло. Как и раньше. Резкий звонок телефона прорезал тишину, у Минхо сжалось сердце, когда на экране загорелось имя Джисона. Его сердце замерло, а затем забилось сильнее, и он инстинктивно решил ответить. Он провёл пальцем по экрану, чтобы принять звонок. — Джисон? В трубке раздался треск, а затем прозвучал дрожащий голос, задыхающийся и неровный. — Хён… Минхо выпрямился, крепче сжимая телефон. Острота в голосе Джисона развеяла последние остатки сомнений. — Что случилось? Ты в порядке? — Я… — голос Джисона задрожал, его дыхание было неровным, как будто он бежал или что-то хуже. — Мне нужно, чтобы ты приехал. Пожалуйста. У Минхо скрутило живот. — Что случилось? Ты ранен? — Нет, я просто… — голос Джисона дрогнул, слова вырывались беспорядочно, с каким-то оттенком, который Минхо не мог точно определить. — Пожалуйста, хён. Мне нужно, чтобы ты приехал. Я… — еще один резкий вздох, дрожащий и неровный. — Мне просто… нужна твоя помощь. Эта просьба ударила Минхо прямо в грудь, выбив из него весь воздух. — Хорошо, — сказал он, уже доставая ключи. — Я приеду. Просто… оставайся на месте, Сони. Я скоро буду. С другой стороны раздался дрожащий выдох, едва слышное «спасибо», и связь прервалась. Минхо замер на мгновение, чувствуя на себе тяжесть ситуации, пока инстинкты подсказывали ему, что нужно действовать. Кофе был забыт. Всё остальное было забыто. Он натянул куртку, как только вспомнил о ней, ключи звенели в его руке, а ноги уже несли к двери. Что бы это ни было — что бы ни заставило Джисона звучать так тихо, так непохоже на себя — Минхо не собирался игнорировать это. Минхо вставил ключ в замок двери, и слабый щелчок слишком громко эхом отозвался в тишине. Он помедлил полсекунды, прежде чем открыть дверь, и тогда — чёрт. Запах ударил с силой, густой и стойкий, проник в легкие, прежде чем он успел его остановить. Он был повсюду, висел в воздухе, как сироп, насыщенный и декадентский, от чего у него сжалось всё внутри. В нём была обычная сладость — тёплая, золотистая, — но теперь она стала глубже, тяжелее, с примесью чего-то более мрачного, как спелые фрукты, готовые лопнуть. А под ним, пронизывая всё так, что пульс забился чаще, был его собственный запах. Знакомый, неизбежный. Как будто его втянули, обернули и вплели в сам воздух, как будто он имел полное право быть там. Минхо сглотнул, его горло внезапно сдавило. Он не был здесь месяцами — с тех пор, как Джисон начал придумывать отговорки, настаивая на том, чтобы приходить к нему домой. Возможно, тогда остался след от него, слабый шепот, застрявший в одеялах или одежде. Но это? Это был не шепот. Это было сейчас. Свежо, неоспоримо. Он снял туфли по одной, каждое движение было излишне точным, как будто аккуратность могла как-то удержать его мысли от повтора. Его глаза оглядели тихую квартиру, воздух вокруг него был тяжелым, настолько густым, что кожа покрылась мурашками. — Джисон? — его голос прозвучал тише, чем он хотел, твёрдо, но осторожно, не желая пугать его — не желая пугать себя. Тишина затянулась на мгновение слишком долго, а затем… Стон. Тихий, болезненный. — Хён… У Минхо внутри всё перевернулось, грудь сжалась, когда этот звук затронул что-то глубокое и инстинктивное внутри него. Его ноги двинулись, не дожидаясь решения мозга, тихо, но быстро, следуя за звуком по коридору. С каждым шагом запах Джисона становился сильнее, обволакивая его, тянущий, дергающий, требующий. Он дошёл до двери спальни, его пальцы коснулись её, прежде чем медленно открыть, петли скрипнули под прикосновением. И тогда он снова почувствовал запах, ещё сильнее, как будто он пропитал стены, простыни, сам фундамент этого места. Сладкий, густой, но с острой ноткой чего-то, что гудело под кожей Минхо призывом, на который он не был готов ответить. Его инстинкты разгорелись горячо и настойчиво, челюсть сжалась, когда он боролся с внезапной потребностью двигаться, что-то делать. Минхо медленно выдохнул через нос, подавляя это чувство, отталкивая его, заталкивая глубоко в те части себя, которые он держал под замком. И тогда он увидел его. Джисон свернулся калачиком в центре своей кровати, погрузившись в гнездо, так искусно сооружённое, что у Минхо сдавило грудь. Слои одеял и подушек были тщательно уложены, но что действительно остановило его, так это то, что было в самом центре — его одежда. Толстовки, рубашки, даже те старые шорты, которые Минхо списал несколько недель назад. А прямо в центре, сжимаемая в смертельной хватке, лежала его любимая толстовка — та, которая пропала на прошлой неделе. Та, которую Джисон сжимал, как будто от этого зависела его жизнь. Минхо с трудом сглотнул, его взгляд скользил по гнезду, дыхание было слишком медленным, слишком осторожным. Воздух был густым, насыщенным запахом Джисона — сладким, но плотным, как перезрелые фрукты, которые оставляют липкие следы на пальцах. В нём было что-то ещё, что-то более тёплое, насыщенное, пронизывающее пространство так, что инстинкты Минхо зашумели, настойчивые и нежелательные. Его собственный запах был там, безошибочно узнаваемый. Вплетённый в ткань, цепляющийся за каждую складку и залом, как будто он был её частью. Минхо почти решил уйти из комнаты, но тут Джисон зашевелился, плотнее закутавшись в толстовку, прижавшись к ней лицом, и всякая возможность отступления исчезла. Мягкий, прерывистый звук вырвался из губ Джисона, а затем… — Хён… Грудь Минхо сжалась, и он едва успел собраться с силами, как глаза Джисона встретились с его. Широкие, стеклянные, отчаянные. — Пожалуйста… мне так больно. Минхо не двигался. Не дышал. Он не был идиотом — он точно знал, что происходит. Жара в воздухе была не просто фигурой речи. Она проникала в него, цепляясь за инстинкты, которые ему не следовало поощрять, скручиваясь туго и настойчиво в его ребрах. Он заставил себя выдохнуть, размял пальцы по бокам, прежде чем подойти ближе, медленно и обдуманно. — Сони… — его голос прозвучал мягче, чем он хотел, слишком осторожно, слишком наигранно. Джисон вздохнул, крепче сжимая капюшон, как будто присутствие Минхо было единственной вещью, удерживающей его от полного слома. И, возможно, так и было. Минхо почувствовал, как что-то внутри него отреагировало, пытаясь вырваться наружу, но он подавил это, подавил всё. Он присел на корточки рядом с кроватью, колени протестовали против движения, но его глаза оставались прикованными к глазам Джисона, а тяжесть между ними становилась всё больше с каждым дрожащим вздохом. — Я здесь, — пробормотал Минхо, несмотря на рев в груди. — Я с тобой. — Хён, пожалуйста… Голос Джисона дрогнул, и Минхо едва успел подготовиться к тому, что Джисон схватил его за запястье, дыша неровно и прерывисто. Его нос прижался к коже Минхо, тёплый и влажный, его дыхание скользило по пульсу, как будто он мог что-то забрать у него, если только подойдет достаточно близко. Его пальцы впились в кожу, и Минхо не знал, было ли это отчаянием или инстинктом — или и тем, и другим — что заставило его прижаться ближе. Минхо опустился на колени рядом с кроватью, челюсть сжата, мышцы слишком напряжены, чтобы сдержать тягу в груди, которую становилось всё труднее игнорировать. Запах в комнате был удушающим — густым и сиропообразным. Это была уже не обычная мягкая сладость Джисона, а что-то более полное, насыщенное, глубокое. Запах покрывал всё, пронизывая ткань комнаты, оседая на его коже, как будто он был её частью. Он обвивался вокруг него, липкий и настойчивый, дразня его самообладание, как будто знал, что он борется. Он с трудом сглотнул, сжимая пальцы на колене, заставляя себя сосредоточиться на том, что было необходимо. — Сони, — прошептал он, протягивая руку, чтобы смахнуть влажную прядь волос с покрасневшего лица Джисона. Футболка прилипла к нему, влажная от пота, и всё его тело дрожало от усилия держаться. Минхо проигнорировал то, как его желудок скрутило при виде этого. — Поговори со мной. Скажи мне, что тебе нужно. — Мне нужен ты, — задыхаясь, прошептал Джисон, голос его дрожал, словно он не в силах удержаться. — Нужен ты, хён… пожалуйста, ты мне нужен, — он уткнулся лицом в запястье Минхо, глубоко вдыхая, губы прижались к его коже, словно он пытался впитать его, поглотить изнутри. Дыхание Минхо замерло, его пульс ускорился под прикосновением Джисона, вызывая в нём острое и нежеланное ощущение. Это было непреднамеренно — Минхо знал это. Знал, что это был инстинкт, потребность, течка — но это не изменило его ощущений. Джисон тихо, сдавленно всхлипнул, всё его тело задрожало, когда он крепче обхватил руку Минхо. — Мне нужен мой альфа — пожалуйста, — прошептал он, и эти слова разбили то, что Минхо слишком долго держал под замком. — Хён, мне так больно. Минхо замер. «Мой альфа». Эти слова пронзили его, вытеснив из головы все рациональные мысли. Горло пересохло, инстинкты завыли в ответ, царапая изнутри и подталкивая к тому, чтобы что-то сделать, что-то исправить, быть кем-то — и Минхо ненавидел себя за то, как сильно он этого хотел. Течка Джисона всё спутала, вырывая из него слова, которые, вероятно, не будут иметь никакого значения, когда она пройдет. Скорее всего. Но когда взгляд Минхо скользнул по гнезду — его гнезду — эти мысли прозвучали пусто. Толстовка Минхо, его рубашки, даже те ужасные спортивные штаны с пятном от токпоки, которые следовало выбросить ещё несколько месяцев назад — всё это было сложено вместе, аккуратно разложено, как будто Джисон строил что-то из его частей, вплетая Минхо в каждый сантиметр. И прямо в центре всего этого Джисон прижимался к его любимой толстовке, той самой, из-за которой Минхо перерыл всю свою квартиру в поисках. Минхо с трудом сглотнул. Это было не просто гнездо. Это была карта тихого отчаяния Джисона, признание, сделанное из украденной ткани и потрёпанных краев. А Минхо? Он был прямо посреди всего этого, готов он был к этому или нет. Минхо сглотнул, заставляя себя сосредоточиться, дышать, пока Джисон выпускал ещё один прерывистый вздох. — Сони, — пробормотал он, голос слишком ровный для того, как его пальцы сжимались по бокам, для того, как каждый вдох втягивал доказательство того, что было здесь, что было построено в его отсутствие. Он подошёл ближе, его рука нашла спину Джисона, медленно и осторожно поглаживая его дрожащие плечи. — Эй. Посмотри на меня. Джисон поднял голову, мучительно медленно, его глаза были невообразимо широко раскрытыми и стеклянными, слёзы цеплялись за ресницы, угрожая пролиться. Его губы приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, но всё, что вышло, было тихим, разбитым всхлипом, который застрял в груди Минхо и остался там. — Я здесь, — прошептал Минхо, пропуская другую руку сквозь влажные волосы Джисона, прилипшие к его покрасневшей коже. — Я рядом, Сони. Я с тобой. Джисон слабо покачал головой, сжимая пальцами запястье Минхо, всё его тело дрожало, как изломанная линия, готовая расколоться. — Пожалуйста, хён, — задыхаясь, прошептал он, его голос был хриплым и отчаянным. — Я хочу тебя. Ты мне нужен. Пожалуйста… Минхо сдержал инстинкт двигаться, исправлять ситуацию, дать Джисону всё, о чём он просил, и даже больше. Эти слова врезались в него, оцарапали каждую тщательно построенную стену, которую он воздвиг вокруг себя, но он держался твёрдо, даже когда чувствовал себя совсем не так. — Сони, — мягко произнес Минхо, проводя большим пальцем по щеке Джисона, вытирая слезу, катившуюся по ней. — Я не собираюсь пользоваться тобой, — его горло сдавило, но он преодолел это. Его прикосновение было твердым, успокаивающим. — Независимо от того, как сильно ты этого хочешь сейчас, независимо от того, как сильно ты думаешь, что тебе это нужно — ты заслуживаешь лучшего. Джисон задыхался, его губы дрожали, и он снова покачал головой, на этот раз ещё более отчаянно. — Но я хочу тебя, — прохрипел он, его голос разрывался на части. — Я так сильно хочу тебя, хён. Прошу. Я не могу… Я просто… Минхо медленно выдохнул, пальцами смахнув влажные волосы со лба Джисона. Он не был глуп. Он точно знал, что имел в виду Джисон, о чём он просил, и, боже помоги ему, Минхо тоже этого хотел. Слишком сильно. Но не так. — Я знаю, — пробормотал он, голос застрял от чего-то, что он не мог проглотить. — Я знаю, Сони, — он замолчал, большим пальцем рисуя бессмысленные узоры на виске Джисона, а его собственные слова вертелись в голове, как предупреждение. — Но не так. Рыдания Джисона прозвучали резко и внезапно, что-то больше похожее на мольбу, чем Минхо был готов вынести.. Он притянул Минхо ближе, сжимая его в лихорадочном объятии, как будто он жаждал чего-то, что только Минхо мог ему дать, как будто одного запаха уже было недостаточно — как будто ему нужно было почувствовать его, обладать им. — Тогда помоги мне, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Пожалуйста, хён. Просто… пожалуйста. Мне так больно. Минхо колебался всего секунду, затем позволил втянуть себя внутрь, переместившись на кровать медленными, обдуманными движениями. Гнездо сразу же обволокло его — тёплое и беспорядочное. Одеяла и подушки были спутаны так, что говорили о беспокойных руках и отчаянной потребности. Его одежда, которую украл Джисон, была скомкана под ним, мягкая и пропитанная запахом, который окутывал Минхо так, будто ждал его. Джисон не терял ни секунды, прижимая его к себе. Он уткнулся в грудь Минхо с тихим, дрожащим дыханием, которое ударялось теплом о его ключицу. Минхо позволил ему это, обнимая дрожащее тело Джисона, чувствуя, как тот зарывается глубже, как будто пытается полностью исчезнуть в нём. Его запах был повсюду — густой и приторный, сладкий настолько, что пульс Минхо забился чаще, а пальцы сжались, как будто аромат Джисона окутал не только