В свете луны

      «Либо ты, либо тебя» — именно эта пословица никак не выходила из головы Тисс, став оправданием собственного поступка. Особенно после того, как на официальном приёме король объявил, что Веллора станет женой Фоэльха.        Чародейка не могла больше смотреть в глаза эя Эменлия — просто не позволяли совесть и стыд. А потому она намеренно избегала любых встреч с ней. На совместных трапезах и небольших приёмах всегда отворачивалась, если видела проницательный взгляд эльфийки на себе. Уходила раньше положенного. Сворачивала с дороги, меняя направление, едва завидев её вдалеке.        Минуло больше недели с того разговора в беседке. Последние три дня прошли в переговорах с Императором и подготовкой к пути обратно в Ро’од.        И среди всей суматохи Тисс и Ша’арнез чудом находили время друг для друга. Для коротких поцелуев и разговоров в одном из немногочисленных коридоров дворца, за деревом на поляне или на пляже, где остались их драконы.        — Госпожа, карета  ожидает вас внизу.         Тисс вздрогнула, обернувшись. Саэлия — та самая шпионка, подосланная Веллорой — стояла возле двери, опустив голову.        Скользнув внимательным взглядом по её фигуре, чародейка беззвучно щёлкнула языком. Через два дня они улетят обратно в Ро’од, так есть ди смысл оставлять её в живых?        — Подойди. — От глаз Тисс не скрылось, как служанка, метнув растерянный взгляд в сторону, скривила немного губы.        Саэлия подошла ближе — и тогда Тисс грубо схватила её за волосы, задирая назад склоненную голову. Заставила смотреть в глаза, сама прожигая лицо девушки взглядом.        Не в её это было стиле: уподобляться своим надзирателям в темнице императорского Дома.        Однако пальцы всё равно сжались сильнее.  Испуганный взгляд служанки бегал по лицу госпожи, лишь бы не продолжать зрительный контакт. Потрескавшиеся губы приоткрылись для мольбы, но так ничего и не сказали: из горла вырвался лишь сдавленный вздох.        — Отвечай, — спокойно сказала Тисс, — что ты успела узнать обо мне и донести Веллоре за то время, пока служила?        — Госпожа…        Тисс прикусила кончик языка, чтобы не сорваться на крик. Вместо этого надавила…        — Отвечай.        Вопреки ожиданиям, Саэлия не стала умолять, просить прощения или раскрывать чужие планы. Лишь стала кусать губы — да так, что на нижней начали выступать красные крапинки.        От хватки чужих пальцев голова отклонилась назад ещё сильнее, колени подогнулись, вынуждая осесть на пол без возможности скрыть лицо.        С сильно бьющимся сердцем она следила, как пухлые губы госпожи расходятся в улыбке, обнажают зубы… в уши ударил тихий, нервный смех: Тисс заходилась в безудержном тихом хихиканье.        Но улыбка — кривая. Глаза — почти безжизненные.        Неприятные мурашки прошли по всему телу Саэлии, сердце зашлось быстрее от разворачивающихся перед ней перспектив — не самых утешительных. Одними губами она шептала слова надежды, что госпоже очень скоро надоест её молчание и она велит убраться прочь.        Однако, вопреки всем надеждам и мольбам, хватка только усилилась. Шея и затылок начинали ныть, в горле встал ком и тошнота.        …        Кулак разжался. Тисс выпутала пальцы из чёрных волос, с грубостью отпихнула от себя служанку, отворачиваясь. Та, завалившись назад, упала на локти. Косточки заныли, но кожа не ободралась: пол был гладким.        — Пошли. — Чародейка сняла с ладони последний чужой волос, обошла её, толкнув двойные двери с такой силой, что те задрожали и издали скрип.        Саэлия утёрла нос рукавом платья, смыла намёк на слёзы. Поднялась на ноги. Те подвели её: она потеряла равновесие, ударилась коленом об пол, но тут же подорвалась обратно.       На негнущихся конечностях нагнала Тисс и стала плетись сзади, на расстоянии двух шагов.       Взгляд Саэлии нет-нет, всё-таки цеплялся за их разницу: на ней было выцветшее красное платье поверх белой сорочки. Оно не доставало до земли, а потому не было нужды подхватывать юбку так же, как чародейка. Опустив взгляд, девушка заметила трещины на простых чёрных балетках.        