В свете луны

      Чародейка лежала на постели, свесив ноги и глядя в окно — на размашистые тени деревьев, на мирно покачивающиеся тонкие ветви.       Размышляя о возможном предательстве Веллоры, Наиральме, новости Фоэльха о его женитьбе на эйсшайке и скором возвращении домой, она неизменно возвращалась мыслями к лорду со Гэнешу.       Как бы девушка ни пыталась, у неё не получалось вытравить из головы бледно-фиолетовые глаза, белые волосы, заразительный смех — и, конечно же, тот самый сарказм, с которым он отвечал на её подколки.       «Вы достаточно миниатюрная, вам хватит и копыта»        «Ах-ха-ха... Быстро надетое снятым не считается? А-ха-ХaХ...»       «Она эсшайка и порой невыносима»       «Но только если вы пообещаете не портить мне аппетит»       И постепенно мысли менялись, вытаскивая из уголков памяти моменты, когда лорд говорил серьезно и даже честно…       «Доброе утро. Я хотел предложить вам позавтракать вместе»       «Я подумал - возможно, не она, а я к вам привык»       «Тисс… Ты наваждение»        «У вас красивые волосы»        Прокручивая в голове его слова, ответы на её колкости, уроки, моменты, когда они оставались наедине, чародейка также представляла его лицо — вспоминая, как он смущается, хмурится, злится, улыбается…        И в который раз она про себя отметила, что смущается он мило. Не то чтобы ей было с чем сравнивать, но… его румянец на щеках, слегка растерянный взгляд и то, как менялся его тон в попытках скрыть смущение — всё это притягивало девушку. Ей это нравилось.       Тисс выдохнула, когда мысли о Ша’арнезе вытеснили угрызения совести по поводу того, будто она кого-то предаёт. Но надо признаться — совесть начинала грызть её всё меньше по мере того, как долго и часто она находилась в компании лорда со Генэша. А чувство вины перед своими товарищами и королём Аирдалем почти ушло… Она боролась сама с собой, однако постепенно разум стал уступать чувствам. И она едва ли могла с ними совладать.       Нет, она не робела перед Ша’арнезом, не запиналась, не вела себя глупо и не хихикала, как влюблённая дурочка, хотя, как ей начало казаться в последнее время, она как раз-таки и есть та самая влюблённая дура.       Проблема крылась в другом — в том, что он имперец, а она — эсшайка. И пусть два государства заключили перемирие, другие всё равно навряд ли одобрят их союз, если узнают. Если.       Девушка перевернулась на бок, и её лицо — уставшее, с едва заметными  пролегшими тенями под глазами — осветила луна, жёлтый свет которой подсветил локоны её волос.       Открыв глаза, она снова их закрыла. Была глубокая ночь, а она не спала, думая, как будет ей плохо наутро. Но недавнюю ночь в покоях императора было сложно забыть…

* Несколько дней назад *

      Стоя до рассвета на одном месте, разминая по очереди ноги, она вышла от императора лишь тогда, когда пришёл Тай. Явись он хоть часом позже — её пришлось бы выносить из покоев императора прямо на руках. Сама бы она не дошла до своих.

***

      В конце концов девушка забралась с ногами под одеяло, поудобнее устраивая голову на подушке.       Но сон не шёл. Как бы она ни ворочалась, как бы ни просила Богов о сне, как бы ни ругалась себе под нос — всё без толку. Эта ночь — последняя в Ро’од перед возвращением в Эсшай. Тисс не знала, вернётся ли она сюда, а потому не спешила радоваться, что это — последний её день в Империи.       Волнение давало о себе знать — как она полетит на драконе, да ещё и с пассажиром сзади, если сейчас не может уснуть?       Тогда она перестала ворочаться. Решила расслабиться и представить, как её укачивают волны. И пусть она никогда даже не бывала на берегу настоящего моря — ей доводилось бывать лишь на озёрах и реках, и видеть море, сидя на Наиральме высоко в небе, — всё же могла себе представить, как спокойные морские гребни её усыпляют, пока она лежит в лодке.       Постепенно её плечи расслабились. Девушка, лёжа с закрытыми глазами, не заметила, как уснула.

* утром *

      Проснувшись глубоко за полдень, чародейка, улыбнувшись и чувствуя себя бодро, перевернулась на другой бок — спиной к окну, за которым уже светило солнце, пришедшее на смену луне.       Слабая улыбка пропала, стоило ей увидеть пустую половину кровати. Тут же до девушки дошло, что всё, что ей казалось настоящим, оказалось сном. Игрой воображения, подкреплённой разыгравшимися чувствами.       Прикрыв глаза, она стала вспоминать сон в мельчайших подробностях — уже не стесняясь ни себя самой, ни мыслей, ни умирая больше от чувства вины. Прошедшая ночь стала последней, когда она сгорала от вины и угрызений совести. Всё же её внутренний голос и та сторона её, тянущаяся к Ша’арнезу, оказались сильнее.