его легкие. Минхо стиснул челюсти, закрыв глаза на мгновение дольше, чем нужно, прежде чем он наконец положил руку на спину Джисона, другой рукой пробираясь сквозь его волосы медленными, неторопливыми движениями. Он держал свои прикосновения ровными — осторожными, словно он не был опасно близок к тому, чтобы сломаться. — Ты в порядке, — прошептал он, стараясь говорить ровным голосом, как будто он не был разбит этой ситуацией. — Я с тобой. Просто дыши, Сони. Минхо позволил своему запаху распространиться — медленно, намеренно, так, чтобы он проник, а не обрушился. Он просочился в пространство между ними, в дыхание Джисона, оседая на его коже, как тепло в тишине. Мягкий, но непоколебимый, он был призван вернуть его без принуждения, позволить ему осесть внутри него. Джисон вздрогнул, коротко и резко, прежде чем его тело сдалось, и дрожь в его конечностях постепенно утихла. Его хватка на футболке Минхо ослабла, хотя пальцы всё ещё сжимали ткань, цепляясь за неё, как будто какая-то часть его не была готова отпустить. Минхо медленно выдохнул, его собственная хватка укрепилась ровно настолько, чтобы пальцы могли прослеживать бесполезные узоры по позвоночнику Джисона — размеренно, бездумно. Что-то, что он мог больше чувствовать, чем думать об этом. Не спрашивая, не настаивая, просто позволяя Джисону взять всё, что ему нужно. Он не задумывался о том, как Джисон прижимался к нему, о том, как их запахи смешивались, или о том, насколько естественно было предлагать себя таким образом. Нет. Он не думал об этом вообще. Минхо сосредоточился на весе в своих руках, на тепле, проникающем в его кожу, и позволил своим прикосновениям выразить всё, что он ещё не был готов сказать. Боль в груди усиливалась с каждым тихим звуком, издаваемым Джисоном, с каждым дрожащим вздохом, с каждой секундой, когда слишком тёплая кожа прижималась к его собственной. Но он не показывал этого. Он просто держал его, позволяя моментам размываться и растягиваться. Его прикосновения были осторожными, его слова стали тише, мягче, как будто они могли заглушить всё остальное. — Я здесь, — прошептал Минхо, твёрдо, уверенно, как будто это обещание что-то значило. — Я никуда не уйду. И он не ушёл. Даже если остаться было самым трудным выбором в его жизни. В комнате было слишком тихо. Такая тишина, когда каждый вздох казался слишком громким, слишком ощутимым. Джисон не двигался, всё ещё прижавшись к Минхо, но произошло изменение — небольшое, почти незаметное, но Минхо сразу же заметил. Джисон крепче сжал толстовку, его плечи сгорбились, как будто он хотел исчезнуть в ткани, но не мог отпустить Минхо. Рука Минхо замерла там, где она гладила волосы Джисона, его пальцы задержались, прежде чем он отпустил их. — Сони? — прошептал он, стараясь говорить тихо. — Что не так? Джисон всхлипнул. — Прости, — слово было едва ли слышно, словно шепот с прерывистым голосом, когда он ещё сильнее прижался лицом к толстовке, сжимая пальцами изношенную ткань. Минхо моргнул. — За что? — наклонив голову, спросил Минхо таким легким голосом, будто если бы он вёл себя спокойно, то и Джисон тоже должен был. — За то, что наделал беспорядок в моем шкафу? Да ладно. Я и так знал, что ты — засранец. Это только всё подтверждает. Джисон выпустил слабый, нерешительный вздох, но он не задержался. Его свободная рука неопределенно указала на окружающее их гнездо, и его голос задрожал. — Это. Всё это. Одежда. Я не… Я не должен был… — он сглотнул, сжимая кулаки. — Я не хотел, чтобы ты это видел. Минхо вздохнул, медленно поглаживая спину Джисона. — Сони, всё в порядке. Тебе не нужно… — Всё не в порядке, — прервал его Джисон, его голос пронзительно звучал от разочарования, а затем стал тише, слабее. — Я взял твои вещи, хён. Сначала я даже не заметил, но потом понял и не смог остановиться, — он прикусил нижнюю губу и отвернулся. — Это странно. Минхо взглянул на толстовку, которую продолжал сжимать в руках Джисон, а затем на гнездо, в котором аккуратно и тщательно были сложены его рубашки и свитера. Он не смог сдержать легкой улыбки и покачал головой. — Даже это? — он протянул руку и слегка потянул за подол толстовки. — Моя любимая толстовка? Это твоя самая ценная вещь? Лицо Джисона покраснело, он опустил голову. — Прости, — выпалил он, голос его дрогнул от смущения. — Я просто… она пахла тобой, и она была мне нужна, и… — он застонал, сжимая ткань в кулаках, как будто это могло спасти его от дальнейшего унижения. — Я не знаю, что со мной не так. У Минхо сжалось сердце от искренности в голосе Джисона, но он заставил себя сохранять легкость и продолжал нежно гладить Джисона по волосам. — С тобой всё в порядке, — мягко сказал он. — Ты мог просто попросить, знаешь ли. Джисон напрягся, поднял голову, его глаза были широко раскрыты и полны недоверия. — Я не мог просто спросить! — пробормотал он, его голос стал выше, как будто сама мысль была нелепой. — Это было бы странно, да? Почему я должен… — он замолчал, его губы сжались в тугую, дрожащую линию, и его взгляд снова опустился, его голос внезапно стал тише. — Почему мне нужен твой запах все время? Мы просто… — из него вырвался дрожащий вдох. — Мы просто друзья. Минхо почувствовал, как что-то острое вонзилось ему под рёбра, что-то не совсем незнакомое, но всё же способное вывести его из равновесия. Он сглотнул, заставив себя кивнуть и сохранить спокойное выражение лица. — Да, — сказал он через мгновение, его голос был легче, чем должен был быть. — Просто друзья. Эти слова застряли в его груди, как нежеланный гость, устраиваясь поудобнее во всех тех местах, где он бы предпочел их не видеть. «Просто друзья». Этого должно было быть достаточно. Этого было достаточно — до сих пор. До тех пор, пока Джисон не прижался к нему, как будто он был его частью, дрожа в его объятиях, пахнущий так, будто его окунули во что-то слишком сладкое и оставили на медленном огне. А потом было это. «Мой альфа». Минхо закрыл глаза, позволяя словам кружиться в голове, как плохая песня, от которой он не мог избавиться. Вероятно, это была течка. Вероятно, отчаяние. Вероятно, целый список вещей, в которые Минхо мог бы притвориться, что верит, если бы очень постарался. Но боль, осевшая в его груди, не верила в это. Джисон прижался к нему, тихонько вздохнув, и крепче сжал пальцами ткань толстовки Минхо, как будто отпустить её было невозможно. Минхо вздохнул и рассеянно провел пальцами по волосам Джисона, делая вид, что не замечает каждую его дрожь. Он не мог оставаться в таком положении — не тогда, когда каждая секунда казалась ему краем пропасти, с которой можно было упасть в глупость. Джисону нужно было, чтобы он сохранял ясность ума. Нужно было, чтобы он был разумным, тем, кто не переживает сейчас небольшой кризис из-за пары слов и того, как Джисон прижимается к нему. — Сони, — сказал Минхо, прочищая горло, его рука замерла в волосах Джисона, как будто ему нужна была секунда, чтобы вспомнить, как функционировать. — Мне нужно принести тебе кое-что, ладно? Еду, обезболивающие… возможно, вентилятор. Джисон даже не задумывался. — Нет, — слово прозвучало надломлено и резко, как будто Минхо предложил что-то совершенно неразумное, как будто выйти из комнаты было каким-то преступлением. Он сжал руки, слабо покачивая головой на груди Минхо. — Не уходи. Прошу, хён. Не уходи. Минхо выдохнул через нос, и эта просьба проникла в него, как будто ждала подходящего момента, чтобы разрушить его жизнь. Его инстинкты подталкивали его остаться, погрузиться глубже, сделать что-то, но он заставил себя сосредоточиться на настоящем — на Джисоне, который был в состоянии сильного возбуждения и тоски, а не на той части Минхо, которая хотела дать ему все, о чём он просил. — Я никуда не ухожу, Сони, — сказал он, стараясь звучать твёрдо, но получилось скорее ласково. — Я просто пойду на кухню. Тебе нужно что-нибудь съесть и принять таблетку от боли, — его пальцы легко коснулись виска Джисона, ласково уговаривая его. — Я сейчас вернусь. Джисон колебался, его хватка слегка ослабла, когда он поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Минхо. Тем не менее, он не отпускал его, его голос был тихим и неуверенным. — Только… поспеши. Минхо сглотнул, сжимая горло, и нежно откинул волосы Джисона назад. — Я поспешу, — пообещал он, потому что всегда так и делал. Он осторожно уложил Джисона обратно на кучу одеял и — боже, помоги ему — на его украденную одежду, медленно выпрямляясь, как будто отрываться от него требовало слишком многих усилий. Он стоял там на секунду дольше, чем нужно, наблюдая, как Джисон свернулся вокруг толстовки, лицом наполовину уткнувшись в ткань, как будто она могла заменить его. Минхо вздохнул, проводя рукой по лицу, когда выходил из комнаты. Его шаги были тише, чем должны были быть. Даже когда он покинул комнату, запах Джисона кружил вокруг него — упрямый и липкий, как будто он обрёл в нём дом и не собирался уходить. В квартире было слишком тихо — такая тишина, что Минхо чувствовал себя так, будто его оставили наедине с собственными мыслями в качестве какого-то космического наказания. Слабое бульканье воды на плите заполняло пространство, но этого было недостаточно, чтобы заглушить хаос в его голове, кружащийся, как плохой ремикс. Слова Джисона повторялись в его голове: «Зачем мне нужен твой запах всё время? Мы же просто друзья». Как по команде, его мозг ответил образами того, как Джисон прижимался к нему, задыхаясь и дрожа, с надломанным: «Мой альфа». Минхо резко выдохнул и провел рукой по лицу. Да. Эти две вещи действительно хорошо сочетались. Очень последовательные сообщения. Часть его мозга, которая любила переанализировать вещи, была в восторге, но он не мог позволить себе сейчас увязнуть в этой кроличьей норе. Не тогда, когда Джисон был в другой комнате, практически тая в куче одежды Минхо, как будто без неё он развалился бы на части, которые Минхо не смог бы собрать обратно. Его грудь болела так, что он не был готов с этим справиться, инстинкты тянули в одну сторону, логика — в другую. Джисону нужно было, чтобы он был спокоен, собран. А не… что бы это ни было. Ему не нужно было, чтобы Минхо стоял здесь, глядя в кастрюлю с кипящей водой, как будто в ней были ответы на величайшие загадки жизни. Вода закипела с громким шипением, вырвав Минхо из его мыслей, и он тихо выругался, убавив огонь и помешивая лапшу с гораздо большей агрессией, чем было необходимо. Правильно. Сосредоточься. Еда. Он мог это сделать. Он мог быть ответственным. Парнем, который готовит рамен и не выходит из себя из-за одного слова, прошёптанного в отчаянии. А позже — когда течка перестанет мучать Джисона, а Минхо перестанет чувствовать себя ходячей катастрофой — он сможет справиться с неприятным фактом того, что фраза «мой альфа» прилипла к нему, как особенно упрямая жвачка. Когда рамен был готов, он поставил миску на поднос, добавив стакан воды и обезболивающие, которые взял ранее. Он взглянул в сторону коридора и — да. Запах Джисона всё ещё был там, густой и сладкий, витающий в воздухе, как будто издевающийся над ним. Минхо размял плечи, медленно выдохнув, прежде чем взять поднос. Он сможет пережить эту ночь, не сойдя с ума. Наверное. В комнате Джисона было тускло, прикроватная лампа отбрасывала мягкие, мерцающие тени на беспорядочную кучу одеял и одежды, сложенную вокруг него. Он всё ещё лежал, свернувшись калачиком в центре, наполовину погребённый, как будто устроил себе гнездо из всей стирки Минхо. Когда Минхо вошёл, он слегка приподнял голову, глаза были тяжёлыми, но бдительными, и Минхо почувствовал в груди знакомое тяготение — то, которое он продолжал делать вид, что не существует. — Я принёс тебе рамен, — сказал Минхо, осторожно ставя поднос на тумбочку, как будто это было что-то хрупкое. — И обезболивающие. Подумал, что они тебе могут понадобиться. Джисон замялся, с тихим отчаянием сжимая толстовку с капюшоном, ткань скомкалась под его прикосновением. — Спасибо, — пробормотал он тихим голосом, словно не уверенный, разрешено ли ему говорить. Минхо присел на корточки рядом с кроватью, опустив руку на край гнезда, чувствуя тепло, исходящее от него — от Джисона. — Хочешь, я помогу тебе поесть? — он старался говорить непринуждённо, старался не показывать, что мысль о том, что Джисон слишком слаб, чтобы держать вилку, вызывает в нём боль. Джисон быстро покачал головой, его щёки покраснели, глаза отвернулись, как будто Минхо предложил что-то вызывающее. — Нет, я… я могу сам. Просто… — его пальцы сжали толстовку, костяшки пальцев побледнели на ткани. — Просто не уходи, ладно? У Минхо сжалось сердце, но слова легко сорвались с его губ. — Я никуда не уйду, — сказал он, и обещание вырвалось из его уст, прежде чем он успел опомниться. — Только если ты не захочешь, чтобы я ушел. Джисон снова встретил его взгляд, задержавшись настолько, что Минхо почувствовал, как его кожа напряглась, а затем опустил голову, снова сосредоточившись на толстовке, как будто в ней были все ответы, которые он боялся произнести вслух. Он не ответил, но его хватка на ткани говорила сама за себя. Минхо тихо вздохнул, откинувшись назад — но не слишком, чтобы Джисон не напрягся, не настолько, чтобы он подумал, что Минхо снова уходит. Поднос с раменом стоял нетронутым рядом с ним, и Минхо наблюдал за Джисоном в тишине, чувствуя, как стены сжимаются вокруг него из-за всего невысказанного. «Просто друзья». Эти слова крутились в его голове, хрупкие и изношенные, но вес словосочетания «мой альфа» давил на него всё сильнее, прилипая к нему, как что-то, от чего он не мог избавиться, как бы ни старался. Он снова взглянул на рамен, наблюдая, как пар лениво поднимается в воздух. Ему