Октябрь

21 октября. 8 месяцев после того, как Ло попал в новый дом. Серое небо тянулось низко, почти царапая крыши старых хэнфортских домов. Город будто растворялся в сыром воздухе: всё было влажным, промозглым, пропитанным дождём и одиночеством. Холодная капля упала на экран телефона — на нём был включен плейлист, в котором, казалось, даже музыка звучала с эхом пустоты. Дилан шёл. Просто шёл, не разбирая дороги. Переулки сливались друг с другом, мокрые вывески казались одинаковыми. Он даже не замечал, как его чёрные ботинки захлёстывает грязная вода из луж. Подол пальто был мокрым, а капюшон даже не спасал от дождя. Большие, фирменные наушники глушили мир, отрезая его от людей, шума машин, реальности. Он не смотрел под ноги. И не смотрел по сторонам. Просто думал. Зачем он здесь? Почему в его жизни теперь есть Лололошка? Почему именно в день перед его пятнадцатым днём рождения?! Он не злился даже — уже не было ярости. Было тупое, упрямое раздражение. Он не хотел делить свою жизнь ни с кем. Ни кровать в одной комнате. Ни вечер за столом. Ни тарелку с макаронами, которую теперь Ло частенько приносил ему — просто так. Он не просил об этом. Он не просил приёмного брата. Он не просил, чтобы его тихая жизнь превратилась в эмоциональный бардак. Да и что Ло ему сделал? Ничего. Он только старался — помогал, улыбался, спрашивал, как день. А Дилан отталкивал. Снова. И снова. И снова. Но почему-то сегодня всё было особенно тяжело. Он ненавидел дождь, а ещё больше — собственные мысли. Благодаря музыке он игнорировал всё происходящее — в наушниках играл старый трек, слишком мягкий, почти колыбельный. Убаюкивал его ярость, прятал за шелестом скрипок. Он остановился на миг у пустого перекрёстка. Фонари отражались в лужах, мигая тревожным жёлтым. Ноги онемели от сырости, но он не чувствовал их. Мир казался размытым, как будто его кто-то смыл дождём. Всё было таким далеким. И вот он сделал шаг. Один. Потом второй. Прямо на проезжую часть. — СТОЙ! — чей-то голос разрезал пространство. Но было уже поздно. Свет фар.

Резкий удар.

Гул.

Тишина.

Боль.

Темнота.