***

      Сидя на постели и глядя в окно, за которым уже высоко над горизонтом поднялась жёлтая луна, Тисс размышляла о скором возвращении домой. Сосредоточенная лишь на Наиральме и поездке в Эсшай, она не слышала ничего и никого вокруг себя. — Тисс?       Она не сразу обернулась. Лишь когда напряжённого плеча коснулась чужая рука, она наконец вышла из раздумий и направила удивлённый взгляд на мужчину, что стоял перед ней. — Ты пришёл, — просто констатация факта. Но сколько всего было в одной этой фразе… В ней умещались одновременно и радость, и смущение, и надежда — чувства, которые эсшайка старательно пыталась скрыть в первую очередь от самой себя, а уже потом от эльфа. — Как и обещал.       Ша’арнез убрал руку с её плеча и, по обыкновению, скрестил обе у себя на груди. Он улыбнулся в ответ Тисс, глядя в её голубые глаза и не смея больше нарушать тишину.       Она подвинулась на кровати, как бы приглашая сесть рядом.       Аккуратно присев на постель, Ша’арнез хранил молчание. Ни он, ни Тисс не стали что-то говорить или объяснять. И хотя оба по отдельности миллионы раз прокручивали в голове слова, которые непременно сказали бы при следующей встрече, сейчас они молчали — слов было так много и так мало одновременно. Да и стоило ли что-то говорить? Все их слова прятались во взглядах, которыми они постоянно обменивались — будь то у всех на виду или наедине, — сгорая от смущения и боясь приблизиться ближе, чем позволял их статус.       Тисс глубоко вздохнула, чем привлекла внимание имперца. Периферийным зрением она заметила, как его голова повернулась к ней, а глаза стали изучать её профиль. К щекам прилил жар, сердце застучало сильнее.       Стучало ли его сердце так же сильно, как её — в этот самый миг?  — "Так, не о том ты думаешь, леди… Давай, надо что-то сказать…"— продолжая прокручивать в голове слова и пытаясь собрать мысли в кучу, она вдруг остановилась: — "Хотя почему это я должна говорить что-то первой? Он из матриархата – вот пусть он и говорит…"       Понимая, что, возможно, совсем спятила — раз теперь не может что-то сказать, а только ждёт, — она наконец заговорила: — Ло… — осечка. Следом – короткий вздох и глубокий выдох: — Ша’арнез.       Он молчал, но с готовностью встретил её взгляд. — Я… Я всё думаю о том поцелуе у реки, когда мы с императорским двором выехали на природу…       Ша’арнез поднялся. Тисс уже было прикусила губу, решив, что он собирается уйти… — "Дура! Напридумывала себе всякого, а он, похоже, даже всерьёз тебя не воспринимает. Ну да… кто ты, и кто он? Он имперец!"        Столько мыслей пронеслось в голове юной чародейки за один короткий миг…        Но, вопреки всем страхам, опасениям и мыслям, лорд не ушёл. Встав перед девушкой, он протянул той руку. И та, не понимая ничего, вложила пальцы в его ладонь.       Он провёл её к окну, у которого стояло одно кресло, усадил в него Тисс, а сам опустился на подлокотник справа от неё — таким образом, что чародейку подсвечивал свет луны, а он мог любоваться бликами на её волосах и самим её изящным лицом.       Девушку сбивало с толку его действие. Кончики пальцев ещё хранили тепло его ладони, а в памяти навечно отпечаталась картинка: она, глядя в его спину, не спеша идёт за ним. Их руки в сумраке её покоев навсегда остались в её памяти… и в сердце. — И я подумала… — продолжила она, тщательно подбирая слова, — …что это значит? — посмотрев в глаза мужчине, спешно добавила: — Для вас, лорд. Я же уже определилась с тем, что это значит лично для меня.       Мужчина молчал, глядя ей в глаза. Не спешил говорить, а она и не стала давить. И всё же внутри всё горело от нетерпения.       Что значит этот поцелуй для леди эя Вэдтри? Может, вообще ничего? Тогда почему так нервничает, смущается? Если этот поцелуй для неё ничего не значил — не стала бы она звать его к себе, да ещё и ночью.       Ша’арнез, откровенно говоря, тоже волновался, старательно пряча свои истинные эмоции за маской равнодушия. Но он чувствовал, как с каждым разом эта маска трескается, обнажая его всего.       Щёки имперца загорелись сильнее, по виску стекла капелька пота. В покоях леди — с того самого момента, как он зашёл в них этой ночью — постепенно становилось жарко. А может, так казалось только ему одному.       