следовало сказать Джисону, чтобы тот поел, принял обезболивающие, сделал что угодно, только бы не сидел там, сжимая его толстовку, как будто это могло исправить то, что происходило в его голове. Но вместо этого он молчал, его мысли кружились по кругу, из которого он не был готов вырваться. Может быть, правда — какая бы она ни была — находилась где-то посередине. Или, может быть, Минхо был просто идиотом, сидя здесь и надеясь, что ответ волшебным образом откроется между глотками рамена и тяжелым запахом Джисона, витающим в воздухе. В комнате воцарилась хрупкая тишина, такая, которая создавала ощущение, ожидание, будто что-то сломается. Минхо сидел на полу рядом с кроватью, прислонившись спиной к раме, руки сложены на коленях, что могло бы выглядеть непринуждённо, если бы его мозг не крутился в замкнутом круге. Джисон недавно доел рамен — пустая миска стояла на тумбочке, как будто ее бросили на полпути, — но он продолжал сидеть, сгорбившись, посреди гнезда, пальцы запутались в капюшоне Минхо, как будто он был пришит к его коже, как будто он не доверял себе достаточно, чтобы отпустить толстовку. Как будто в глубине души он знал, что если он это сделает, всё может сломаться. Минхо вздохнул, выдыхая долго и медленно, сдерживая желание протянуть руку и распутать объятия Джисона, разгладить ткань, натянутую между его беспокойными пальцами. Вместо этого он остался на месте, наблюдая, как Джисон ещё глубже зарывается в беспорядочную кучу одеял и украденной одежды Минхо, прижимая лицо так близко, как будто пытался впитать Минхо в себя одной лишь близостью. Это было бы забавно, если бы не било Минхо прямо в грудь. Он выглядел таким мягким, таким невероятно крошечным, ресницы трепетали на покрасневших щеках, его дыхание наконец выровнялось после раннего хаоса рыданий и всхлипов. Минхо хотел подойти ближе. Боже, как он хотел. Хотел снова забраться на кровать, позволить Джисону прижаться к нему, плотно укутать его, почувствовать, как его тепло проникает в кости. Его руки дернулись на коленях от тяжести этого желания. Но воздух всё ещё был слишком густым, приторным и сладким, что было далеко не утешительно. Под поверхностной сладостью было нечто большее. Жар, потребность — что-то острое и нуждающееся, что обхватило ребра Минхо и сдавило их. Это сводило его с ума. Он сжал руки в кулаки, стискивая их, пока не заныли суставы, и уставился в пол, как будто там можно было найти какие-то ответы. Он был в порядке — в полном порядке — пока Джисон не прошептал это раньше, голосом дрожащим и разбитым. «Мой альфа». Он затаил дыхание, на мгновение закрыл глаза и провел рукой по лицу. Течка странно влияла на людей. Сбивала их с толку. Это было нереально. Вероятно. Но с другой стороны, реальность смотрела ему прямо в лицо — Джисон, свернувшийся калачиком в его постели, сжимающий в кулаках толстовку Минхо, ткань прижата к нему, как будто она могла дать ему то, чего не мог дать Минхо. И то, как глаза Джисона прилипли к нему, огромные и отчаянные, заставляло его с трудом притворяться, что это ничего не значит. — Хён? Минхо поднял голову и — чёрт. Джисон смотрел на него широко раскрытыми стеклянными глазами, прижимая толстовку к лицу, как щит. Он выглядел таким маленьким, таким неуверенным, и Минхо почувствовал, как трещина в его груди расширяется. — Да? — голос Минхо прозвучал грубее, чем он хотел, и он прочистил горло, стараясь звучать нормально, невозмутимо. Как будто он не разваливался на части с каждой секундой. Джисон колебался, нервно теребя край капюшона. — Ты… в порядке? — его голос был едва слышен, мягкий, почти осторожный. — Ты такой тихий. Минхо выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание, и откинул голову на спинку кровати с тихим, безрадостным смехом. — Я в порядке, Сони, — пробормотал он, хотя они оба знали, что это полная чушь. — Просто… думаю. — Ох, — Джисон медленно кивнул, прикусив губу, выглядя так, будто хотел сказать что-то ещё, но не мог понять, как. Через мгновение он прижался ещё сильнее. — Можешь рассказать мне, если хочешь. Минхо почувствовал боль в груди от искренности в голосе Джисона, от того, как легко ему было говорить такие вещи, просто предлагать себя без раздумий. Минхо снова тихо рассмеялся и покачал головой. — Не уверен, что ты захочешь это услышать. — Хочу. — Джисон сказал это слишком быстро, подняв голову, с покрасневшими щеками, а после снова отвернулся. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что не можешь мне что-то рассказать. Даже если это касается… этого. Минхо затаил дыхание. Он уставился на Джисона, наблюдая, как тот сжимает ткань в руках, пока костяшки пальцев не побелели. Об этом. Как будто Минхо и так не думал об этом слишком много, как будто это и так не занимало в его голове больше места, чем он когда-либо признавал. Минхо вздохнул, беспокойно сжимая пальцы на коленях. — Я сказал тебе, что останусь, — наконец сказал он, его голос стал мягче, и вес слов опустился между ними. — Но я не знаю, стоит ли мне это делать. Джисон мгновенно напрягся, его запах стал острым и тревожным, и Минхо проклял себя за то, что это сказал. Тогда он почувствовал — слабо, но несомненно — обычную мягкую сладость ванили, теперь смешанную с чем-то странным, чем-то подгорелым по краям. Как сахарные печенья, оставленные в духовке слишком долго: сладость превратилась в горечь, закручиваясь в горле. Она висела в воздухе между ними, и Минхо ненавидел это. — Что? — прошептал Джисон, его голос был тонким и дрожащим. — Почему? Минхо резко выдохнул, провел рукой по волосам, пальцы слишком сильно дергали пряди. — Потому что я не доверяю себе, Сони, — признался он, и эти слова прозвучали с такой тяжестью, что он не смог уклониться от них. — Я не хочу оставлять тебя одного. Я не хочу, чтобы ты прошёл через это в одиночку. Но оставаться здесь, где повсюду твой запах, со всем этим… — он сделал неопределенный жест, сжимая челюсти, как будто пытаясь сдержать всё остальное. — Я не знаю, смогу ли я себя контролировать. Джисон задыхался, его пальцы сжимали капюшон всё сильнее. Его глаза застыли на Минхо, широко раскрытые и умоляющие, и это заставило что-то в его груди сжаться слишком сильно. — Пожалуйста, не уходи, — прошептал он, и Минхо почувствовал это — острое, точное, пронзившее его решимость, как нож масло. — Хён, я не… Я не хочу, чтобы ты уходил, — слова разбились на кусочки, и Минхо ненавидел то, как легко они проникли под его кожу, как они осели во всех тех местах, которые он пытался игнорировать. Джисон приоткрыл губы, как будто хотел сказать что-то ещё, но всё, что вышло, было дрожащим выдохом и слабым трепетом, пробежавшим по всему телу, прижимающемуся ещё сильнее к одежде Минхо, как будто это могло как-то удержать его. Минхо сидел, сжимая пальцы на коленях, и каждый его инстинкт подсказывал ему, что нужно что-то сделать — что угодно. Исправить ситуацию. Исправить Джисона. Исправить себя. Но он остался на месте, с трудом сдерживая желание броситься с головой в беспорядок, который он не был уверен, что сможет уладить. Джисон дрожащим голосом выдохнул, и звук прервался, когда он прижал лоб к капюшону, как будто он мог исчезнуть в нём, если бы только очень сильно постарался. — Я не имел это в виду, — пробормотал он, его голос был приглушённым, но всё равно поразил Минхо, словно грузовой поезд. Минхо моргнул, нахмурив брови. — Что именно ты не имел в виду? Джисон прикусил нижнюю губу, зубами покусывая кожу, пока она не покраснела, а рука беспомощно повисла у его рта, как будто он хотел проглотить слова обратно. — Когда я сказал, что мы просто друзья, — он прошептал эти слова, как будто слишком долго их держал в себе и не был уверен, не поздно ли уже. — Я не имел это в виду. Я… Я не думаю, что когда-либо имел это в виду. Минхо почувствовал, как грудь сдавило, и что-то острое застряло в горле. Он сглотнул и открыл рот, но Джисон продолжил, слова вырывались из него в нервном порыве. — Я знаю, что это глупо, — быстро произнес Джисон, нервно перебирая пальцами подол толстовки. — Я знаю, что мы только друзья, и если это всё, что ты хочешь, то ничего страшного. Все в порядке. Это ничего не изменит, я обещаю. Но я… — Джисон прервался, покачав головой, его слезы пропитывали ткань, которую он отказывался отпускать. — Ты всегда был моим альфой. Даже если ты не чувствуешь того же, даже если никогда не почувствуешь, это нормально. Я просто… Я не хотел, чтобы ты ушёл, думая, что я не имел это в виду. Что я не имел в виду ничего из того, что сказал. Минхо уставился на него, и в этот раз его обычно быстро соображающий мозг не предложил ему абсолютно ничего. Только медленное, болезненное повторение слов Джисона, снова и снова, и удушающее осознание того, что он никак не был готов к этому разговору. Джисон, конечно, не закончил. — Если ты хочешь уйти, я понимаю, — бормотал он, дрожащими руками сжимая толстовку на коленях, как будто мог таким образом выпустить из себя всю неуверенность. — Я верну тебе все твои вещи, когда всё закончится, и я не буду… я больше ничего не буду брать, — его голос дрогнул, а глаза бегали по сторонам, только не смотрели на Минхо. — Прости, что взял это в первую очередь. Я просто… мне это было нужно. Мне нужен был ты. И я знаю, что это несправедливо, но я перестану, обещаю. Я… — Перестань, — голос Минхо прервал его, мягче, чем он ожидал, но всё же достаточно, чтобы Джисон замер, резко затаив дыхание. — Сони, остановись. Джисон поднял на него глаза, широко раскрытые, покрасневшие, и Минхо почувствовал, что последние нити его самообладания опасно рвутся. Больше не было возможности уклониться от этого. Не было возможности отмахнуться от происходящего. Джисон говорил не из-за течки, не из-за усталости и не из-за бури эмоций, бушующих в его душе. Нет, это было реально, обнажённые и голые чувства, и Минхо ощутил себя совершенно беспомощным. Минхо облизнул губы, его голос стал тише, грубым и осторожным. — Ты серьезно? Всё, что ты только что сказал. Ты действительно имел это в виду? Джисон задрожал, слезы снова потекли по его щекам, когда он кивнул, в отчаянии и безнадежности. — Да, — прошептал он, голос дрожал, но был уверенным. — Я серьёзно, хён. Клянусь. Я имел все это в виду. Минхо медленно и дрожаще выдохнул, его сердце билось так громко, что казалось невозможным, чтобы Джисон не слышал его. Не задумываясь, он протянул руку, обхватил щеку Джисона, большим пальцем нежно провел по влажной коже, вытирая слёзы, которые не хотели прекращаться. Долгое время он просто смотрел, его мысли были в полном беспорядке, но его прикосновение было уверенным. — Сони, — прошептал Минхо тихим и осторожным тоном. — Я не знал. Я не замечал… Джисон с трудом сглотнул, его взгляд обводил лицо Минхо, как будто он искал выход, какой-то путь к спасению. — Ничего страшного, если ты не чувствуешь того же, — прошептал он, и Минхо ненавидел то, как дрожал его голос, то, как он уже готовился к худшему. — Я просто… Я хотел, чтобы ты знал. Минхо покачал головой, и что-то между смехом и вздохом сорвалось с губ, а его большой палец снова пробежал по щеке Джисона, на этот раз более мягко. — Я знаю, — сказал он, и слова вырвались из его уст, прежде чем он смог их остановить, сырые, пугающие и слишком реальные. — Я чувствую то же самое, Сони. Джисон моргал, глядя на него, застыв, как будто не был уверен, что это не было его воображением. Минхо почувствовал, как между ними повисла неловкость, деликатная и пугающая, балансирующая на грани чего-то, что они не могли вернуть обратно. И вместо того, чтобы поступить разумно — сдержаться, сохранить свои тщательно построенные стены — он отпустил себя. Его аромат медленно и намеренно распространился в воздухе, окутывая их мягкими, ровными волнами. Это был не просто его обычный чистый мускус — теперь в нём было что-то более теплое, насыщенное — как свежее кедровое дерево и что-то немного излишнее, немного слишком сладкое, как карамелизованный сахар, прилипший к краю сковороды. Признание, заключённое в аромате, заполняло пространство между ними так, как это никогда не смогли бы сделать слова. Минхо видел, как губы Джисона раздвинулись в дрожащем выдохе, его ресницы трепетали, как будто он пытался не поддаться этому, но терпел впечатляющее поражение. Да. Теперь нет пути назад. — Ты мой омега, — прошептал Минхо, его голос был ниже, чем он хотел, немного хриплым. Его пальцы проследили линию подбородка Джисона, пульс под кожей был быстрым, неровным. Аромат Минхо усилился, превратившись во что-то более тяжёлое, во что-то безопасное — пряное тепло, которое висело в воздухе, как будто всегда было там. — Думаю, я знаю об этом уже давно, — он с трудом сглотнул, большим пальцем погладив щеку Джисона. — Но я не хотел давить на тебя. Не хотел рисковать… всем. Джисон затаил дыхание, и Минхо увидел в его глазах колебание, борющееся с надеждой, тихую уязвимость, всё ещё скрывающуюся под поверхностью. — Но сейчас? — Минхо дрожащим голосом выдохнул, и на его губах появилась улыбка. — Сейчас я не думаю, что смогу больше сдерживаться. Ты мой, Сони. Ты всегда был моим. Джисон приоткрыл губы, но слов не последовало, только дрожащий выдох, когда запах Минхо окутал его, теплый и уверенный, не оставляя места для сомнений. — Правда? — голос Джисона был едва слышен, но то, как он смотрел на Минхо — с надеждой, широко раскрытыми глазами и совершенно хрупкий — заставило грудь Минхо сжаться. Минхо тихо рассмеялся, обнимая лицо Джисона, как будто это было самым простым делом в мире. — Да, — сказал он, и теперь его голос был твёрдым. — Правда. Лицо Джисона исказилось от чего-то более мягкого, более настоящего, и Минхо подхватил его, прежде чем он снова сломается, притянув к себе и поцеловал в макушку. — Я буду твоим альфой, Сони, — прошептал он, крепче обнимая его. — Всегда. Дыхание Джисона было беспорядочным — дрожащим, неровным, каждый вдох застревал в горле, как будто не мог пройти до конца. Минхо почувствовал это по тому, как Джисон сдвинулся, и первый тихий всхлип проник в пространство между ними, как извинение. Он дрожал, его пальцы сжались в кулаки, хватая простыни, как будто они могли удержать его, ноги подтянулись, свернувшись внутрь, как будто он пытался найти место, достаточно маленькое, чтобы ничто из этого не могло его коснуться. — Хён… У Минхо сжалось сердце, это одно слово разрушило всю его решимость, задев то место внутри него, которое слишком долго держалось на волоске. Голос Джисона был разбит, а его запах стал резким — черт. Минхо стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться, оставаться неподвижным, не позволяя Джисону увлечь его за собой. Он проигрывал. Он проигрывал с того момента, как Джисон сказал «мой альфа». — Пожалуйста, — задыхаясь, прошептал Джисон, откинув голову на подушку, его тело дрожало, а запах обволакивал Минхо, густой, липкий и такой сильный. Минхо вцепился пальцами в матрас, как будто это могло удержать его на месте — но это не помогало, потому что больше ничего не могло помочь. Запах Джисона был повсюду, проникал под кожу, проникал в ребра, проникал в каждый его вдох. Он был всепоглощающим, медовым, с ноткой, от которой у Минхо кружилась голова, от которой его инстинкты кричали всё сильнее и сильнее. — Сони… — голос Минхо прозвучал грубо, напряжённо, как будто ему приходилось вырываться из горла. Он покачал головой, пытаясь вспомнить, как правильно дышать, как сформировать слова, которые не были теми, которые Джисон явно хотел услышать.