Встреча

      Дверной звонок нарушает спокойствие дня. Это странно, потому что все рекламщики прекрасно знают, что этот дом стоит обходить стороной, а гостей он сегодня не ждет.       Солус открывает дверь, а после сразу же замирает на месте: – Джон?.. – на пороге действительно стоит Джон. Настоящий и живой Джон Дейви Харрис из плоти и крови. Белоснежная ткань покрыта слоем серой пыли и какой-то золотой крошкой, но самое удивительное - глаза. Не скрытые стеклами очков, без привычного высокомерного огонька во взгляде и с какой-то затаенной болью. – Здравствуй? – мироходец впервые не знает что сказать. Потому что это примирение было глупой идеей Лололошки, а он почему-то согласился с ней. Ещё и очки отобрали в последнюю секунду. Куколка каким-то невероятным образом смог доказать, что Солус ждет его и простит. Что он сам тоже хочет прощения. Безумие, самое настоящее безумие. В последнем разговоре он назвал Саймона вещью, предметом без чувств и эмоций, а теперь спустя три года почему-то стоит на пороге своего-чужого дома ради разговора. – И? – автоматон усмехается на чужую непривычную нервозность. Он впервые видит Джона таким растерянным. Нет, не так. Он впервые видит его растерянным. Мастер актерской игры впервые позволил эмоциям пробиться сквозь маску. – Или ты думал, что я брошусь с широкой улыбкой тебе в объятия? – вообще хотелось бы так сделать, но гордость и обида все ещё присутствуют. Если бы не те ядовитые слова, то он бы именно это и сделал. Все же скучал по этому своенравному гению все три года после пробуждения и до него тоже. – Красотка, неужели ты еще держишь обиду за те слова? – Джон чувствует себя не в своей тарелке мягко говоря. Он сожалеет о сказанном, но извиняться он не умеет. Не привык. Даже перед Сашей он извинялся редко, потому что та не обижалась на его высказывания. – Да. Это было довольно неприятно, – Солус усмехается на чужую нервозность. Его друг выглядит будто сжатая пружина. Одно неловкое движение, и та мгновенно выстрелит. Только не понятно как "выстрелит" Джон. Сбежит? Деактивирует? Начнет оскорблять? Кто знает. – Я годы жил в обмане, а когда узнал правду по случайности, то ты ткнул меня в нее болезненным напоминанием про мою сущность, – он опирается плечом о дверной косяк и складывает руки на груди. Ему нравится наблюдать за признаками жизни чужой совести. – Но это же правда. Что ты автоматон и у тебя нет сердца, – Джон осознает ошибку мгновенно. Саймон хмурится, лукавая улыбка уходит. – В плане настоящего. Из крови и плоти сердца нет, – будто бы эта поправка сделает лучше. Абсолютно точно нет. – Только ты решил не рассказать мне этот момент, – невпечатленно усмехается Солус. – Годы обмана все еще присутствуют. – Ммм, – Джон не знает, что сказать в ответ. А он ненавидит чего-то не знать, когда что-то не получается. И не получается же слов подобрать. Когда-то давно они втроем проходили тест на языки любви, и слова у него были на последнем месте. Но сейчас Саймон не подпустит к себе для прощения, не позволит прикоснуться и не будет выслушивать длинные речи на самые разнообразные темы.– Мне... мне жаль? – все же удается выдавить из себя признание. – Это вопрос? Не знаю жаль ли тебе, Джон, – Саймон знает, что для великого самовлюблённого ученого тот уже сделал огромное усилие над собой, но продолжает давить. Немного поиздеваться за обман и те обидные слова все ещё хочется. Только вместо ответа Джон исчезает в знакомой оранжевой вспышке. – Настолько не хочешь признавать свою неправоту? Сильно, Джон, сильно, – дверь с тихим щелком закрывается. Но для одного идиота-мироходца она всегда готова открыться вновь.