Рвано выдохнув и собрав всю волю в кулак, он произнёс: — Для меня он много чего значил, леди… — короткая пауза — и вместо фамилии: — Тисс. Я не переставал думать о нём с того самого момента. Помните, когда вы сказали, что надо остановиться, пока не поздно?       Поглощённая им всем, целиком — его глазами, словами, чувствами, которые, как оказалось, взаимны, радуясь и ликуя от того, что она себе ничего не придумала, чародейка кивнула, внимательно слушая его, ловя каждый вздох, каждую паузу, каждое изменение в голосе, думая о том, как позже проанализирует весь их диалог и эту ночь по прибытию в Эсшай. — Я ответил, что уже поздно… И, пожалуй, повторюсь: поздно, леди эя Вэдтри. Слишком. Теперь я думаю, что при всём желании не смогу отказаться от вас. —"При всём желании?" — из всех слов, сказанных лордом, она поймала именно эти, чувствуя, как внутри всё рушится и восходит заново — и так по кругу. — Но желания у меня такого нет. И не думаю, что возникнет когда-либо. — Он мягко улыбнулся. — Не в ближайшее время точно.       Молчание опустилось между ними — тяжёлое, тягучее. Наполненное словами, которые они хотят сказать, но которых не могут подобрать.       Тисс отвела взгляд, а затем и вовсе отвернулась к окну, обдумывая всё сказанное лордом. Она настолько в них погрузилась, что, когда откинулась на спинку кресла и заметила сбоку от себя чей-то силуэт, испугалась и вскочила, складывая пальцы в знаки.       со Генэш сначала удивился, а затем усмехнулся.       Казалось, что прошёл уже целый час и даже больше, а на самом деле — всего двадцать минут. — Это значит, что я… что вы… ты… — она запиналась, хмурилась, не до конца ещё осознавая слова горного эльфа и раздражаясь на себя за неуверенность. — Это значит, что… — мужчина остановился, и в темноте Тисс смогла различить, как тот закусывает губу. От этого зрелища внутри всё перевернулось. Это, опять-таки, было будоражаще. Слова давались лорду со Генэшу с трудом — он сам стеснялся и не мог привыкнуть к новым ощущениям и чувствам внутри себя, которые проснулись в нём благодаря леди эя Вэдтри. — наши чувства…— выдох — взаимны.       С последними словами мужчина поднялся с подлокотника кресла и, в необъяснимом порыве, поцеловал Тисс. Получился короткий, смазанный поцелуй — без прикосновений, без его рук на женской точёной талии, без её пальцев на обсидиановом лице…       В мгновение ока, отстранившись и не успев что-то понять, обдумать слова друг друга — хотя разве было что обдумывать? Ведь всё и так было предельно ясно — потянулись: он – к ней, она – к нему.       Чувствуя на талии руки летуна, тепло которых передалось ей даже сквозь плотную ткань платья, она потянулась навстречу к его губам — таким ласковым и медленным на этот раз. Сейчас им обоим не надо было возвращаться в лагерь, в страхе, что их — преимущественно леди эя Вэдтри — хватятся. Не надо было внутренне трястись из-за каждого шороха листвы…       Девушка, сжав плечи, вытянула шею и поймала его губы своими в очередном поцелуе. Она старалась насладиться им и его теплом в полной мере. Затем, скользнув языком в его рот, прижалась ближе. Кончиками пальцев на правой руке погладила его щеку, а левой зарылась в белые локоны, слегка их растрепав.       Ша’арнез поддавался ей, не смел перебивать, сжимать руки сильнее, чтобы ненароком сделать больно. Даже не будь он из матриархата, всё равно не стал бы…       Поэтому сейчас он был полностью в её власти. Лучший летун, наездник дракона, убивший не одного человека и эльфа на войне, сейчас робел перед леди. И дело было не столько в его происхождении, сколько в самой его натуре, душе….       Приоткрыв губы чуть шире, Ша’арнез снова их сомкнул, а затем прошёлся языком по нижней девичьей губе, от чего Тисс издала нечленораздельный звук и отстранилась, тяжело дыша. И в том не было сомнений — ей понравилось. Однако всё равно это вызвало разочарование: она решила отстраниться… — Я что-то сделал не так? — удивлённо вскинув брови, в попытках сделать как можно более непонятливое и вместе с тем виноватое выражение лица, лорд отступил на шаг. — Нет, просто… — не найдя слов, чародейка развернулась и направилась в сторону кровати. А горный эльф, — помедлив, — за ней.                    