— Если я подойду ближе, я не смогу остановиться. Джисон открыл глаза, огромные и стеклянные, и Минхо пожалел, что посмотрел, потому что теперь уже не было пути назад. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептал Джисон, мягко, но твердо, сжимая ткань сильнее. — Я не хочу этого. Минхо выругался себе под нос, что-то низкое и грубое скреблось у него в груди, и, не успев подумать, он зарычал. Звук пронзил его, вырвавшись слишком легко, слишком естественно. Джисон — Джисон — задыхался, его запах ударил как удар кулаком, насыщенный и липко-сладкий, обычная мягкая ваниль и мёд теперь смешались с чем-то более острым. Малина. Терпкая и приторная, она обвивалась вокруг Минхо, как будто ждала, когда он сломается. Минхо едва успел это осознать, как его сдержанность полностью исчезла, разлетевшись на куски под тяжестью всего этого. Его тело двигалось инстинктивно, ползло в гнездо, сокращая расстояние между ними одним плавным движением, как будто это было неизбежно с самого начала. Аромат малины задержался, проникая в его легкие, цепляясь за его кожу, и Минхо мельком подумал, что, возможно, никогда не сможет выбросить этот запах из головы. Не то чтобы он этого хотел. Джисон моргнул, глядя на него, губы приоткрыты, щеки покрасневшие, и Минхо почувствовал, что стоит на краю обрыва, один порыв ветра — и он упадет. Ему нужно было двигаться, сказать что-нибудь, чтобы не показаться тем, кто вот-вот сойдет с ума. Но тогда голос Джисона прорвал густой туман между ними, хрупкий и умоляющий. — Пожалуйста, Минхо, — прошептал он, голос его дрогнул, как будто он больше не мог сдерживаться. — Пожалуйста, хён… это больно. Минхо с трудом сглотнул, невольно сжимая руки, которыми он поддерживал Джисона с обеих сторон. Да. Ага, он проебался. Минхо выдохнул, звук был слишком резким, как будто он оцарапал стенки его груди. Всё его тело горело от усилия оставаться неподвижным, удерживать руки от того, что они хотели сделать, не давая себе утонуть. — Сони… — прохрипел он, качая головой, даже когда наклонился ниже, а его нос коснулся изгиба шеи Джисона. И тогда это поразило его. В полную силу. Запах — слишком сладкий, слишком сильный, слишком насыщенный — хлынул в легкие, как будто ждал его, густой, липкий и ошеломляюще правильный. От него пересохло во рту, сердце забилось болезненно сильно, инстинкты вцепились в него и не отпускали. Он снова вдохнул, на этот раз глубже, и почувствовал, как всё его тело отреагировало тут же. Джисон задрожал под ним, прижавшись ближе, его дыхание прервалось, когда Минхо прижался носом к его железе, гонясь за этой опьяняющей сладостью. Джисон тихонько вздохнул, и этот мягкий, умоляющий звук проник в Минхо до самых костей. — Хён… пожалуйста, ближе. Сдержанность Минхо была тонкой как бумага, рвалась с каждым вздохом, и на этот раз, когда рычание прогремело в груди, он не остановил его. Джисон выгнулся при этом звуке, как будто это было именно то, что ему нужно, наклонив голову еще больше, обнажив изящный изгиб шеи, от которого у Минхо потекли слюнки. Губы Минхо раздвинулись, зависнув прямо над железой Джисона, его дыхание было горячим и дрожащим на покрасневшей коже. И тогда — прежде чем он успел слишком сильно задуматься, прежде чем он успел напомнить себе обо всех причинах, по которым он не должен этого делать — его язык высунулся, медленно и намеренно скользя по чувствительному месту. Реакция Джисона была мгновенной. Он выгнул спину, руки его взлетели, чтобы схватить футболку Минхо, и из его губ вырвался отчаянный, разбитый крик. Его запах стал резким, насыщенным и тяжелым, окутывая чувства Минхо, как будто не собираясь никогда отпускать его. Минхо застонал, прижавшись к коже Джисона, прижимаясь ещё ближе, его губы снова и снова скользили по этому месту, вкушая сладость, которая сводила его с ума. Он мог почувствовать его вкус — насыщенный и теплый, как первый кусочек малинового ванильного торта, который тает на языке и остается во рту ещё долго после того, как его съели. Это было опьяняюще, приторно, от чего у Минхо закружилась голова, как будто он никогда не смог бы насытиться. Джисон дрожал под ним, задыхаясь и мучаясь, руки сжимали футболку Минхо, притягивая его ближе, и ближе — как будто он пытался погрузить Минхо ещё глубже в эту пьянящую сладость, как будто хотел, чтобы тот утонул в ней. И, черт возьми, Минхо не сопротивлялся. — Сони, — прошептал Минхо хриплым голосом, с трудом сдерживая себя. — Ты пахнешь… — он прервался, слегка покачав головой, но не отстранился. Не в этот раз. Вместо этого он глубоко вдохнул, позволяя аромату окутать себя, и ещё немного задержался губами на коже Джисона. — Я не знаю, как остановиться. Джисон выдохнул сдавленный вздох, его пальцы сжались ещё сильнее, а голос теперь был всего лишь шепотом. — Не останавливайся. Решимость Минхо рассыпалась, и впервые он не пытался собрать осколки воедино. Он позволил себе погрузиться в тепло, в желание, в Джисона. И он не остановился. Минхо больше не мог сдерживаться. Его самоконтроль уже давно начал слабеть — под воздействием прикосновений Джисона, его запаха, того, как легко он дрожал. Но окончательно он сломался где-то между прерывистым стоном Джисона и тем, как его тело выгнулось навстречу ему, податливое и доверчивое, как будто он уже знал, что Минхо его поймает. Его руки двинулись, что не успело дойти до сознания, скользнув под футболку Джисона, ладони коснулись горячей кожи. Джисон задыхался, его живот дергался под прикосновениями Минхо, тепло исходило от него волнами, от которых у Минхо закружилась голова. Его большие пальцы скользнули вверх по мягкой коже, очертив ребра, прежде чем подняться выше, найдя нежные вершины сосков Джисона. Реакция была мгновенной. Острый, задыхающийся крик вырвался из губ Джисона, его спина снова выгнулась, грудь прижалась к прикосновению Минхо, как будто он не мог себя сдержать. Как будто он не хотел себя сдерживать. Дыхание Минхо замерло, его хватка усилилась, и он выпустил низкий, невольный стон, который, казалось, сидел у него в горле годами. Джисон заскулил, слабо сжимая пальцами плечи Минхо, его тело двигалось при каждом прикосновении с таким слепым доверием, что у Минхо что-то сжалось внутри. Ему следовало отстраниться. Следовало на секунду остановиться и подумать. Но Джисон был прямо здесь, дрожащий и теплый, и Минхо было уже слишком поздно притворяться, что он этого не хочет. — Сони, — прохрипел он, наклонив голову, снова прикоснувшись губами к железе Джисона, глубоко вдыхая его запах. Аромат ударил его с силой — слишком сладкий, слишком густой, слишком насыщенный. Его руки снова скользнули вниз, обрисовывая форму талии Джисона, а затем вновь поднялись вверх, большие пальцы лениво кружились над чувствительными сосками Джисона. Джисон застонал, мягко и разбито, откинув голову на подушки, пальцы потянулись к волосам Минхо, пробираясь сквозь пряди, как будто это было инстинктивно — как будто это было единственное, что имело смысл. Футболка должна была исчезнуть. Минхо даже не задумался — просто зацепил пальцами за подол и потянул вверх, обнажив покрасневшую кожу Джисона в тусклом свете. И, чёрт возьми, Минхо не был готов к тому, насколько великолепно он выглядел, грудь поднималась с каждым неровным вздохом, медовая кожа блестела, глаза были широко раскрыты и полны отчаяния. — Ты идеален, — пробормотал Минхо, слова вырвались, прежде чем он смог их остановить, но это не имело значения, потому что у Джисона перехватило дыхание, как будто это что-то значило. Его руки широко раскинулись на груди Джисона, пальцы снова скользнули по его соскам, слегка дразня, только чтобы услышать тот тихий звук, который издавал Джисон, тот, который проникал прямо в душу Минхо. — Хён… — задыхался Джисон, его голос дрожал на грани стона, когда Минхо опустился ниже, прижав губы к впадине на шее Джисона. Он двигался медленно, намеренно, целуя ключицу Джисона, спускаясь по центру его груди, оставляя за собой быстрые следы. Он имел вкус соли и сладости, его кожа была настолько тёплой, что казалось, будто она может обжечь. Рот Минхо нашёл один из сосков Джисона, без колебаний он опустился над ним, пока язык медленно и дразняще скользил. Джисон застонал, его спина выгнулась, руки сжались в кулаки в волосах Минхо. Этот звук вызвал у Минхо опасное ощущение, и он тоже застонал, прижавшись к груди Джисона, слегка пососав, а затем покусав зубами. — Тебе нравится? — прошептал Минхо, переместившись на другую сторону и уделив ей такое же внимание. Он лизал, медленно и намеренно, чувствуя каждое дрожание и изгиб, каждый резкий вдох, как будто это было топливом для огня, уже горящего внутри него. — Д-да, — пролепетал Джисон, голос был тихим и отчаянным. — Да, хён, пожалуйста… Губы Минхо прижались к его коже, удовлетворение закрутилось внизу живота. Он спустился ниже, по ребрам Джисона, слегка царапая зубами. Каждый стон, каждое содрогание заставляли его сжимать руки, затрудняя вспомнить все причины, по которым он должен был остановиться. К тому времени, когда он достиг живота Джисона, Минхо почувствовал, что теряет рассудок. Он провёл языком по слабым линиям мышц, вкушая пот, покрывающий его кожу, вдыхая запах, такой густой в воздухе. Мысли Джисона затуманивались, его дыхание было быстрым и неровным, пока бедра дрожали под руками Минхо. Минхо прижался губами чуть выше пояса спортивных штанов Джисона, его нос коснулся ткани, и, чёрт возьми, запах был здесь гораздо сильнее. Джисон вздохнул, беспокойно пошевелив бедрами, выделяя член под тканью. Минхо с трудом сглотнул, его горло сжалось, когда он поднял глаза — лицо Джисона было красным, губы приоткрылись, а глаза умоляюще смотрели на него. — Минхо, — задыхаясь, прошептал Джисон, и это было слишком. Минхо не мог не отреагировать на это. Он опустился ниже, проведя носом по твердому члену Джисона через ткань, вдыхая его запах, и то, как тело Джисона вздрогнуло от прикосновения, заставило грудь Минхо низко зарычать. Джисон рыдал, умоляя, его руки тянулись к Минхо, его тело выгибалось, как будто он полностью отдавал себя. Минхо провёл руками по бедрам Джисона, его пальцы мягко нажимали, удерживая его. — Сони, — пробормотал он, его голос был грубым и почти незнакомым для собственных ушей. — Ты так чертовски хорошо пахнешь. Джисон снова застонал, его голос дрогнул, и Минхо большими пальцами провел по поясу, дразня, намеренно, проверяя свой собственный самоконтроль, хотя они оба знали, что он уже исчез. — Хён… пожалуйста… Минхо выдохнул, его горячее дыхание коснулось скрытого под одеждой члена Джисона, а губы скользнули по ткани. Его мысли давно улетучились, утонув под ароматом, жаром, чистой потребностью, излучаемой Джисоном, словно маяк. Минхо позволил себе это. Больше никаких сдерживаний, никаких притворств. Он был поглощен им. И он не собирался больше с этим бороться. Дыхание Минхо стало коротким и поверхностным, голова закружилась, когда его пальцы зацепились за пояс спортивных штанов Джисона. Он не должен был дрожать, но дрожал. Он снял их одним плавным движением, а вместе с ними и боксеры. Минхо замер. То, что он увидел, выбило из него дух. Джисон — обнажённый и покрасневший, раскинувшийся, как будто сошедший с картин мечтаний Минхо, тех, на которых он никогда не задерживался слишком долго. Тех, которые оставляли его разбитым и страдающим, гоняющимся за чувством, которое ему не следовало желать. Его член был красным, из него капал предэякулят на живот, а ниже… Минхо с трудом сглотнул, инстинктивно высунув язык. Смазка блестела на его дырочке, непрерывно вытекая, а небольшое сжимание мышц было отчаянным приглашением, от которого Минхо не был уверен, что сможет отказаться. В его груди застряло рычание, скорее инстинктивно, чем сознательно, и Минхо едва заметил, как Джисон задрожал от этого звука. Его руки погладили бедра Джисона, большие пальцы вдавливались