***

      И вновь звонок на следующий же день: – Какая неожиданность, – Джон всегда доводит начатое до конца, поэтому в его появления нет ничего неожиданного, но шутить ему никто не запрещал. – Ты что-то хотел? – Поговорить, красотка, – он вновь в очках, но уверенности не прибавляется. Как говорить об эмоциях он все еще не знает, а читать книги лишь бессмысленная трата времени, потому что каждый описывает свой пережитый опыт и сухие строчки пособий по психологии тут не помогут. Он может вывести на эмоции или подвести разговор к нужной теме, но это работает с другими, а не с ним самим. – Я внимательно слушаю, Джон, – автоматон мог бы захлопнуть дверь перед чужим носом, но не делает этого. Все же хочется посмотреть на чужую минуту позора. Да и все же тлеет где-то внутри надежда, что этот разговор пройдет лучше предыдущего. – Даже не пустишь в дом? – он хочет оттянуть время, придумать план. Только с Солусом никакие планы не сработают, тот всегда видит его хитрости и уловки. Зачем только он при создании этого автоматона решили вложить такие характеристики? Хотя это скорее особенность самого Саймона. – А кого я должен пустить в свой дом? – он усмехается на чужую попытку потянуть время. Это слишком очевидно. – Человека, который назвал меня вещью без сердца? – Ты живёшь в моем доме, а говорить на пороге не принято, – Джон уже злится на себя прошлого за эти слова. Сейчас не было бы такой глупой ситуации, если бы не длинный язык не в том месте и не в то время. – Три года прошло, Джон, как я здесь живу официально. К тому же, ты признан мертвым, – видеть такую смесь эмоций на чужом лице бесценно. – Мертвым?! Мои патенты, моя лаборатория, мои бизнесы... – весь его интеллектуальный труд пропал, канул в Лету. Чужие загребущие ручки наверняка уже растащили его движимое и недвижимое имущество по множеству карманов. – На мне. Ты забыл, что мы составляли завещание на случай твоей затянувшейся пропажи в других мирах? По нему всё отходит мне, – какая же это была великолепная грызня в судах. Люди нанимали с десяток юристов, которые пытались выгрызть хотя бы самый крохотный кусочек от прибыли, но лишь проигрывали. Против его разума бессмысленно пытаться играть. – Все процветает и дальше, я постарался вернуть всё в прежнее состояние. – Спасибо, – Джон успокаивается. Не хотелось бы застрять в этом мире без денег и при этом наблюдать как испортили его труды малообразованные идиоты. Все в порядке. – Пожалуйста, – Солус удивлен благодарности. Гений очень редко благодарил, а даже если и делал это, то скорее из-за нужды. А тут сам. Удивительное рядом. – Ты хочешь что-то еще обсудить или мы уже закончили? – Кое-что ещё. Нас, – удается себя пересилить. – Я внимательно слушаю. В прошлый раз мы остановились на том, что я лишь твоя вещь без чувств и ты не знаешь жаль ли тебе за эти слова, – от прежних эмоции ничего не остаётся, только кислое выражение лица. – И поговорить ты не очень хотел на эту тему раз сбежал. – Я не сбежал, – лишь решил тактически отступить. В прошлый раз разговор пошел совершенно не по его плану, поэтому Вспышка расценила его эмоциональную реакцию на происходящее как опасность. После Архея она периодически сбоит и яркие эмоции провоцируют телепортацию. Не в другие миры и на том спасибо. – Предпочёл тактически отступить когда разговор пошел на неприятную тему, – иногда Джон был слишком предсказуем в своей гениальности. Там все просто. Не знаешь - отступи, чтобы собрать достаточно информации для новой попытки. Так во время сбора информации тот придумал сангвимантию, но это уже не относится к происходящему. – Но хочу отдать должное твоим попыткам. Только люди извиняются обычно не упрёками кто в чьем доме живет, а искренностью или поступками. – Я хочу поговорить, – на деле же хочет прощения. Как глупо. Лололошка смог на пальцах объяснить, что когда ты сделал плохо и не хочешь, чтобы о тебе думали плохо, поэтому заставляешь себя говорить с тем человеком, то это называется совесть и желание получить прощение за сказанное. А ещё ему хочется вновь вернуться к жизни, когда Солус постоянно был рядом и был готов на что угодно, если вместе. Потому что с тем вместе действительно лучше. Жаль только его копия плоха в выражении эмоций, поэтому как извиняться тот тоже не знает. Саймон неосознанно дал хороший совет, которым нужно воспользоваться. – Хорошо поговорили, – автоматон фыркает на чужое исчезновение. Остаётся ждать следующую попытку извинений.