Девушка скинула туфельки и забралась на постель с ногами, протягивая к лорду руку, словно находилась на тонущей лодке и просила помощи…       Она была в платье — не в ночной сорочке, — поэтому даже не подумала, что её жест может быть неправильно воспринят или показаться двусмысленным.       Но, встретившись с искренне изумлённым взглядом летуна, пояснила: — Ничего такого… Просто побудьте со мной до рассвета.       Ша’арнез взял эмоции в руки и, обойдя кровать, сел на другой её край. — Я уйду после наступления сумерек, чтобы не заметили слуги. — А стража? — Об этом не беспокойтесь.       Так странно — они уже второй раз поцеловались, оба признались в своих чувствах. Она попросила его остаться на ночь в её покоях — и он остался. Но они всё равно обращались друг к другу на «вы».       Однако было в этом что-то — одновременно забавное, противоречивое и интимное.       Тисс легла на кровать и, не стесняясь, притянула Ша’арнез за локоть, заставляя того лечь рядом.       Лежа в повседневной одежде на шёлковых простынях, совершенно не брезгуя, Тисс не думала ни о чём. Быть может, это слишком фривольно — вот так держать его у себя в покоях до сумерек, приглашать лечь к себе в постель, при этом не имея в виду ничего, что носило бы интимный характер, однако… что сделано — то сделано, и думать о правильности своих поступков уже поздно.       Эльфийка посмотрела на со Генэша — и встретила ответный взгляд, полный робости, удивления и… радости? Определённо её — он был рад, что остался, что сейчас может лежать с ней рядом, будто нет ничего в мире, кроме их чувств.       Они лежали на кровати, повернувшись друг к другу лицом и глядя в глаза. Руки Тисс, найдя место под щекой, то и дело цеплялись за собственные русые волосы и водили круги по тёмно-синей простыне, тем самым привлекая к себе внимание горного эльфа…       Всё в ней было прекрасно — начиная от волос, заканчивая кончиками пальцев и руками, которым она не могла найти покоя. Не было поцелуев, но был её взгляд — нежный, полный невысказанной благодарности и радости за всё, включая за то, что он всё-таки решил остаться.       Сколько раз она уже его подколола, не в силах сдержаться? А сколько раз в её глазах блестела радость и гордость, когда она всё-таки смогла обуздать чужого дракона?       Ему нравилось её упорство, ум, изворотливость, храбрость. Она не побоялась сказать императору «нет», когда тот отдал приказ о её казни. Она не склонилась перед страхом, не сдалась. И пусть она не говорила о своих трудностях — он всё равно знал, читал всё по её лицу, по сощуренным глазам, поджатым губам… Тисс никогда не была в Империи, и, как она сама когда-то ему сказала в Ардзанге, — она мечтала убивать имперцев с самого рождения – и это его не спугнуло. Его чувства к ней не пропали. Она хорошо держалась в чужой среде, где каждый второй — что уж греха таить, перемирие перемирием, но глупо полагать, будто всё забудется — враг, готовый напакостить, насолить или убить. И её выдержка не могла не восхищать.       Да, она убила летуна. И что с того?… Какая теперь уж разница?       Сейчас всё, что имело значение — она сама. Её голубые глубокие глаза, улыбающиеся ему одному губы…       Тисс находила Ша’арнеза со Генэша привлекательным — нет, не просто привлекательным, а прекрасным мужчиной.       Его острый язык, колкие ответы и сарказм так прекрасно совмещались с характером, крайней вежливостью и учтивостью… Он никогда не грубил и не нёс в себе цели задеть, оскорбить или обидеть её. А даже если и случалось так, что задевал — пусть и случайно — быстро признавал свою неправоту и извинялся. И она, в общем-то, тоже… Что в этом удивительного? Всего лишь воспитанный мужчина, из матриархата, благородного происхождения…       Но много ли таких — которые правда понимают свою неправоту, готовы пойти на уступки и принять свои ошибки? Может, дело в том, что он из матриархата, поэтому не перечит? Или дело в характере?       Скорее всего, в характере — Тисс не сомневалась, что даже в матриархате найдутся мужчины, которые, несмотря ни на что, остаются при своём, не готовые признать ошибки.       Или дело лишь в том, что она — эсшайка, и портить с ней отношения себе дороже?       