***

Очнулся Дилан от яркого, до боли белого света. Он моргнул. Один раз. Второй. Не сразу соображая, где находится. В нос ударил знакомый запах больницы — антисептик, что-то пластмассовое, кислород. Всё было чужим, как будто он проснулся в чужом теле. Голова болела, грудь жгло, но всё это отходило на второй план, потому что… Кто-то рыдал у него на плече. Глухие, сдавленные всхлипы. Тёплые объятия. Пальцы, сжимающие его больничную рубашку так, будто держались за него, как за последнюю надежду. Он медленно повернул голову. Макушка. До боли знакомая. — Ло?.. Рыдания на секунду прекратились, и Лололошка поднял голову. Глаза были красными, ресницы слиплись от слёз, а голос сорвался от напряжения: — Дурак! Ты зачем… Зачем ты пошёл туда?! — голос дрожал. — А если бы я не увидел тебя? А если бы не успел?! — Я… — голос Дилана был хриплым. — Я даже не помню… как… — Я тоже гулял. Просто хотел пройтись. Увидел тебя на том перекрёстке. Ты просто шёл и не смотрел. А потом — фары. Я побежал… — он запнулся, — …я думал, что не успею. — Ты вызвал скорую? — тихо прозвучал голос Дилана. — Конечно. Ещё бы чуть-чуть — и было бы поздно. Дилан смотрел на него, в голове гудело. Он не мог поверить. — Ты… волновался за меня? — Ну конечно, дурак! — сорвался Ло. — Я… я думал, что у меня сердце остановится, когда увидел тебя на дороге! — Но ты же... ты же… Ло вытер слёзы рукавом, смотрел на него сквозь боль и страх: — Меньше летай в облаках. Ты хоть понимаешь, что мог умереть? Просто… исчезнуть. И всё. И тут Дилана накрыло. Не боль. Не страх. Осознание. Этот мальчик, которого он столько месяцев отталкивал — единственный, кто оказался рядом в самый страшный момент. Он не отошёл. Не разозлился. Он обнял. Заплакал. Спас. — Я… я ведь всегда тебя отталкивал, — прошептал Дилан, — а ты… Ло покачал головой: — Я никогда не хотел тебе навредить. Я просто… хотел, чтобы ты не был один. Потому что знаю, как это — быть одному. Совсем одному. В этих словах было что-то большее, чем просто жалость. Это была правда. Простая и обжигающая. Дилан закрыл глаза и, может впервые в жизни, позволил себе слабость. Его пальцы сжали плечо Ло, и он сам обнял младшего. Крепко. Он уткнулся носом в его волосы, вдохнув их запах — родной, почти домашний. Сердце всё ещё колотилось, но уже по-другому. Было что-то новое в этом моменте. Не привычная злость. Не отчуждение. Принятие. — Прости меня, — едва слышно выдохнул он. Ло прижал его крепче, ничего не отвечая. Ответ был в этом молчании. Спустя несколько часов в палату заглянула медсестра — молодая, с усталым лицом, но добрым голосом. Увидев двух подростков, она мягко улыбнулась: — Уже лучше? Ты у нас сегодня герой. Прямо как в кино. Ло покраснел и быстро вытер остатки слёз. Дилан только хмыкнул: — Он герой. А я... просто дурак. — Не такой уж ты и дурак, — тихо ответил Ло, сжимая его руку. — Вы оба молодцы, — сказала медсестра и оставила на тумбочке два термоса с тёплым чаем. — Не забудьте попить чай. Иначе совсем замёрзнете. Она ушла, оставив их снова наедине. В комнате пахло чаем и чем-то детским, почти забытым. Теплом. Безопасностью. — Ты останешься здесь? — спросил Дилан после паузы. — Конечно. Я не уйду. Даже если будешь меня выгонять. Привыкай к этому. — он попытался улыбнуться. Его глаза были всё ещё в слезах. Он сел на край кровати, и, не зная зачем, переплёл свои пальцы с пальцами Дилана. Тот сначала вздрогнул, но потом не разжал. Дилан крепче сжал Лололошку в объятиях. Ло, плача, всё ещё прижимался к плечу Дилана, прямо на него положив голову. В палату вбежала ошарашенная мать. Она, как только пришло СМС от Лололошки про Дилана, тут же рванула с работы в поликлинику. Тяжело дыша, она бросилась к родному сыну. — Жив! Господи, я так волновалась, когда мне Лололошка написал «Дилан попал под машину!». Я сразу же бросилась