в мягкую кожу, раздвигая ноги. Джисон задрожал, из его губ вырвался тихий стон, его ноги без колебаний раздвинулись, как будто он хотел — нуждался в том, чтобы Минхо взял всё, что он мог предложить. Минхо поднял его ноги выше, слегка согнув, чтобы ступни опирались на кровать, у Джисона перехватило дыхание — его руки схватились за простыни, уже предвкушая то, что должно было произойти. Он наклонил голову, медленно прижался ртом к внутренней стороне бедра Джисона, проводя губами по горячей коже. Минхо высунул язык, пробуя его на вкус, и солоновато-сладкий привкус пота Джисона на коже заставил его застонать, прижаться ещё раз, и ещё раз, губы и зубы оставляли слабые следы. Джисон извивался под ним, из его губ вырывалось тихое, задыхающееся: — Хён… — его бедра дрожали под прикосновениями Минхо. Минхо едва слышал его. Он был слишком занят, преследуя аромат — насыщенный, густой и душащий в лучшем смысле этого слова. Он закручивался в его легких, липкий и сладкий, не давая думать ни о чем, кроме как о большем. Он поцеловал ниже, его нос коснулся складки на бедре Джисона, именно там, где аромат был самым сильным. Его губы зависли над гладким краем, и он почувствовал, как Джисон задрожал под ним. Джисон снова вздохнул, беспокойно шевеля бедрами, и Минхо понял, что должен что-то сказать — что угодно — но из его горла вырвался только низкий, гортанный звук, прежде чем его язык скользнул по напряженной мышце, оставляя медленную, неаккуратную полосу. Вкус поразил его, как наркотик, густой и приторный, и Минхо застонал, пока звук вибрировал на коже Джисона. Он снова лизнул, на этот раз медленнее, прижимаясь, пробуя его на вкус, теряя себя во влажном жаре. Джисон вскрикнул, выгнув спину, его пальцы полетели к волосам Минхо, сжимая их, как будто он боялся, что Минхо может отстраниться. — О… о боже… Минхо… Минхо застонал, вкус был ошеломляющим, скользким и горячим, и таким уникальным для Джисона, что Минхо не думал, что когда-нибудь сможет оправиться. Он снова лизнул, на этот раз медленнее, нажимая сильнее, чувствуя, как тело Джисона сжимается вокруг пустоты, отчаянно пытаясь втянуть его. Минхо не останавливался. Он не мог. Он засунул язык глубже, трахая его медленными, намеренными толчками, чувствуя, как Джисон сжимается вокруг него, скользкий, горячий и идеальный. Минхо крепче сжал его бедра, удерживая открытым, удерживая там, где он необходим. — Хён, — задыхаясь и прерывисто дыша, прошептал Джисон, его бедра дрожали в руках Минхо. — Пожалуйста, ещё, пожалуйста, я не могу… Минхо снова провел языком по нему, дразня сжимающуюся дырочку, чувствуя, как всё тело Джисона напрягается и дрожит под ним. Он слегка просунул язык внутрь, и Джисон застонал, больно сжимая пальцами волосы Минхо, пока ноги дрожали вокруг чужих плеч. — Ты так отчаянно просишь, Сони, — прохрипел Минхо, его голос был грубым, слова вырывались из него без фильтра, в чистом виде. — Ты так сильно этого желаешь? — Да, — всхлипнул Джисон, дыша неровно, его тело дрожало под прикосновениями Минхо, бездумно и разбито. — Пожалуйста, хён, пожалуйста, мне это нужно — ты мне нужен. Минхо выругался себе под нос, погрузив язык глубже, настойчивее, его губы прижались к нему, поглощая всё, что Джисон мог дать. Его смазка покрыла рот Минхо, тёплая и опьяняющая, стекая по подбородку, но Минхо хотел больше. Джисон распадался, выдыхая маленькие мольбы между задыхающимися рыданиями, его тело выгибалось в сторону рта Минхо, гоняясь за давлением, за жаром. — Альфа — пожалуйста, Минхо, мне нужно… — его голос сломался, а тело дрожало от каждого медленного, мучительного движения языка Минхо. Минхо застонал, слово «альфа» пронзило его самоконтроль, как лезвие, сырое и совершенное, обволакивая так крепко, что он думал, что может задохнуться. Он сосал сильнее, его язык проникал глубже, и Джисон застонал, поднимая бедра, его тело умоляло о большем. Минхо отстранился настолько, чтобы сделать вдох, его подбородок был мокрым от смазки Джисона. Он провел языком по нижней губе, снова почувствовав его вкус, его грудь тяжело вздымалась. Вид перед ним — Джисон покрасневший, задыхающийся, с широко раскрытыми стеклянными глазами — был почти невыносим. И тогда Джисон прошептал это, его голос был разбит, но так уверен. — Пожалуйста, Минхо — трахни меня. Минхо поднял голову, его глаза встретились с глазами Джисона. Его сдержанность висела на волоске, казалось, вечность, и этот волосок оборвался резким, чистым разрывом. Он приподнялся, накрыв тело Джисона своим, его губы сошлись с губами Джисона в поцелуе, который был беспорядочным, отчаянным и полным всех мыслей, которые Минхо не позволял себе иметь до сих пор. Джисон застонал, его руки поднялись к плечам Минхо, притягивая ближе, и Минхо позволил ему это, позволил себе погрузиться в это. Он проник языком в рот Джисона, ощущая сладость его смазки, всё ещё прилипшей к языку, делясь ею между ними, пока Джисон скулил и извивался под ним, выгибаясь при каждом прикосновении. Джисон сосал язык Минхо, ногти впивались в его спину, звук их тяжелого дыхания наполнял воздух. Когда они наконец разошлись, задыхаясь и прижимая лбы друг к другу, только дыхание Джисона оставалось тонким, умоляющим шепотом на губах Минхо. — Трахни меня, альфа. Минхо застонал, сжимая его сильнее, пока нос скользил по горлу Джисона, глубоко вдыхая, позволяя себе это. Наконец-то. Низкий, дикий рык прогремел в его груди, вибрируя на покрасневшей коже Джисона, заставляя того дрожать. — Да? — прошептал он, слова были грубыми, сырыми. — Ты так сильно меня хочешь, малыш? Его зубы коснулись горла Джисона, острые и властные, его самообладание таяло с каждым неровным вздохом. — Я отдам тебе всё. Теперь уже не было пути назад. Минхо едва успел осознать нетерпение в дрожащих руках Джисона, как те уже тянули его за футболку, слабо, но настойчиво. Он замер на полсекунды, глядя на широко раскрытые стеклянные глаза Джисона, устремлённые на него, приоткрытые губы, вздымающуюся грудь. Любая сдержанность, которая, как он думал, у него ещё оставалась, исчезла без следа. Он снял футболку одним плавным движением и бросил её куда-то за спину, потому что, честно говоря, какое это теперь имело значение? Джисон сразу же опустил взгляд, высунул язык, чтобы смочить губы, и пристально посмотрел на него, как на кого-то, кого можно поглотить. Чистое благоговение в его взгляде пронзило Минхо острым ударом, который глубоко задел его, заставив возбуждение нарасти внутри него. А потом руки Джисона снова потянулись к нему, неуклюже шаря по поясу, пальцы дрожали, но были полны решимости. Минхо выдохнул дрожащий смешок, звук был грубым. — Полегче, малыш, — пробормотал он хриплым голосом, помогая Джисону снять остальную одежду и отбрасывая её в сторону, как будто она была ещё одним препятствием между ними. В тот момент, когда он оказался голым, Джисон затаил дыхание, его взгляд был тёмным и тяжёлым, он скользил по телу Минхо с чем-то, опасно близким к благоговению. От этого у Минхо сжалось сердце, а кожа зашипела от жара под его интенсивным взглядом. И тогда — чёрт. Джисон потянул его вниз, притягивая ближе, пока Минхо не оказался над ним, колени окружали его, руки сжимали изголовье кровати для поддержки. Минхо едва успел подумать, едва успел вздохнуть, как губы Джисона оказались на нём, медленно прослеживая влажную полосу от основания его члена до кончика. Минхо откинул голову назад, из его горла вырывался прерывистый стон. — Чёрт, Сони, — его пальцы сжались на изголовье кровати, костяшки побелели, пока он заставлял себя оставаться неподвижным. Оставаться в настоящем. Но это была проигрышная битва, ведь Джисон облизывал его, словно голодный, принимая сантиметр за сантиметром тёплым, влажным и чертовски идеальным ртом. Инстинкты Минхо терзали его, требуя большего, требуя всего, но он заставил себя сдержаться — с трудом. — Ты идеален, — прохрипел Минхо, голос прерывался от жажды, рука дрожала, когда он опустил её, чтобы провести по волосам Джисона. — Так чертовски хорошо, малыш… посмотри на себя. Джисон стонал вокруг него, вибрации пронзали позвоночник Минхо, заставляя его бедра невольно дергаться вперёд. Джисон принял это, принял Минхо. Его губы были напряжены, глаза слезились, но он был так сосредоточен, так увлечён. Чистая решимость в выражении его лица заставила Минхо затрепетать, заставила его глубоко и сильно затосковать, в груди закрутилась потребность, которую он не был уверен, что сможет сдерживать дольше. Минхо застонал, его сдержанность исчезла, а бедра начали двигаться вперёд неглубокими толчками. — Вот так, — прошептал он, переместив руку на челюсть Джисона и поглаживая его щеку большим пальцем. — Вот так, малыш. Так хорошо. Джисон тихо заскулил, его стоны заглушались членом, пока пальцы впивались в бедра Минхо, пытаясь втянуть его глубже, чтобы получить больше. А Минхо… Минхо позволил ему. Он позволил себе взять. — Чёрт, — стонал он, его бедра двигались в медленном, болезненном ритме, он тянул себя по жаркому рту Джисона, пульс стучал в ушах. Горло Джисона сжималось вокруг него, и Минхо опустил голову, наблюдая, как его член исчезает между набухшими губами Джисона, скользкими от слюны. Она капала из уголков рта Джисона, его глаза были влажными, стеклянными, совершенно разбитыми. Гладкая жара рта Джисона, мягкое всасывание, которое становилось сильнее с каждым медленным движением его головы, заставили ноги Минхо дрожать, а дыхание прерываться. Его другая рука нашла подбородок Джисона, большой палец проследил по влажной поверхности губ, когда он слегка отстранился, наблюдая, как слюна стекает по чужому подбородку, блестя в тусклом свете. — Грязно, малыш, — пробормотал Минхо, его тон был слишком ласковым, слишком неадекватным. Он провел большим пальцем по опухшей нижней губе Джисона, слегка нажав, прежде чем тот высунул язык, снова пробуя его, жадный и податливый. Грудь Минхо болела. Он должен был остановиться. Он должен был… Да пошло оно всё нахуй. Он снова прижал головку своего члена к губам Джисона, проведя им по ним, наблюдая, как тот задыхается, как его рот открывается так легко, так охотно. У Минхо не было шансов. Он наклонился, захватив рот Джисона в поцелуе, в таком беспорядочном, отчаянном, полным зубов, языка и жажды. Джисон растаял в его объятиях, его руки поднялись к плечам Минхо, крепко сжимая их, притягивая ближе. Минхо облизывал его рот, чувствуя свой вкус на языке Джисона — тёплый, солёный, опьяняющий — проникая глубже, желая обладать этим, обладать им. Джисон заскулил, прижимаясь к нему, выгибаясь, предлагая себя, и Минхо не стал — не смог — сдерживаться. Его руки скользнули по груди Джисона, нашли чувствительные соски, начав потирать их между пальцами, вызвав резкий вздох, который он заглушил ещё одним поцелуем. Минхо отстранился настолько, чтобы его губы скользнули по челюсти Джисона, его дыхание было горячим, тяжёлым, едва ровным. — Смазка? — спросил он, его голос был грубым, балансирующим на грани чего-то опасного. — Презервативы? Джисон отчаянно покачал головой, его умоляющие глаза были широко раскрыты. — Только ты, хён, — прошептал он, его голос дрожал, но в нём звучала уверенность. — Пожалуйста. Хочу почувствовать тебя. Только нас. В голове Минхо мелькнула мысль о здравом смысле, но у неё не было ни малейшего шанса. Ни презерватива. Ни барьера. Ничего между ними. Его инстинкты взревели от этой идеи, впиваясь когтями глубоко, и в этот раз он не пытался с ними бороться. Он не хотел. Рот Минхо скользнул по шее Джисона, уже жаждущий большего, уже слишком далеко зашедший. Его руки спустились с груди Джисона, скользнули по раскаленной коже и остановились на бедрах, раздвигая их шире, без раздумий, без колебаний. Жар закрутился внизу живота, густой и настойчивый, сжимаясь всё сильнее с каждым жаждущим звуком, издаваемым Джисоном. Слова вырвались из его уст, прежде чем он успел их остановить, грубые и низкие, пропитанные чем-то мрачным, чем-то властным. — Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя, малыш? Джисон заскулил, выгибая всё тело под прикосновениями Минхо, дрожа под ним. — Да, да, я… чёрт, я хочу, — пробормотал он, отчаянно впиваясь пальцами в спину Минхо, вдавливая ногти, как будто не мог приблизиться достаточно. — Пожалуйста, хён. Ты мне нужен. Ты мне так нужен. Минхо застонал, его губы коснулись покрасневшей шеи Джисона, его инстинкты рычали под кожей, теперь громче, их было труднее игнорировать. — Я дам тебе всё, малыш. Всё, — прошептал он, прижавшись к Джисону, голос был густым от желания. Минхо дрожаще выдохнул, его зубы скребли по железе Джисона, твердо прижимаясь к покрасневшей коже. Он надеялся, что это вырвет его из этого состояния, заставит его хоть раз подумать трезво. Но это не сработало. Конечно, не сработало. Вообще-то это только подлило масла в огонь, который уже пожирал его заживо. — Ты так чертовски хорошо пахнешь, — прошептал он, вдыхая запах Джисона, как будто это было единственным, что держало его в живых, позволяя аромату густо и тяжело оседать в легких. — Ты мой. Джисон застонал, его бедра дернулись, тело задрожало, умоляя. — Твой, — задыхаясь, прошептал он, голос дрогнул, ногти впились в кожу Минхо, притягивая его к себе, притягивая ближе. — Навсегда. И Минхо — Минхо поверил ему. Он поверил в то, как тело Джисона таяло под ним, в то, как его запах окутывал их обоих, как будто он принадлежал им, в то, как мысль о том, чтобы наполнить его, завладеть им, заставляла кровь Минхо закипать. Его инстинкты победили, и он не сожалел об этом. Минхо отклонился назад, чтобы полюбоваться видом под собой — Джисон лежал, дрожа, его тело было так напряжено, что казалось, будто оно сломается, даже