***

      Солус удивлен дверному звонку. Ричард должен придти через два часа, а Дилан никогда не звонит, потому что уже давно обзавёлся парой ключей. Неужели Труман решил появиться раньше и не предупредить? – Ричард, удивлен твоим появлением, – но за дверью вновь стоит Джон. С прошлой попытки поговорить прошла целая неделя. – Твоему появлению тоже удивлен, – он вновь опирается плечом на дверной косяк. Автоматон ещё не простил, чтобы впускать гостя в дом, но и это не будет короткий разговор. – Держи, – из-за спины появляется небольшой букет розовых пионов. Он обошел половину цветочных в городе и мучал флориста около часа, чтобы собрать идеальный букет. – Твои любимые цветы, – повезло, что в памяти ещё хранились воспоминания о любимых вещах Солуса. Не хотелось подарит что-то бессмысленное или вычурное, но в его стиле. Все же он привык жить с размахом, а его автоматон более скромен в этом плане. – И с цветом не прогадал, – сдержать улыбки не получается. Бутоны еще не раскрыты, но нежный сладковатый аромат уже ощущается. Над выбором букета явно постарались, что согревает. После тех ядовитых слов вновь появившиеся теплые искорки привязанности потухли, но возвратившиеся воспоминания смогли разжечь их в полноценное пламя. Именно оно согревало его в особо тоскливые вечера, – Но трудно этого не сделать, когда сам программировал. – Я не выбирал твой любимый цвет. Это уже твое предпочтение, – Джон сразу же отбивает подкол. Он дал Сайману максимум свободы в выборе любых вещей, чтобы создать компаньона, а не послушную собачку, – Их я не утверждал. – Ты лишь утверждал, что мне не нравится, – Саймон не может упустить возможность припомнить ещё одну ошибку своего создателя. Потому что было ошибкой подпускать к себе, а потом стирать произошедшее из чужой памяти и думать, что он не вспомнит. Джон же сам говорил, что ждал пока он пробудится, чтобы забрать с собой. Или гений не знал, что после пробуждения возвращается память? Не проверил это опытным путем? Какое упущение. – Ты... ты вспомнил? – так вот что он упустил во время разработки автоматонов. Он не проверял это на Саймоне, а до других моделей не доходили руки. Ему было интересно узнать про Отправление и загадочные сигналы, а не про особенности памяти у своих созданий. Чертова ошибка. – После пробуждения автоматонам возвращаются все стертые воспоминания, – Саймон усмехается на чужое удивление. Потому что Джон явно вспоминает события из прошлого. Каждый откровенный разговор, каждый комплимент, каждое касание, каждое мгновение между ними. И прозвище, которые звучало совсем редко, но было пропитаной всей ответной привязанностью. – "Мое сердце", – искорки телепортации вспыхивают вокруг Джона, но тот не спешит исчезать. – Я вспомнил каждый раз, когда ты удалял мои воспоминания про нашу близость. Каждый, Джон, – оранжевого становится больше. Кто-то вновь планирует сбежать. – Теперь тебе решать, что ты будешь делать с этой информацией. Поддашься ли ты своей "слабости"? – и вот теперь тот исчезает. – На этот раз ты продержался дольше. Уже успех. И цветы все же неплохие, – их он поставит в вазу, чтобы сохранить подольше.       И если Ричард через пару часов спросит откуда букет, то он лишь скажет, что купил сам. Видимо Лололошка не планирует появляться перед друзьями пока не помирит их, а раскрывать того не входит в его планы.