к тебе. Как ты себя чувствуешь? — мама принялась расспрашивать про самочувствие Дилана. — Нормально… — тихо проговорил Дилан, не отпуская из объятий плачущего Ло. — Точно нормально? Может, что-то болит? — Нет… — монотонно отвечал старший брат. — Как ты вообще под машину попал? — подал голос Ло, заплаканными глазами смотря в голубые глаза брюнета. — Случайно… — Случайно!? — взревела мама. — Ты вообще понимаешь, что ты мог, не дай бог, умереть! Дилан молчал, понимая серьёзность ситуации. — Я то же самое говорил ему! — снова сказал Лололошка, вновь уткнувшись в плечо Дилану. Мама села на стул рядом и обняла их обоих — осторожно, но крепко. — Вы оба… такие упрямые, — сказала она, уткнувшись лбом в Дилана. — И такие… родные. Я не выдержу, если с кем-то из вас что-то случится. — Прости, — выдохнул Дилан. Не привычно, не театрально — по-настоящему. Это слово показалось тяжёлым, как железо, но в то же время каким-то очищающим. Женщина замерла, потом улыбнулась — устало, с морщинками в уголках глаз. — Вот и славно, — тихо сказала она. — Ты вернулся. Он не понял, что она имела в виду. Но почему-то почувствовал, что всё правильно. Он действительно вернулся — из той своей бесконечной тьмы, в которую сам себя загнал. Вечером, когда врачи разрешили выписку, дождь почти закончился. Только редкие капли лениво скатывались с веток деревьев и капюшонов прохожих. Ло держал Дилана за руку — осторожно, но крепко. На улице пахло мокрым асфальтом, осенними листьями и чем-то тревожно-настоящим. Мама шла впереди, договариваясь по телефону с такси. — Всё нормально? — тихо спросил Ло. — Уже лучше, — ответил Дилан. — Намного лучше, чем было днём. Они ехали в машине молча, каждый уставший по-своему. Ло прижался к его плечу. Снова. Дилан не отстранился. Он просто чувствовал, как рядом стучит маленькое, нервное сердце. Ради этого стоило жить. Дома всё казалось каким-то другим. Не потому, что изменилось. А потому, что Дилан смотрел по-другому. Вещи стояли на своих местах, чайник так же бурлил, а мягкий плед на диване лежал криво — как всегда. Но теперь всё это было… нужным. Родным. Он тихо зашёл в свою комнату. Ло пошёл следом. — Хочешь, я приготовлю тебе какао? — неловко предложил младший. — Угу, — кивнул Дилан. Через пять минут Ло вернулся, держа в руках две чашки. У одной — синие полоски по краям. Это была чашка Дилана. Он подал её, и тот взял. Их пальцы соприкоснулись. Необязательно. Но очень тепло. — Спасибо, — сказал Дилан. Он впервые поблагодарил Ло. За мелочь. Но в этой мелочи было гораздо больше, чем просто напиток. Они сели на кровати, молча потягивая горячее какао. Телевизор не включали. Музыку — тоже. Никаких шумов, только их дыхание и редкое постукивание дождя по подоконнику. — А ты правда испугался тогда? — тихо спросил Дилан, когда чашка почти опустела. — Очень, — не задумываясь ответил Ло. — Я… Я думал, что ты умрёшь, и я даже не успею сказать тебе, как много ты для меня значишь. Дилан медленно поставил кружку на тумбочку. Повернулся к Ло. Он смотрел прямо в чёрные глаза младшего, впервые не отводя взгляда. — И ты много значишь для меня. Ло моргнул. Он был не готов к такой прямоте. Растерянно улыбнулся, потом уткнулся в колени, чтобы спрятать лицо. А Дилан только хмыкнул и, не говоря ни слова, протянул руку, погладив его по волосам. Так сидели долго. Вдвоём. Впервые не боясь тишины. Ночью, когда Ло почти заснул, закутавшись в одеяло с головой, он вдруг почувствовал, как чья-то рука бережно приподнимает край пледа и ложится рядом. Это был Дилан. Тот самый, который всегда отгораживался. Который злился. Молчал. Избегал. Теперь он был здесь. Рядом. — Ты же говоришь во сне, — усмехнулся Дилан. — Надеюсь, ничего компрометирующего. — Если ты раскроешь тайны моей души, — сонно буркнул Ло, — я обижусь. — Тогда спи спокойно, братец.