если Минхо просто слишком сильно вздохнет. Его пальцы впивались в мягкую плоть бедра Джисона, удерживая, держа его открытым, а другая рука обхватила основание члена, направляя его туда, где они оба жаждали единения. Головка его члена коснулась дырочки Джисона, влажной и сжимающейся под давлением. Джисон задыхался, его губы раздвинулись, из них вырвался тихий, отчаянный стон. Его тело дрожало, бёдра трепетали в руках Минхо, но он не отстранялся — он приподнимал бёдра, стремясь к этому, желая этого. Минхо с трудом сглотнул, его голос был хриплым, когда он заговорил. — Дыши, Сони, — пробормотал он, гладя большим пальцем бедро Джисона, что могло бы быть утешением, если бы Минхо не был так близок к тому, чтобы полностью потерять контроль. Он толкнулся вперед, медленно, но уверенно. Головка останавливается, прежде чем наконец проскальзывает мимо плотного сопротивления. Жар поглотил его целиком, влажный и пульсирующий. Минхо ругается себе под нос, на полсекунды зажмурив глаза, невольно сжимая ладони. Блять, блять, блять. Джисон задыхался, высоко и прерывисто, его руки царапали простыни, грудь поднималась и опускалась в неровных вздохах. Минхо застонал, на мгновение опустив голову, губами коснувшись изгиба колена Джисона, потому что, чёрт возьми, он ощущался так прекрасно. Горячий, влажный и сжимающийся вокруг него, как будто его тело ждало этого, жаждало, как будто ничего другого никогда не было достаточно. Джисон всхлипнул, его бёдра дрожали в объятиях Минхо, а дыхание прерывалось небольшой икотой, когда он прошептал: — Хён… так… так приятно… — В тебе так хорошо, — пробормотал Минхо, проникая глубже, сантиметр за сантиметром, его член пульсировал с каждым медленным движением. — Лучше, чем я когда-либо мечтал. Джисон ответил прерывистым хныканьем, запрокинув голову, волосы прилипли к его влажному лбу, кожа блестела от пота в тусклом свете. Минхо смотрел на него, впитывая то, как его тело растягивалось вокруг него, как он трепетал и сжимался, как будто отчаянно пытался принять его полностью и всё равно не мог насытиться. — Ты такой хороший, — прошептал Минхо хриплым голосом, похвала вырвалась, прежде чем он смог её остановить. — Ты так хорошо меня принимаешь, Сони. Так чертовски туго. Руки Джисона сжимали простыни, его бёдра дрожали при каждом медленном, намеренном толчке, его дыхание прерывалось резкими вздохами, которые звучали опасно близко к рыданиям. Член Минхо дёрнулся при этом звуке, волна чистой потребности накрыла его, слишком острая, слишком сильная. Он погрузился глубже, бёдра прижались к заднице Джисона, и он дрожаще выдохнул. Ему не следовало смотреть вниз. Он знал это. Но он всё равно посмотрел, и вид того места, где они соединились — его член, глубоко погружённый, исчезающий в покрасневшей, припухшей дырочке Джисона — заставил его стонать, а пальцы сжимать бедро Джисона. Джисон задыхался, его тело дрожало под ним, а ногти нашли плечи Минхо и крепко вцепились в них. — Двигайся, — умолял он, его голос ломался о губы Минхо. — Пожалуйста, хён… пожалуйста, двигайся. Минхо не нужно было повторять дважды. Он наклонился, опираясь на предплечья, его грудь прижалась к груди Джисона, когда он поцеловал его подбородок, выдохнув горячо и неровно: — Держись, малыш, — прошептал он, губами коснувшись уха Джисона, прежде чем медленно и намеренно двинуть бёдрами вперёд. Трение члена о каждый чувствительный сантиметр внутри Джисона вызвало у того неровный, отчаянный крик, его тело выгнулось, жаждая большего. — Вот так, — пробормотал Минхо у губ Джисона, его голос был тяжёлым, с ноткой опасности и властности. — Посмотри на себя, малыш. Ты так идеален для меня. Джисон заскулил, запрокинув голову, его ногти впились в спину Минхо, оставляя слабые, жгучие следы. — Быстрее, — задыхаясь, прошептал он дрожащим голосом, поднимая бедра навстречу каждому толчку. — Пожалуйста… хён, быстрее. Минхо задыхаясь, смеялся, дразня, но сдержанность в его голосе висела на волоске. Он отстранился настолько, чтобы рассмотреть покрасневшее, отчаянное лицо Джисона, его широко раскрытые, умоляющие глаза. — Думаешь, сможешь это выдержать? — спросил он, понизив голос, дразня, но его член дернулся внутри Джисона, уже выдавая его. — Да… да, пожалуйста, хён… мне это нужно… — голос Джисона сломался на последнем слове, и это было последней каплей. Самообладание Минхо вспыхнуло, словно оголённый провод. Его бедра отклонились назад, а затем резко и глубоко вонзились вперёд, заставив Джисона вскрикнуть. Спина полностью выгнулась, когда тело вцепилось в Минхо, как будто не хотело его никогда отпускать. — Вот оно, — прошептал Минхо, прижав губы к уху Джисона и сжимая его голову руками. То, как Джисон сжимал его, заставляло дрожать, вырывая из груди глубокий, удовлетворённый рык. — Это то самое место, да, малыш? Это то, что тебе нужно? — Хён! — Джисон рыдал, его руки впивались в кожу Минхо, а бёдра дрожали вокруг чужой талии. — Да… о боже… да, там… пожалуйста, ещё… Минхо больше не сдерживался. Он толкался сильнее, резче, глубоко входя при каждом движении бёдер, наблюдая, как лицо Джисона искажается от чистого удовольствия, как его рот открывается от вздохов и криков, которые сводили Минхо с ума. Запах Джисона снова стал сильнее, насыщенным и опьяняющим, наполняя легкие Минхо, и это только подстегивало его, заставляя толкаться глубже, быстрее, вырывая все новые звуки из разбитого, дрожащего тела Джисона. — Ты мой, — прорычал Минхо, голос был грубым и властным, когда руки скользнули вниз, чтобы схватить бедра Джисона, раздвигая его ещё шире. — Каждый сантиметр тебя, Сони. Мой. Джисон всхлипнул от этих слов, его руки соскользнули с потной кожи Минхо, отчаянные и немного дрожащие, как будто он едва держался. — Твой, альфа, — задыхаясь, прохрипел он, его дыхание было неровным, жаждущим. — Навсегда твой… И это было всё, что Минхо нужно было услышать. Его толчки стали безжалостными, бёдра резко двигались вперёд, кровать скрипела под ними при каждом толчке и рывке. Слишком громкие звуки их тел, двигающихся вместе, наполняли комнату, смешиваясь со стонами Джисона, прерывистым дыханием Минхо и случайными обрывистыми ругательствами. Джисон ломался под ним, извиваясь, умоляя, шепча его имя, как будто это было единственное, что он мог говорить. А Минхо — Минхо не отставал, погрузившись в жар, запах, в то, как тело Джисона притягивало его глубже, крепче, идеально. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Джисона, прикусив достаточно сильно, чтобы тот застонал и задрожал в его объятиях. — Я рядом, малыш, — прохрипел он, голос дрожал от тяжести всего происходящего. — Я с тобой. Минхо не знал, где заканчивался он сам и начинался Джисон. Огонь между ним был удушающим, их тела прижимались так близко, что это казалось неизбежным — как будто они всегда были предназначены друг для друга. Скользкие, дрожащие, отчаянные. Джисон задыхался под ним, его руки впивались в плечи Минхо, держась за него, как будто Минхо был единственной твердой точкой в мире, который выходил из-под контроля. Его голос ломался при каждой мольбе, при каждом дрожащем стоне, вырывающимся из опухших губ, и Минхо чувствовал, как каждый звук медленно разрывает его грудь. Минхо продвинулся глубже, уверенно и неумолимо, прижавшись лбом к лбу Джисона, их дыхание смешалось — горячее и тяжёлое, между ними не было ничего, кроме сырой, мучительной потребности, которая нарастала слишком долго. — Ты так хорошо справляешься, — прохрипел он, едва касаясь губами губ Джисона, дразня, уговаривая. — Такой хороший для меня, малыш. Джисон задрожал, его тело напряглось, бедра дрожали в руках Минхо. — Хён, — прошептал он, едва сдерживая голос, дрожащий, как и всё его тело. — Я… я близко, я не могу… Минхо тоже это почувствовал — как тело Джисона сжалось вокруг него, горячее и влажное, сжимая его, как будто боялось отпустить. Запах его тела стал ещё более сильным, насыщенным и опьяняющим, впиваясь в легкие Минхо и не отпуская. Бёдра Джисона дергались, гоняясь за трением, безрассудно и жадно, и Минхо пробормотал ругательства, едва удерживая последние нити своего самообладания. Он ухмыльнулся, прижавшись к покрасневшей щеке Джисона, его голос был разбитым, но дразнящим. — Ты кончишь для меня, Сони? — его пальцы впились в бедро Джисона, твёрдые, властные. — Давай, малыш, позволь мне почувствовать это. Ответом Джисона был приглушённый крик, всё его тело застыло под Минхо, когда он сломался, его дыхание стало коротким, резким, ударяя по груди Минхо. Минхо чувствовал всё — резкую дрожь, пронизывающую чужое тело, то, как бедра Джисона сжимали его, плотное, пульсирующее сжатие его дырочки, втягивающее его глубже, утягивающее его глубже. Минхо взглянул вниз и затаил дыхание от увиденного — сперма Джисона разлилась между ними, скользкая и горячая, окрашивая его живот, размазываясь между их телами с каждым дрожащим движением бедер Джисона. Она скопилась на коже Минхо, стекая по его прессу, оставляя липкие следы, которые, казалось, только сближали их. Член Джисона слабо дёрнулся, покрасневший и истощённый, остатки капали на его живот, смешиваясь с потом, покрывавшим их кожу. Минхо застонал, от этого зрелища его член запульсировал внутри плотного сжатия Джисона, его хватка усилилась там, где он держал его открытым, дрожа. Ресницы Джисона затрепетали, его губы приоткрылись, он ошеломлённо задыхался, его пальцы впивались в спину Минхо, как будто он не мог отпустить его — даже сейчас. — Да, — прошептал Минхо, тяжело дыша, его губы скользили по краю уха Джисона, впитывая то, как тот дрожал под ним. — Вот так. Мне так хорошо, Сони. Мне всегда так хорошо с тобой. Но Джисон не хотел останавливаться. Даже когда его тело дрожало от последующих толчков, его руки скользнули по спине Минхо, пальцы впились в его волосы, беспокойные и ищущие. Его глаза, всё ещё стеклянные, умоляющие, встретились с глазами Минхо, широко раскрытыми и отчаянными под пеленой израсходованного желания. — Не останавливайся, — прошептал он, голос разбитый, но настойчивый, бёдра приподнялись навстречу Минхо. — Пожалуйста, хён. Мне нужен… Мне нужен твой узел. Минхо замер, слова ударили его, словно кирпичная стена, и, чёрт возьми, вот оно. То сырое, первобытное влечение, которое таилось под поверхностью, царапая края его сдержанности. Его челюсть сжалась, дыхание стало неровным, грудь поднималась под тяжестью всего этого, с потребностью, вибрирующей в нем, как будто она имела собственный разум. — Сони… — это прозвучало грубо, разрывающе, где-то между предупреждением и мольбой, но Джисон только кивнул в отчаянии, смотря тёмными и непоколебимыми глазами в его. — Пожалуйста, — снова взмолился он, голос стал мягче, слаще, но звучал не менее настойчиво. Он прижался к Минхо, его запах наполнял каждый сантиметр пространства между ними, густой и опьяняющий. — Хочу это — хочу тебя. Минхо дрожаще выдохнул, его пальцы сжались на коже Джисона, а инстинкты вырвались на поверхность, заглушая последние остатки логики. Каждый вдох был наполнен Джисоном — его теплом, его запахом, всем, что было в нём, и Минхо почувствовал, что балансирует на грани чего-то, от чего он никогда не сможет вернуться назад. — Да? — пробормотал Минхо, его губы скользнули по челюсти Джисона, а рука сжалась так, что оставила синяк. — Хочешь, чтобы я наполнил тебя? Настолько сильно этого хочешь, малыш? Джисон задыхался, его бёдра дрожали вокруг Минхо. — Да… пожалуйста, хён, мне это нужно. Минхо не думал. Он просто дал. Ритм между ними стал отчаянным, грубым, и Минхо больше не мог сдерживаться — не хотел. Джисон притягивал его к себе, тело было податливым и жадным, пока руки сжимали волосы Минхо, как будто он мог удержать его там навсегда. Задыхаясь и рыдая, он повторял имя Минхо, как молитву, которую не мог перестать произносить. Зубы Минхо нашли изгиб шеи Джисона, его дыхание было прерывистым и отчаянным, он оставил след на покрасневшей коже, когда его бёдра резко двинулись вперёд, грубо и безжалостно, преследуя что-то неизбежное. — Ты мой, — прорычал он, слова вырвались как заявление, грубое и без извинений. — Каждый сантиметр тебя, Сони. Мой. Джисон застонал, полностью выгибая спину над кроватью, слёзы застыли на его ресницах, руки пытались удержать Минхо, притянуть его глубже, сильнее, ближе. — Хён, пожалуйста, не останавливайся… Минхо не останавливался. Не мог. Давление сжимало его внутренности, инстинкты кричали об освобождении, о завершении, о Джисоне. Его губы скользили по потной коже Джисона, дыхание было горячим и дрожащим, руки сжимали Джисона, как будто он мог ускользнуть, если отпустить. Тогда он почувствовал — медленное, неизбежное утолщение у основания своего члена, как его узел начал набухать, цепляясь за тугое колечко мышц Джисона при каждом толчке. Сопротивление заставило его застонать, движения на мгновение замерли, прежде чем он проник глубже, заставляя Джисона принять каждый сантиметр. Каждое движение его бедер вырывало из Джисона резкий вздох, его стенки сжимались вокруг него, легкое растяжение вызывало обрывистые стоны, которые рождали жар, пробегающий по спине Минхо. Джисон дрожал под ним, ноги, обхватившие талию Минхо, тряслись, его дыхание прерывалось отчаянными рыданиями, когда он тоже почувствовал это — узел, то, как он тянул его дырочку, растягивая его сантиметр за сантиметром, не желая отпускать. — Хён, — задыхаясь, прошептал он, его голос был разбитым, умоляющим, пока пальцы впивались в волосы Минхо. — Это… это слишком, я… Минхо тихо зарычал у шеи Джисона, его губы скользили по чувствительной коже, голос был напряжённым, но полным чего-то мрачного, чего-то властного. — Ты сможешь это принять, — пробормотал