И чем больше деталей она замечала, тем сильнее становилось отчаяние: Тисс госпожа. Она — служанка.        От того хотелось упасть ей в ноги, тысячу раз извиниться и столько же раз поклясться в верности. Сделать всё, лишь бы выжить. Пусть даже гордость будет утеряна.        — "Хотя о какой гордости речь, если я.. прачка…"        Они дошли до укрытой красным ковром лестницы. Тисс скользнула чуть влево, становясь у высокой балюстрады, и обернулась.        — А теперь, прошу, расскажи, что ты обо мне уже успела доложить.        — Я…        — Ближе, — перебила Тисс.        Опасливым взглядом Саэлия мазнула по ступеням, но, преодолевая сомнения, преодолела расстояние между ними.        — Я… Вы и… со Генэш… — она рискнула поднять глаза на чужое лицо. Однако, ничего не увидев, продолжила: — Вы и со Генэш… вм-месте… Вот что я знаю… И… Вы написали ему письмо.        Изредка Тисс кивала, хмыкала, блуждала глазами по её сжатой фигуре, одежде, интерьеру.        А потом сдвинулась с места, подходя к Саэлии ближе.        Шаг.        Ещё один.        Ещё.        И ещё.        Между ними почти не осталось пространства, а Тисс продолжала наступать, вынуждая бедняжку пятиться.        До тех пор, пока та не оказалась вплотную к стене, а боком — к открытой лестнице.        — У тебя есть семья? — спросила Тисс.        — Да…        — Расскажи подробнее.        — Отец.. он болеет. Брат и младшая сестра ещё. Я.. меня нашла Веллора и устроила во Дворец прачкой не так давно. Вся семья на моих плечах… — она давила на жалость, надеясь, что это сработает.       И Тисс это понимала.        — Где они?        — В городе есть лавка с тканями и камнями, называется «изумруд». Это и дом, и место торговли одновременно. За прилавком брат стоит…        — Сколько лет твоим брату и сестре?        — Брату семнадцать, а сестре пятнадцать. Мне самой двадцать три…        Припёртая к стене, Саэлия даже не пыталась найти ход к отступлению. Голова ныла, волосы спутанными клочьями свисали по бокам и за спиной. К взмокшей спине липла одежда, пока пальцы сжимали юбку.        …        За окном — щебетание птиц. Яркий свет солнца. Чистое небо с редкими облаками.        Здесь, внутри дворца — холод каменных стен. Запах пыли от ковра. Разноцветные блики от витражей.        Почти мёртвая тишина…        Шорох платья: Тисс отступила.        — Хочешь жить — будешь служить мне.        Глоток.        Помилование.        Лезвие гильотины, соприкоснувшееся с кожей, поднялась обратно.        — Госпожа… — эмоции наконец взяли верх и Саэлия, упав на колени, стала цепляться поцарапанными от грубой работы пальцами за подол чужого платья.        Сквозь слёзы она шептала слова благодарности и верности.        Губы Тисс совсем немного изогнулись вниз — девушка не знала, от презрения к ней или к себе. Она выдернула юбку из чужой хватки…        — Не думай, что можешь уйти из Дворца.        Присела, задержала взгляд на дрожащих пальцах.        А затем уставилась в опухшие, зелёные глаза.        — У тебя не будет даже могилы, если ты вдруг решишь предать меня. Ты это понимаешь?        — Д-да.. конечно.. конечно… — голова Саэлии поднялась следя за Тисс, однако сама она осталась сидеть на коленях.        Одарив служанку последним взглядом, чародейка стала спускаться по ступеням вниз — к заждавшейся карете.        Тисс, — говорит Тай менее формальным тоном и в менее формальной обстановке. — Тебе рано или поздно придётся кого-то убить. Это наши реалии и издержки каждого Дома.       Тисс могла бы убить несчастную служанку. Столкнуть с лестницы, как изначально и задумала.        Но не менее важно вовремя остановиться, перестать пачкать руки кровью. — Имперский принц наблюдает, как его король катится по клетчатой доске. А затем, откинувшись на спинку стула, задумчиво добавляет: — Пожалеть.       Но она не стала её трогать.       Милосердие — вот что это было.        А может, всего лишь желание и страх окончательно превратиться в копию тех, кого Тисс ненавидит. 