Братец.

Ло никогда не слышал от него этого слова. Даже шёпотом. Даже в шутку. Он улыбнулся и, не открывая глаз, прошептал: — Добро пожаловать домой. За окном снова пошёл дождь. Лёгкий. Почти неуловимый. Но внутри комнаты было тепло. Настоящее, живое, простое. Тишина больше не была пугающей. Она стала знаком — того, что сердце бьётся. Что кто-то рядом. Что даже в самом сером октябре есть кто-то, кто не отпустит твою руку. Даже если весь мир исчезнет. И это было важно. Это было всё. Перед сном Ло тихо прошептал: — Ты очень хороший, Дил… Я знаю это и… люблю тебя… Очень сильно... Дилан хотел было возмутиться, что его Лололошка назвал «Дил», но услышав продолжение фразы... лицо брюнета сначала стало хмурым, непроницаемым. Он таким образом переваривал информацию, сказанную Лололошкой. — Ты… серьёзно? — не веря своим ушам, спросил Дилан. В один момент его лицо начало меняться. Сначала — недоверие. Потом — лёгкая, едва заметная надежда. А затем — та самая теплота, которую он столько времени глушил в себе, боялся показать. — Да… — Ло дрожал. Не от холода. От страха. От того, что всё это — слишком хрупкое. И может рассыпаться. Но не рассыпалось. В ответ на его дрожащую правду Дилан потянулся ближе и мягко, неуверенно, как будто боялся сделать что-то не так, поцеловал его в щеку. Поцелуй был тихий, медленный, почти неловкий. Как первый шаг в неизвестность. Но шаг — взаимный. Минуты две мир перестал существовать — не было ни октябрьского ветра, ни страхов, что держали их вдали друг от друга всё это время. На Ло лице расцвела тёплая, трепетная улыбка. Он обнял Дилана обеими руками за шею, теснее прижавшись и чмокнул в щёку — легко, будто это было самое естественное на свете. — Ты такой хороший, — прошептал Ло. Дилан усмехнулся — устало, но искренне. И, не говоря больше ни слова, обнял этого «мальца», притягивая ближе. Его руки больше не дрожали. Они знали, за что держатся. Они легли рядом, под одеялом, почти не дыша. Только сердца стучали, раз в раз, в унисон. За окном всё ещё моросил дождь — спокойный, убаюкивающий. В этом мгновении было всё: прощение, принятие и начало чего-то нового. Очень личного. Очень тихого. За долгие месяцы Дилан засыпал с улыбкой. Потому что знал — теперь он не один. Ночь давно опустилась на дом, укрыв его мягким покрывалом темноты. Где-то за стенами мир продолжал жить — шуршали машины, капал дождь по подоконнику, тени от фар на мгновение пробегали по потолку. Но в комнате Дилана всё было по-другому. Тихо, почти свято. Он уже почти задремал, когда рядом снова зашевелилось неугомонное существо. Лололошка. Сначала всё начиналось с невинного поцелуя в щеку — лёгкого, воздушного. Потом, едва Дилан начал погружаться в сон, Ло крепче обнял его за талию, как будто боялся, что тот исчезнет. Брюнет вздохнул — уже привычно. Но стоило только его глазам закрыться снова, как на плече появилось что-то влажное и тёплое. Сначала несильно, потом чуть крепче. — Ты чё творишь, мелкий? — прошептал он, не открывая глаз. — А что? — прозвучал сдержанный смешок. — Ты вкусный. — Эй! Перестань это делать, засранец! — уже в голос, но всё равно тихо, сказал Дилан, с трудом сдерживая смех. Он разлёгся на спине, но Ло явно не собирался давать ему поспать. — Тебе как будто не нравится, — хмыкнул Ло, снова уткнувшись лицом в его плечо и лениво приоткрывая рот, чтобы прикусить кожу, не сильно, но так, чтобы оставить крошечный след. — Я сейчас укушу в ответ, — лениво пригрозил старший. — Причём больнее. — Да ну, не поверю! Ты слишком добрый, чтобы кусаться, — пропел Лололошка, не отрываясь от дела. Его голос звучал так самодовольно, что Дилан хотел бы придушить его подушкой. По-доброму. — Только