он, снова покачивая бедрами, чувствуя, как он становится толще, а затем проникает глубже. — Ты хочешь этого, не так ли? Стон Джисона был достаточным ответом, его тело сжалось вокруг Минхо, спина беспомощно выгнулась, когда он пытался принять больше, пытался держать его ближе, глубже, как будто он нуждался в этом так же сильно, как и Минхо. Минхо с трудом сглотнул, голова кружилась, инстинкты кричали ему сдаться, отпустить, завладеть. Разбитый, Джисон взмолился, задыхаясь: — Хён, пожалуйста, повяжи меня. Минхо застонал, звук вырвался из него, как что-то сырое и неконтролируемое, его тело рванулось вперёд, погрузившись так глубоко, как только могло, как будто этого было бы достаточно. — Блять, Сони, — прорычал он, его голос дрожал, зрение затуманилось и закружилось. — Я дам тебе — я дам. И на этот раз Минхо не просто отпустил. Он сдался. Толчки Минхо замедлились, но не прекратились — пока нет, пока жар между ними был настолько густым, что казалось, будто он имеет вес, давит на него, заполняя каждый сантиметр пространства между их телами. Его узел неуклонно набухал, каждое движение внутрь встречало всё большее сопротивление, задевая край Джисона так, что обоих пробирала дрожь. Тело Джисона дрожало под ним, выжатое, но всё ещё цепляющееся, всё ещё жаждущее большего, его голос был хриплым, отчаянным мычанием на коже Минхо. А Минхо… Минхо терял себя в этом, тонул в том, как Джисон сжимался вокруг него, в скольжении их тел, покрытых потом. Его рот парил над железой Джисона, его дыхание было горячим и неровным, когда он проводил зубами по чувствительной коже, скользя, надавливая ровно настолько, чтобы почувствовать, как пульс Джисона учащается под ним. Его инстинкты кричали об этом — вонзить зубы, пометить, взять. Джисон рыдал под ним, звук был грубым, умоляющим, его пальцы запутались в волосах Минхо, притягивая ближе. — Хён, — задыхался он, голос дрожал от усталости и желания одновременно. — Пожалуйста, пожалуйста, укуси меня. Хочу этого, хочу тебя. Грудь Минхо сжалась, его рука, держащая Джисона, напряглась, его узел пульсировал, рос, с каждым движением бёдер становясь больше. Он хотел — боже, он так этого хотел — но где-то под туманом, под подавляющим давлением, толкающим его к краю, всё ещё была тонкая нить разума, изношенная, но держащаяся. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Джисона, его губы мягко коснулись покрасневшей кожи, голос был хриплым и дрожащим, но оставался твердым. — Я укушу, малыш, — прошептал он, прижавшись к ней губами, несмотря на то, что его движения были стремительными. — Я хочу… но не так. Джисон зарыдал, обхватив ногами талию Минхо, и его запах обострился резкой ноткой отчаяния, которая пронзила грудь Минхо. — Хён, пожалуйста, — хныкнул он, голос надломился, его тело дрожало, гоняясь за чем-то недостижимым. — Мне… мне это нужно. Минхо нежно успокоил его, медленно и почтительно целуя шею Джисона, между каждым поцелуем тихо шепча: — Тише, малыш. Ты так хорошо меня принимаешь, — шептал он, и его слова были непрерывным потоком тихой похвалы. — Я никуда не уйду. Я рядом с тобой. Навсегда. Тело Джисона задрожало, его рыдания сменились тихими, прерывистыми всхлипами, а руки сжимали простыни под ним, пока Минхо продолжал двигаться — медленно, глубоко, намеренно. Давление внутри него было теперь почти невыносимым, его узел ещё больше набухал, растягивая Джисона, пока теплота вокруг него не сжалась с невероятной силой. И тогда… Минхо застонал, его бёдра в последний раз дернулись вперёд, его узел зацепился и зафиксировался глубоко внутри Джисона, растягивая его, удерживая там. Джисон задыхался, его спина выгнулась, всё его тело сжалось вокруг Минхо, как будто он пытался притянуть его ещё ближе, как будто это было возможно. Минхо почувствовал, как он изливается, его сперма наполняла Джисона густыми, пульсирующими волнами, утягивая вниз, топя в себе. Удовольствие было всепоглощающим, прожигая каждый нерв, распространяясь как лесной пожар, пока Минхо не мог делать ничего, кроме как прижимать Джисона ближе, его руки дрожали, когда он сжимал его. Его губы нашли губы Джисона, и последовавший поцелуй был мягким, нежным, резко контрастируя с сырой интенсивностью, всё ещё вибрирующей между ними. Их губы скользили друг по другу, медленно и томно, их языки соединялись так, что это казалось обещанием, признанием, мольбой. Джисон пах потом, течкой и чем-то более сладким, чем-то, что оседало низко и тяжело, плотно обхватывая ребра Минхо, как будто не собиралось уходить. Джисон тихонько вздохнул во время поцелуя, его тело всё ещё дрожало вокруг узла Минхо, его пальцы прослеживали дрожащие узоры по спине Минхо, как будто он пытался запомнить его, удержать здесь. — Хён, — прошептал он, прижавшись к губам Минхо, голос был тихим, но удовлетворённым. — Так хорошо. Минхо тихонько рассмеялся, задыхаясь, и прижался губами к челюсти Джисона. — Да? — прошептал он, и дразнящий оттенок в его голосе смягчился, когда он провел рукой по боку Джисона, успокаивая пальцами влажную от пота кожу. — Лучше, чем ты себе представлял? Джисон слабо рассмеялся, закрыв глаза, его тело было податливым под Минхо, расслабленным и довольным. — Заткнись, — пробормотал он, но то, как его тело прижалось ближе, говорило об обратном. Минхо улыбнулся, прижавшись к его коже, сердце всё ещё билось быстро, а разум пытался осознать происходящее. Он слегка сдвинулся, почувствовав натяжение узла, крепко запертого внутри Джисона, скрепляющего их вместе чем-то более глубоким, чем просто физическое притяжение. Он выдохнул, позволяя моменту осесть на нём, тяжёлому, тихому и реальному. И несмотря на все — течку, ошеломляющую интенсивность — под всем этим всё ещё чувствовалось знакомое подспудное течение чего-то более мягкого. Чего-то, что всегда было там, просто ожидая подходящего момента, чтобы всплыть на поверхность. Минхо смахнул влажную прядь волос со лба Джисона, задержав на нём пальцы. — Поговорим позже, — прошептал он тихим, но уверенным голосом. — А пока… просто отдыхай. Джисон в ответ сонно промурлыкал, его дыхание выровнялось, он расслабился, прижавшись к Минхо, их тела по-прежнему были переплетены, по-прежнему связаны друг с другом. И впервые за долгое время Минхо позволил себе перестать думать. Только на время. Только на время этого было достаточно. Они спали, переплетённые и покрытые потом, узел Минхо всё это время был заперт внутри Джисона. Гнездо было тёплым, их тела прижались друг к другу, медленный и ровный ритм дыхания заполнял пространство. Когда они проснулись в первый раз, в тумане и всё ещё охваченные остатками течки Джисона, Минхо даже не вытащил член, прежде чем снова начал двигать бедрами, вырывая из уст Джисона тихие стоны и резкие крики. Его узел ослаб настолько, что он смог выскользнуть, но затем снова набух, когда он трахал Джисона через очередную волну — вызывая у него ещё два оргазма, каждый из которых оставлял его все более изможденным, разбитым, принадлежащим ему. Теперь, после всего, после еще одного сна, украденного между переплетенными конечностями и остаточным теплом, Минхо проснулся первым. Гнездо было в беспорядке — одеяла спутались, украденная одежда, которую Джисон накопил, теперь была испорчена скользкими следами всего, что они делали. Но внимание Минхо привлек не беспорядок. Это был запах — их запах, густой и пронизывающий, насыщающий каждый сантиметр пространства вокруг них. Он должен был быть ошеломляющим, но вместо этого он осел глубоко в груди Минхо, обвиваясь теплым и устойчивым, как нечто, в чём он не знал, что нуждается. Опьяняющим и успокаивающим одновременно. Джисон всё ещё лежал рядом с ним, мягкий, податливый, без сил от усталости, но довольный, его тело было тёплым и расслабленным на груди Минхо, а дыхание было медленным и ровным. Его губы были слегка приоткрыты, даже во сне на них оставался слабый надутый вид, а волосы — спутанные и влажные от пота — прилипали к лбу беспорядочными прядями. Минхо улыбнулся, тихо и устало, прежде чем провести рукой по липким прядям, аккуратно приглаживая их. Джисон зашевелился и тихо вздохнул, слегка приоткрыв глаза, чтобы встретиться взглядом с Минхо, сонным и тяжелым. Минхо нежно поцеловал его в лоб, прошептав что-то тихо и неразборчиво, чувствуя, как Джисон ещё больше прижимается к нему, уткнувшись носом в грудь. Узел, который связывал их в течение нескольких часов, наконец ослаб, и Минхо слегка сдвинулся, отстранившись настолько, чтобы начать освобождаться. Медленное, обдуманное движение заставило Джисона тихонько вздохнуть, и этот едва слышный звук затронул что-то глубоко в душе Минхо. — Хён… — голос Джисона был едва слышен, он был затуманен сном и чем-то ещё более мягким. Его руки слабо сжимали бока Минхо, ресницы трепетали на щеках. — Не… не уходи. Минхо тихо рассмеялся и снова поцеловал Джисона в висок. — Я не ухожу далеко, малыш, — прошептал он мягким, но твердым голосом. — Просто нужно привести нас в порядок, ладно? Это не займет много времени. Джисон ответил тихим звуком, его пальцы сжались на коже Минхо, прежде чем он отпустил, и его глаза снова закрылись. Минхо полностью вышел из него, слегка поморщившись от смазки и спермы, что остались после, чувствуя, как холодная влага прилипает к его бёдрам, когда он осторожно высвобождается из Джисона. Он двигался с нежностью, которая не совсем соответствовала грубому, отчаянному темпу, который они держали ранее, но сейчас это казалось правильным — медленно и почтительно, как будто ему нужно было позаботиться о Джисоне, убедиться, что он в порядке, убедить себя, что они всё ещё здесь, всё ещё погружены в пространство, которое создали между собой. Он пошёл в ванную, где прохладная плитка резко контрастировала с теплом гнезда. Он смочил полотенце тёплой водой, быстро вытерся и вернулся, его взгляд сразу привлёк Джисон, свернувшийся в одеялах, его тело всё ещё было расслабленным, а запах витал в воздухе, сладкий и насыщенный. Минхо присел рядом с ним, держа в руках тёплое полотенце, и начал медленными, нежными движениями вытирать блестящую влагу с бедер Джисона, его живота, беспорядок между его ног. Джисон тихо вздохнул, прикосновение вывело его из полусна, губы раздвинулись в тихом гудении, а тело сдвинулось под осторожными руками Минхо. — Ты такой молодец, — пробормотал Минхо, проводя большим пальцем по бедру Джисона, не торопясь. — Ты так хорошо справился со мной, малыш. Джисон слабо улыбнулся, сонная, блаженная улыбка, от которой у Минхо защемило в груди самым приятным образом. — Ммм… твой, — пробормотал он, не открывая глаз, слова были невнятными, но уверенными. Минхо с трудом сглотнул, сдерживая волну эмоций, давившую на его грудь. Он наклонился, прижался губами к виску Джисона и задержался там на мгновение дольше, чем следовало. — Да, — прошептал он. — Мой. Как только Джисон привёл себя в порядок, Минхо отбросил полотенце в сторону и без колебаний вернулся в гнездо. В тот момент, когда его руки обхватили Джисона, тот растаял, уткнувшись головой под подбородком Минхо и тихо вздохнув от удовольствия. Минхо почувствовал, как напряжение покидает тело Джисона, а тепло обволакивает его, как будто он всегда был частью этого. Минхо провёл рукой по спине Джисона, рисуя ленивые узоры на влажной коже, позволяя тишине растянуться между ними, наполненной теплом и чем-то более глубоким — чем-то, для чего у них обоих пока не было слов. В этот момент это было всё, что имело значение. Пальцы Минхо медленно и ровно прослеживали узоры по позвоночнику Джисона, ритм был знакомым, почти инстинктивным. Вес Джисона, прижавшегося к его груди, казался чем-то, за что он держался годами, даже не осознавая этого — тёплым, твёрдым, его щека прижалась к сердцу Минхо, как будто он был создан, чтобы всегда быть там. Время от времени из его уст вырывался тихий, довольный гул, приглушенный кожей Минхо, и Минхо чувствовал, как он оседает где-то глубоко, где-то, куда он раньше не смел прикоснуться. Гнездо выглядело так, будто едва уцелело — одеяла, наполовину свисающие с края, подушки, раздавленные под весом беспокойных тел, и одежда Минхо, спутанная и скомканная в беспорядке, свидетельство того, как отчаянно Джисон цеплялся за него. Но Минхо сейчас обратил внимание не на беспорядок. Он заметил тихое гудение под всем этим — то, как пространство казалось другим, занятым, как будто между ними произошло что-то необратимое. Комната не просто пахла ими — она ощущалась ими, пропитанная чем-то более тяжёлым, чем инстинкт, чем-то, что Минхо не был уверен, что сможет выразить словами. Джисон слегка пошевелился, его пальцы лениво сжались на ребрах Минхо. Его голос, грубый и сонный, нарушил тишину. — Я… я не думал, что это произойдет так скоро, — пробормотал он. — Моя течка. Минхо тихонько промычал, проводя большим пальцем по влажным прядям волос, прилипшим к виску Джисона. — Да? — пробормотал он. — Что произошло? Наступила пауза, Джисон тяжело выдохнул, прежде чем вздохнуть, как будто не был уверен, стоит ли говорить. — В тот вечер, когда мы смотрели фильм, — наконец признался он. — Когда я пошёл в ванную… я… — он сглотнул. — Смазка. Она не прекращалась. Я не был к этому готов. Пальцы Минхо на мгновение замерли, прежде чем продолжить свое медленное путешествие по спине Джисона. Его разум словно щёлкнул, возвращаясь к той ночи — к тому, как Джисон вернулся из ванной, покрасневший, нервничающий, слишком торопящийся уйти. А потом, когда Минхо вошёл в комнату, запах ударил его словно кулак, густой и навязчивый, прилипший к его коже. Он пытался игнорировать его, отгонял своим упрямым отрицанием, в котором был мастером. Это был Джисон. Его смазка. — Хён? — голос Джисона был