***

      В этот раз стук. Сильный, уверенный и будто бы раздражённый. На Джона не похоже. Даже появляется интерес кто на этот раз решил появиться на его пороге: – Добр- Лололошка, здравствуй, – тот стоит в привычной белой толстовке, но добавились элементы вроде наплечника и беспалых перчаток. Ну, и Джона со связанными руками и кляпом из собственного клетчатого шарфа, которого тот держит как невесту. – Привет, Саймон, – мироходец передает свою копию в надеждые автоматонские руки. – У него в карманах столько антискинта, что теперь он телепортироваться не сможет. Поговорите уже наконец нормально, – Лололошка хмурится на чужие попытки вырваться и в качестве мести за потраченные нервы забирает очки. – Я его уже устал слушать его и видеть его мельтешения. – Спасибо, Лололошка. Дилан сейчас у Ричарда в блоггер-хаусе, – слишком уж очевидно на чьи поиски отправиться мироходец. – Спасибо. И удачи, – и тот исчезает в яркой вспышке. – Джон, неужели тебе настолько неприятен разговор, что ты сбегал каждый раз? – на самом деле он прекрасно понимает, что тот хотел поговорить, но каждый раз сбегал по другой причине. Страх ли, смущение уже не так важно. – Но вместе с тем ты смог разозлить самого терпеливого человека в этой реальности из-за меня, – Джон пытается сбежать, но против крепкой хватки и пригорошни антискинта оказывается слаб. Только искорки бессмысленно вспыхивают. – Джон, прекращай крутиться, если не хочешь упасть на пол. А ты очень не любишь грязь, – тот послушно замирает на месте, но тело напряжено. Кто-то планирует сбежать, но без рук вряд ли получится. Лололошка оказался весьма предусмотрительным. – Осторожно, – стоит того усадить на диван как мироходец сразу же вскакивает на ноги и начинает ходить из стороны в сторону, но не смотрит в его сторону. – Вряд ли нам удастся поговорить пока у тебя занят рот. Постой секунду, – Саймон останавливается лишь когда подходит почти вплотную, но даже так не получается поймать взгляд Джона. Тот лишь напряжённо смотрит в одну точку. – Джон? – наконец ткань покидает чужой рот. – Что?! – мироходец вспыхивает злостью. – Это все было идеей Лололошки! Я вообще не собирался возвращаться сюда, но в тот момент мы слились, поэтому я не сразу понял куда он бежит. Это заведомо было плохой идеей и- – Джон, – Солус не может отказать себе в желании прижать ладонь к чужой щеке. Интимный и в тоже время родной жест, который тот столько раз стирал из его памяти. – А теперь скажи честно. Ты сожалеешь, что оказался здесь? – ... нет, – вся злость мгновенно уходит. Потому что и в правду не жалеет. Ни на секунду. И потому что хочет помириться тоже. Хочет вернуть те долгие дискуссии на самые разнообразные темы, часы слаженной работы и уютную тишину. Вновь создать мгновения на двоих. – Ты хотел поговорить со мной? – сердце на секунду сбивается с идеального механического ритма, потому что Джон склоняет голову к руке. Совсем немного, скорее просто не отдаёт себе отчета в этом жесте, но наконец переводит взгляд на него. – Да. Я же никогда не вру, – усмешка выходит слишком горькой. – Тебе жаль за сказанное тогда? – самый важный вопрос. Без ответа на него можно забыть про дальнейшие разговоры. Если нет сожаления, то и не было ничего произошедшего ранее. Только чужое одиночество и попытки спрятаться от сжигающей тоски в его присутствии. – Да. – Хорошо. Я прощаю тебя, – все же не зря розовые пионы значат любовь и нежность, а их бутоны раскрылись всего час назад. Улыбку сдержать не удается. Да и не хочется от вида удивленного лица напротив. – Так просто? – Вас не было три года, у меня было время многое обдумать. Особенно в свете возвращения стертых воспоминаний. Я всегда был твоим сердцем, поэтому понимаю тебя лучше чем ты сам. К тому же разлука хорошо на тебя повлияла, отрицать это глупо, – наконец напряжение покидает тело с тяжелым выдохом. – Ты слишком хорошо меня знаешь. – Иначе и быть не могло, – Саймон тянется к связанным рукам. – От этого стоит избавиться, – веревка опадает к ногам. – И от антискинта, пожалуй, тоже, – но Джон сам начинает быстро доставать черные камни из карманов, замирая на нагрудном. – Это было валютой в том мире, – мироходец достает плоскую бархатную коробочку, а после отдает автоматону. – Спарки. Мой гениальный разум придумал как можно обрабатывать их. – Спасибо, Джон, – под крышкой пряталась пара сережек-гвоздиков, но в центре вместо драгоценного камня виднелись белые звёздочки. – Красивые, – и наконец он обнимает своего мироходца. Забавно, что у него с Диланом теперь есть свои мироходцы. – Кто-то расчувствовался, да? – Джон усмехается на чужой эмоциональный порыв. Он сам не склонен к такому, поэтому не может удержаться. – Будто бы ты против, Джон, – Саймон усмехается в ответ. А после склоняется чуть ниже, чтобы наконец коснуться заветных губ. Только спустя мгновение тепло сменяется пустотой и вспышкой. – Давненько такого не было, – мироходец с интересом осматривает себя, а после переводит взгляд на атоматона. В ответ звучит лишь тихий беззлобный смех и мягкая улыбка.