моё плечо не прокуси своими зубами, понял? — полушутя сказал он, сдерживая хохот и на всякий случай отодвигая голову Ло от себя. — Я не люблю делать кому-то больно. Особенно тебе. Ты же сам это знаешь, — Ло немного сбавил напор, но из объятий не вырвался. Наоборот, ещё крепче вцепился в талию старшего. — Нууу... — задумчиво протянул Дилан, притворно сомневаясь. — Эй! — почти возмущённо воскликнул Ло, сдвигаясь, будто собирался возмутиться как следует. Дилан молниеносно прикрыл ему рот ладонью. Глаза Ло распахнулись, и он удивлённо моргнул, непонимающе глядя на старшего. — Родители в соседней комнате. Забыл что ли? — шёпотом произнёс Дилан, не убирая ладони. Ло отрицательно покачал головой. Он прекрасно помнил. Дилан лишь вздохнул. Его рука всё ещё лежала на лице младшего, пальцы мягко касались щеки, слегка прикрывая губы. Ло перестал двигаться, замер. Тогда Дилан, почти автоматически, коротко чмокнул его в щеку, всё ещё держа ладонь на месте. На лице Лололошки вспыхнул алый румянец, как будто его опустили в ванну с кипятком. Он даже дыхание задержал. А потом резко отвернулся, зарываясь лицом в грудь Дилана и притих. Брюнет усмехнулся, наконец убирая ладонь. Тишина повисла над ними, уютная, как плотное одеяло. Прошла минута. Или две. Дилан уже почти начал думать, что его шалунишка наконец-то выдохся. Но тут тихий голос пробился из темноты: — Дурак… В этом слове не было злости. Оно звучало как признание. Как «я всё равно тебя люблю». Как «не смей исчезать». Дилан улыбнулся и притянул его ближе, укрывая руками: — Ты мне тоже дорог, Ло. Лололошка хихикнул, уткнувшись носом в грудь Дилана, где чувствовался запах мягкого шампуня и чего-то… родного. Тепло его неродного брата, словно одеяло, накрывало его со всех сторон, делая ночь особенно уютной. — Ты мне тоже дорог, Ло, — повторил Дилан чуть тише, прижавшись щекой к макушке младшего. — Хотя и зубастый ты слишком. — Это чтобы ты не расслаблялся, — пробурчал Ло, уже почти засыпая, но по-прежнему не отпуская старшего. Он продолжал что-то невнятно шептать — больше себе под нос, чем кому-то. — Ты у меня… лучший. Даже если бурчишь всё время. Даже если строишь из себя колючего... Дилан усмехнулся, медленно поглаживая Ло по спине. В груди было непривычно спокойно. Раньше он избегал прикосновений, отстранялся, раздражался от любого намёка на близость. А теперь… теперь он сам не хотел отпускать. — Спи уже, кусачка, — шепнул он, чуть поцеловав Ло в висок. — А ты останешься рядом? — спросил Ло, почти сквозь сон. Его голос был сонным, тёплым, таким, от которого хотелось обнимать крепче и никогда не отпускать. — Да. И завтра. И послезавтра. Пока ты перестанешь меня кусать, — шутливо пробормотал Дилан, но его голос был честным, как никогда. Ло улыбнулся, не открывая глаз. — Тогда я буду кусать тебя вечно. Чтобы ты не уходил... Дилан лишь покачал головой и прошептал: — Чокнутый. Они замолчали. Комната погрузилась в тишину, только тиканье часов и размеренное дыхание. Мир за стенами их комнаты существовал где-то далеко. Здесь и сейчас были только они — под одним одеялом, в объятиях, с улыбками, которых никто больше не видел. И, может быть, когда-нибудь им придётся всё объяснить. Когда-нибудь — открыться, рассказать. Но точно не этой ночью. Эта ночь — только для них. Лололошка тихо вздохнул, устраиваясь удобнее. Его дыхание стало ровным. Тело расслабилось. Он больше не кусал, не щекотал, не ерзал. Только прижимался, всем своим телом к Дилану. Молча говоря жестами: всё хорошо, я здесь… с тобой… навсегда. Дилан знал: даже если завтра снова будет сложно, если снова будут раны и ссоры, всё равно в этом мягком, тёплом моменте — их двоих уже не разъединить.