тихим, неуверенным. Минхо выдохнул, медленно поглаживая Джисона между лопатками. — Я заметил, что твой запах изменился, — признался он, теперь уже тише, задумчиво. — Подумал, что у тебя рано началась течка, но не хотел ничего говорить, чтобы не создавать неловкости, — его губы слегка дрогнули. — Сказал себе, что это мне показалось, но это не давало покоя всю ночь. Джисон застонал, уткнувшись лицом в грудь Минхо. — Я был в порядке. Минхо усмехнулся, поцеловал Джисона в лоб, чувствуя тепло, всё ещё остававшееся на его коже. — Конечно, был, — пробормотал он мягким, но уверенным голосом. — Я знаю твой запах, Сони. Это не могло быть ничем другим. Джисон поднял на него глаза, его взгляд был застенчивым, но пытливым. — Ты действительно заметил? Минхо улыбнулся, проведя костяшкой пальца по его щеке. — Я замечаю всё, что касается тебя. Джисон сглотнул, на его лице мелькнуло что-то, его пальцы задрожали на боку Минхо. — Наверное, это из-за тебя, — пробормотал он. Минхо нахмурился. — Из-за меня? Джисон кивнул, прижавшись ближе, его голос был едва слышен. — Твой запах. Я окружен им… уже несколько недель. С тех пор, как начал строить своё гнездо, — его рука на боку Минхо слегка сжалась. — Я думаю… это должно было вызвать течку. Запах моего альфы вокруг меня. Минхо замер. Его грудь сжалась, жар разлился под кожей, закручиваясь внизу живота. «Мой альфа». Эти слова эхом отзывались в его голове, возвращаясь к нему неожиданным образом. Он с трудом сглотнул, горло внезапно пересохло. — О? — сказал он, пытаясь подразнить, хотя его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Твой альфа, да? Джисон застонал, его лицо покраснело на груди Минхо. — Я не это имел в виду, — пробормотал он, но запах выдал его, становясь сладким, как сироп. Минхо ухмыльнулся, прижавшись носом к виску Джисона. — Сони, — прошептал он низким и ласковым голосом, — Ты определенно имел это в виду. Джисон выдохнул, смущённо засмеялся, и его щёки стали ещё краснее. — Заткнись. Минхо слегка усилил объятие, прикоснувшись губами к виску Джисона. — Но я серьезно, — пробормотал он. — Тебе стоило просто попросить, а не красть половину моего гардероба. Джисон фыркнул, его смущение сменилось чем-то более тихим, более неопределённым. — Я же тебе сказал, — пробормотал он. — Я не хотел. Просто… так получилось. У Минхо защемило в груди, но это была не та мучительная боль, к которой он привык раньше. Это было что-то более мягкое, с чем он мог жить. Он осторожно приподнял подбородок Джисона и посмотрел ему в глаза. — Я думаю, это мило, — признался он искренним голосом. Джисон осторожно моргнул. — Ты серьёзно? Минхо тихо рассмеялся, лениво проводя пальцами по бедру Джисона. — Да. Я должен был догадаться, что что-то не так, когда вошел и почувствовал запах, как будто я жил здесь круглосуточно, хотя я даже не был и близко. Джисон застонал, морщась, и ещё сильнее прижался к груди Минхо. — О боже, заткнись. Минхо улыбнулся, прижав нос к виску Джисона. — Вот почему ты настаивал, чтобы ты приходил ко мне, а не я к тебе? — поддразнил он, говоря тихим, весёлым голосом. — Не хотел, чтобы я увидел твою маленькую коллекцию моих вещей? Джисон застонал ещё громче, натягивая одеяло на голову в тщетной попытке уйти от насмешек Минхо. — Хён, пожалуйста, — скулил он приглушённо, но всё ещё полный раздражения. — Это не было… Я не… — он фыркнул, явно не находя слов. — Ладно, может быть, немного. Улыбка Минхо расширилась, и он просунул руку под одеяло, намеренно медленно поглаживая по боку Джисона. — Немного? — повторил он, наклонив голову. — Сони, я практически попал на место преступления. Мои толстовки, рубашки, даже моя спортивная одежда? — его голос стал фальшиво серьёзным. — Я думал, что схожу с ума. Джисон выглянул из-под одеяла, чтобы бросить на него сердитый взгляд, с покрасневшими щеками и надутыми губами. — Они были удобными, — пробормотал он в свою защиту. — И хорошо пахли, — его голос затих, едва слышный шёпот. — Они пахли тобой. Минхо перестал дразнить, тепло в его груди расползлось, заполнив целиком. — Да? — пробормотал он, пальцами запутавшись в волосах Джисона, играя с влажными прядями. — Тебе так нравится, когда я рядом? Джисон снова застонал, но на этот раз не отстранился. Вместо этого он вздохнул в шею Минхо, его губы коснулись ключицы так, что сердце Минхо замерло. — Я не знаю, — тихо признался он. — Просто… было лучше. Когда твой запах был со мной. Как будто ты был здесь, даже когда тебя не было. Грудь Минхо сжалась, и на его губах появилась нежная, болезненная улыбка. Он прижался губами к макушке Джисона, позволяя своему дыханию взъерошить его волосы. — Знаешь, — прошептал он, его голос стал ниже, более задумчивым, — Если бы ты сказал мне раньше, я бы просто отдал тебе свою одежду. Джисон драматично застонал, снова скрывая лицо. — Вот почему я тебе не сказал, — пробурчал он. — Ты худший. Минхо рассмеялся, и его смех был мягким и полным чего-то слишком большого, чтобы это можно было назвать. — Неа, — сказал он, прикоснувшись губами ко лбу Джисона. — Ты меня любишь. Джисон посмотрел на него, его выражение лица разрывалось между нежностью и разочарованием. — К сожалению. Минхо ухмыльнулся, наклонившись так, что их носы коснулись друг друга. — К счастью, — поправил он, нежно поцеловав Джисона в губы, задержавшись настолько, чтобы почувствовать, как тот тает в его объятиях, становясь мягким и податливым. Джисон вздохнул, прижавшись к губам, и его пальцы сжались на груди Минхо. — Да, — прошептал он. — К счастью. Минхо снова поцеловал его, медленно и намеренно, а затем отстранился, тихонько вздохнув. — Сони, —прошептал он, прикоснувшись губами к губам Джисона, — Я рад, что ты позвонил мне. Джисон колебался, кусая нижнюю губу, его пальцы беспокойно сжимались на груди Минхо. — Я знаю, что мы обычно… То есть, мы всегда избегали друг друга, когда… когда такое происходило, — заикаясь, пробормотал он, сдвинув брови. — Я не должен был… Я должен был… — Не надо, — мягко перебил его Минхо, обхватив щеку ладонью и проведя большим пальцем под глазом Джисона. — Я рад, что ты позвонил, — его голос стал более тихим, ровным, непоколебимым. — Если бы ты не позвонил… я бы всё равно пришёл к тебе. Глаза Джисона слегка округлились, его взгляд искал на лице Минхо что-то, что он не был уверен, что найдет. — Правда? Минхо выдохнул, прижав лоб ко лбу Джисона, и их дыхание смешалось в тишине. — Правда. Я волновался за тебя. И ещё, я думаю… — он тихонько рассмеялся, самоиронично. — Я думаю, мы оба долгое время были идиотами. Губы Джисона искривились в небольшой, но искренней улыбке, его пальцы лениво рисовали узоры на груди Минхо. — Думаю, это должно было случиться рано или поздно, — пробормотал он, в его голосе слышался застенчивый, сонный смех. — Я имею в виду… с нами. Минхо улыбнулся и снова поцеловал Джисона в волосы. — Да, — тихо сказал он. — Мы уже давно ходили по краю. Джисон слегка усилил объятие. — Я не думал, что ты этого хочешь. Меня. Минхо отстранился и поднял подбородок Джисона. — Сони, — прошептал он, его губы сформировали более мягкую улыбку, — Я наполовину больше влюблён в тебя по времени, чем готов признать. Джисон моргнул, глядя на него, его глаза были стеклянными, но полными надежды. — Ты… давно это чувствуешь? Минхо улыбнулся. — Думаешь, я был бы здесь, если бы это было не так? Я был твоим дольше, чем ты, наверное, можешь себе представить, Сони. Джисон улыбнулся, прижался ближе и закрыл глаза. — Хорошо. Я… я рад, что позвонил тебе, — прошептал он. Минхо крепче обнял его, как будто не собирался отпускать. — Я тоже, — пробормотал он, пропуская пальцы сквозь волосы Джисона. — Я тоже. Пальцы Джисона бессмысленно прослеживали узоры на ребрах Минхо, его прикосновения были легкими, как перышко, нерешительными. — Хён, — пробормотал он, голос теперь стал тише, с каким-то мягким, неопределённым оттенком. — Я… я не должен был просить тебя укусить меня. Рука Минхо на мгновение замерла, а затем возобновила свое медленное, ровное движение по волосам Джисона, а его губы коснулись влажного лба Джисона. — Сони, — прошептал он низким, тёплым голосом, в котором было что-то, что Джисон пока не мог назвать. — Тебе не нужно извиняться. Джисон слегка фыркнул, покачав головой, как будто хотел стать меньше, чтобы слова исчезли. — Нет, нужно, — настаивал он, его голос заглушала грудь Минхо. — Я… я не думал ясно, и это такая большая проблема, и… Минхо нежно поцеловал его в висок, поглаживая большим пальцем затылок. — Я хотел этого, — признался он, и его голос стал грубее, честнее, чем следовало бы. — Я был так близок, чёрт возьми, — его пальцы сжались на коже Джисона, не для того, чтобы удержать его, а чтобы удержать себя. — Но я должен был убедиться, что это не просто возбуждение. Должен был убедиться, что это реально. Для нас обоих. Джисон слегка приподнял голову, широко раскрытыми глазами вглядываясь в лицо Минхо, нерешительно, но с надеждой. Он зажал нижнюю губу зубами, и она задрожала так, что у Минхо снова сжалось сердце. — Это реально, — прошептал он, как будто признаваясь. — Для меня… это всегда было реально. Минхо с трудом сглотнул, его большой палец скользнул по подбородку Джисона, прикосновение было почти благоговейным, на губах Минхо появилась горько-сладкая улыбка. — Ты уверен? — спросил он, теперь уже тише, несмотря на всё, в его голосе прозвучала уязвимость. — Потому что как только я это сделаю… всё, Сони. Назад дороги не будет. Это навсегда. Джисон затаил дыхание, но его взгляд не колебался, он был таким твёрдым, что Минхо почувствовал, будто стоит на краю чего-то огромного и неизбежного. — Я знаю, — прошептал он, без колебаний прижавшись к руке Минхо. — И я не хочу отказываться от этого. Я всегда буду твоим, хён. Я знаю, чего хочу. Минхо на мгновение закрыл глаза, прижав их лбы друг к другу, их носы соприкасались так нежно, что это было несоразмерно тому, как он себя чувствовал внутри. — Однажды, ты убьёшь меня, Сони, — пробормотал он, но его губы изогнулись в чём-то нежном, чём-то беспомощном. Джисон тихо рассмеялся, его руки крепче сжали обнажённую кожу Минхо, пальцы впились в неё, как будто он никогда не хотел отпускать. — Похоже, ты застрял со мной навечно. Минхо хмыкнул, наклонив голову, чтобы поцеловать кончик носа Джисона, и улыбнулся, когда тот в ответ сморщился, мягкий и сонный в его объятиях. — Давай сначала сходим на свидание, — сказал он тихим, дразнящим, но несомненно ласковым голосом. — Настоящее свидание. Без течки, без гормонов, мешающих тебе думать. Только ты и я. Джисон моргнул, глядя на него, слегка приоткрыв губы, с выражением лица, в котором смешались удивление и надежда. — На свидание? — повторил он, как будто даже не рассматривал такую возможность. Минхо ухмыльнулся, пробегая пальцами по волосам Джисона с непринужденной фамильярностью. — Да, ну знаешь. Ужин, может быть, прогулка, неловкие разговоры, хотя мы знаем друг о друге всё. Джисон фыркнул, его щёки покраснели, и этот цвет расцвел под удивлённым взглядом Минхо. — Мне бы это понравилось, — тихо признался он. — Хорошо, — пробормотал Минхо, снова поцеловав его в висок, прикосновение было долгим, тёплым и уверенным. — Тогда сходим на свидание. Тишина снова опустилась на них, дыхание Джисона было мягким и ровным на груди Минхо, его вес был знакомым и утешительным, как Минхо и не думал, что когда-нибудь сможет выразить словами. Его взгляд блуждал по комнате, впитывая последствия всего произошедшего — скомканные одеяла, смятые подушки, разбросанные обрывки его одежды, все это было осязаемым доказательством того, как глубоко они погрузились друг в друга. И вот она — его любимая толстовка, скомканная в одеялах рядом с подушкой Джисона, выглядящая так же невинно, как и всегда, несмотря на хаос вокруг. Минхо не смог сдержать небольшую, кривую улыбку, которая появилась на его губах. Столько поисков, столько разочарований, а ответ был здесь всё это время. Это была не просто пропавшая толстовка. Это был Джисон — тихо, неосознанно втягивающий Минхо в свой мир, вплетающий его в него кусочек за кусочком. А Минхо? Он был слишком занят, рыская в ящиках, слишком поглощён разочарованием, чтобы заметить очевидное. Он даже думал спросить Джисона, не видел ли тот её, но тогда эта идея казалась ему смешной. Теперь же это выглядело самым очевидным ответом, как будто Джисон всё это время держал его частички, а Минхо был слишком слеп, чтобы это заметить. Он прижался губами к волосам Джисона, глубоко вдыхая их запах, который смешивался так, что казался постоянным, неизбежным. — Я везде искал эту толстовку, знаешь ли, — пробормотал Минхо тихим голосом, в котором под насмешливой интонацией слышалась нежность. Джисон застонал, морщась, и ещё глубже уткнулся в грудь Минхо. — Хён, пожалуйста. Минхо улыбнулся, медленно и рассеянно проводя пальцами по волосам Джисона. — Что? Я думаю, это мило, — сказал он, и на этот раз в его голосе не было насмешки, только тихое удовольствие и немного благоговения. Джисон вздохнул, прижавшись к нему, и тепло его дыхания коснулось ключицы Минхо. — Ты никогда не отпустишь это, да? — Нет, — улыбнулся Минхо, поцеловав Джисона в макушку. Он позволил тишине растянуться между ними, что-то легкое, что-то, что наконец-то подходило. — Мне нравится иметь доказательство, что ты так же одержим мной, как я тобой. Джисон фыркнул, довольный, и его пальцы бессознательно сжали ребра Минхо. — Да, — пробормотал он, и это слово выскользнуло из его уст, как последняя мысль. — Наверное, ты прав. Минхо прижал его к себе чуть сильнее и закрыл глаза. Может быть, он ничего не упустил. Может быть, всё, что ему нужно, было прямо здесь. ---------------------------