***

      Напоследок девушка решила прогуляться по любимым местам в родном государстве. Пешком обошла все лавки, скверы, навестила на пляже Нариальма, в порту посмотрела на уплывающие корабли с флагом Эсшая, вдыхая морской воздух.        Всего на день — но позволила себе отпустить все планы, интриги, мысли.       Положив руку на балюстраду, Тисс представила, что Ша’арнез сейчас рядом: кладёт руку на её талию, нежно целует в висок, вместе с ней смотрит на открытое море с кораблями.        Каждая её мысль была полна им, и девушка надеялась, что он думает о ней так же часто.        Где-то там — может, в другом, каком-то параллельном мире — они вместе просыпаются в одной постели, вместе завтракают и ужинают, покоряют небо, летают на задания… занимаются любовью…        На последней мысли Тисс, покраснев, прикусила губу и опустила голову. Пальцы на балюстраде сжались до побелевших костяшек, а затем отпустили белый камень: она покинула порт.        Свежий прохладный воздух прогнал жар с щёк и шеи, развеял пряди, помогая избавиться от фантазий о несбыточном.        Перед возвращением во дворец, Тисс решила сходить в лавку, принадлежащую семье Саэлии. Как та и сказала, по ту сторону стоял юноша — её младший брат.        — Чего желаете, госпожа?        Не ответив, чародейка оторвала взгляд от молодого торговца, скользнула им по выложенным на стол тканям и камням. Не став пробовать их качество, проверять, рассматривать, вынула кошелек. Проверив содержимое, сказала:        — Возьму всё, что у вас есть. — Она вернула взгляд к эльфу. — Абсолютно.        Растерявшийся и явно не ожидавший подобного эльф смотрел на неё с полминуты. Затем, спохватившись, ответил:        — Х-хорошо… — и, чуть не спотыкаясь, ушёл внутрь. 