Нет. Всё же в характере. В со Генэше было достаточно благородства и — что самое главное — ума, чтобы уметь смотреть на ситуацию чужими глазами, анализировать себя и других, в том числе и слова.       Столько всего в нём есть, от чего нельзя отвести взгляд. Взять хотя бы улыбку. Ей нравился его смех — заразительный, мягкий… низкий. То, как он закусывал губу, откровенно говоря, сводило Тисс с ума…       Эсшайка приподнялась, подвинулась и снова легла — уже ближе. Теперь она могла дотянуться до его волос. Белые, мягкие, они разметались по подушке, и чародейка стала медленно пропускать их сквозь пальцы.       Он тогда назвал её наваждением… Но нет. Не она, а он – наваждение.       Ша’арнез наблюдал за её руками, а затем принялся расплетать косички, чтобы волос стало больше — тех, которые она смогла бы заплетать, расчесывать и делать с ними что угодно.       Когда он приподнял голову, аккуратно собрав волосы в одну сторону, и мягко улыбнулся — мол, теперь можешь играть с ними сколько захочешь, — она не смогла не улыбнуться в ответ. Это просто-напросто не могло не тронуть.       Тисс продолжила расчёсывать его волосы пальцами, а потом стала заплетать новые косички. Никак не закреплённые, они распускались от одного неосторожного движения головы, и девушка снова заплетала их — своеобразная игра… И всё это время они хранили молчание. Да и нужно ли что-то говорить, если достаточно даже одного вздоха друг друга, чтобы всё понять? Слова в данный момент были излишни. Им обоим не хотелось нарушать эту тишину, ставшую интимной…       Но вот девушка вдруг заметила приоткрытые губы спящего лорда — и замерла. Её пальцы остановились, запутавшись в копне волос. Наклонившись, Тисс оставила на губах со Генэша невесомый поцелуй.       Уверенная, что он спит и едва ли что-то почувствует, она провела влажным языком по его нижней губе и выдохнула ему в рот… Она могла бы кусать его, целовать, прижимать его к себе ближе и прижиматься сама. Но она боялась. Стеснялась. Они ещё не настолько близки…        И как же она испугалась, моментально краснея, когда в ответ на свою выходку услышала сдавленный смешок. Лорд не спал. Он открыл глаза и, глядя ей прямо в лицо, медленно поднял руку и коснулся её пальцев, которые так и остались среди белых прядей. — Попалась… — сощурив глаза, он вновь усмехнулся.        Но Тисс было совсем не до смеха. Что он теперь подумает? Что скажет? Наверняка потом пошутит в своём духе: «только не приставай ко мне, пока я буду спать». Если, конечно, им ещё доведётся делить одну кровать, как этой ночью. — "«Как этой ночью»? О чём ты думаешь?.."       со Генэш, словно почувствовав смущение Леди эя Вэдтри, коснулся её щеки в успокаивающем жесте. — Мне понравилось, — тихо сказал он. — То, что я пристаю к тебе, пока ты спишь? — Тисс не смогла удержаться от иронии.        Он усмехнулся снова, всё так же улыбаясь. — "Боялась, что он станет шутить, а в итоге шучу сама… Прекрасно!"       Не совсем осознавая, что делает, она опустила голову ему на грудь. В этом движении было столько уязвимости, доверия… той самой нежности, которую ей ещё не доводилось испытывать с кем-либо и которую она не захотела бы испытать, если это не лорд Ша’арнез со Генэш…       Так она и уснула — лёжа на его груди, цепляясь пальцами за застёжки на одежде эльфа, и слыша биение его сердца под своим ухом…

***

      Проснувшись после столь яркого, чёткого сна, наполненного чувствами и прикосновениями, Тисс накрыло волной разочарования… это была не реальность. Всего лишь её воображение. — Пора вставать, леди эя Вэдтри.       Чародейка открыла глаза, но не спешила подниматься с постели. Ей вдруг почему-то захотелось раствориться в этих простынях… — Леди, с вами всё хорошо? Вы не заболели? — на лице служанки отразилось искреннее беспокойство. — Всё в порядке, Брунга. Сколько у меня времени до отъезда в Эсшай? — Три часа, госпожа. — Приготовь баню. И распорядись, чтобы подали завтрак. — Будет сделано. — Дварфийка почтительно поклонилась и поспешила удалиться.       А Тисс продолжила лежать в постели, прокручивая в голове сцену из своего сна, где она касается языком губ спящего лорда… Почему-то именно это и последующий разговор запомнились ей лучше всего.