***

      Сидя на постели, Тисс уставилась задумчивым взглядом на сундуки и свёртки, что стояли в самом углу. В них — не первого качества ткани, из которых не сойдет сшить одежду, и простые разноцветные стекляшки, называемые «камнями».        Она не знала, что с этим всем делать. Хранить? Отдать кому-нибудь?        Пустой кошелёк затерялся вместе с остальными вещами в одной из седельных сумок. Тисс вовсе не была богачкой: все накопления, жалование, то, что она заработала в Империи с мелких заданий и обменяла в Эсшае на местную валюту, она потратила.        Потратила на то, что сейчас было упаковано в эти самые сундуки и свёртки. Оставалось надеяться, что этих денег семье Саэлии хватит, чтобы нормально поесть, поспать, купить одежду.        Уперевшись руками в постель, она оттолкнулась и с тяжелым выдохом поднялась на ноги. Прошла мимо окна — прямиком к небольшому столику, и налила себе воды из оловянного кувшина.        Стоило позвонить в колокольчик — и прачка тут как тут.        Обернувшись, Тисс приметила бледность чужого лица и бегающие в разные стороны зрачки.        Страх. Тот, который можно было бы счесть за робость или раболепие. Он читался в каждой мелочи: в сомкнутых перед собой руках, кривом поклоне, подрагивающем уголке рта.        Тисс испытала нечто вроде сожаления: она сама внушила этот страх и теперь он не пройдёт никогда.        — Это, — она кивнула на угол комнаты, и Саэлия проследила за её движением, — раздай девушкам завтра утром, когда я проснусь. Я поговорю с Его Высочеством насчёт твоей семьи, но ничего не обещаю…        — Поговорите?… — служанка вскинула голову, изумляясь. — Зачем?…       — Чтобы для твоей семьи открыли ещё одну торговую точку, отцу обеспечили хорошее лечение, а младших устроили в школу. Они ведь не учились, я так понимаю?        — Нет…        — Они не умеют писать и читать?        Тишина.        Она говорила больше слов, потому что возникла из-за стыда и так и вопила: нет. Не умеют. Совсем.        — Ясно, — выдохнула Тисс.        Она хотела уже отослать служанку, как та, набравшись смелости, спросила:        — Могу я задать вопрос?        — Можешь.        — Зачем вы это делаете?        Голова госпожи склонилась набок, брови съехались на переносице.        — Что именно?        — Помогаете.        И снова — тишина.        Тисс услышала, как скрипнули собственные челюсти. Язык прошёлся по внутренней стороне щеки… Подобных привычек за ней никогда не водилось. Она не была такой.        Но теперь девушка с трудом узнавала саму себя.        Едва ли ей получалось сдерживать постоянное раздражение и колкие фразы.        Она вскинула подбородок. Понизив голос, ответила…        — Это мой гарант. Гарант, что ты не станешь вонзать мне нож в спину.        …        — А ещё мне действительно жаль твою семью, — добавила Тисс.        Ведь это было правдой… Что-то в ней дало трещину, когда она увидела совсем ещё юного эльфа за прилавком — бледного и с острыми лопатками.       Саэлия набрала через приоткрытые губы немного воздуха — тут же выдохнула обратно.        Теперь её обязали служить. Не через шантаж и угрозы, а через помощь.        — Но чем я могу быть полезна? — прачка не желала униматься. — Очень скоро вы возвращаетесь в Ро’од…        Понимая, к чему та клонит, чародейка усмехнулась…       — Ты едешь со мной в Империю.        Наверное, молчание никогда не было настолько оглушительным и неловким.        Не веря ушам, Саэлия двинулась в сторону, а затем — вперёд. Заранее уже хотела броситься умолять не увозить её.        Тисс знала, что делала. Знала каково это — когда вырывают из родного дома. И успела проникнуться сожалением к бедной девушке.        Но она выставила перед собой ладонь, давая знак не приближаться.        — Саэлия, — прозвучало слишком строго, но и мягко одновременно. — Моли Веллору взять себя с ней. До тех пор, пока не уговоришь. Поедешь как её служанка. Но будешь служить мне.        Поникшая фигура выражала сомнение и несогласие. Её — Саэлию — распирало от чувства несправедливости, от необходимости слушаться, от раздражения.        Но страх, уже знакомый и первобытный, был сильнее. А потому она не смела поднять голову, уставившись глазами в узорчатую плитку.       — Вижу, убить меня хочешь? — Тисс усмехнулась.        Саэлии было не смешно. Мелкие, неприятные мурашки пошли по коже от осознания, насколько больше видит и замечает Тисс.        А может, это она плохо умеет скрывать чувства.        — Твоя семья сегодня сможет нормально поесть и одеться к зиме, — Тисс обошла её. Прошла к углу, села на один из сундуков нога на ногу, и подперла голову рукой. — Догадываешься, почему?        Застывшая служанка, наконец, отмерла — обернулась. Волнистые волосы, свисающие по обе стороны от склоненной головы, улеглись на плечи, закрыли собой ободранное в районе плеча одежду.        Она обвела взглядом свою новую госпожу.        Конечно, она догадалась.        Прежде чем Саэлия успела ответить одно простое «да», Тисс сказала:        — Завтра отправишься с придворным лекарем к своему отцу, пусть он его проверит, назначит лечение. Я куплю всё необходимое.        И от этого — от помощи — становилось ещё более дурно. 

***

      Саэлия сидела в подсобке, раскладывая вещи, чтобы затем разнести их по покоям господ.        Она не навещала отца больше четырех месяцев: работы во дворце было навалом, Веллора от себя не отпускала и постоянно давала поручения. Каждый день проходил в ожидании ночи, чтобы рухнуть на постель, поспать несколько часов и снова начать работать.        Снова.       Снова.        И снова.        Работать.        Работа.        Выполнять….        Задания…        Убирать…        Покои…        Снова.        Снова.        И снова.                          Опять.        Она пыталась избавиться от навязчивого образа отца, маячащего в голове и перед глазами. Бледный, худой, вялый… С трудом встающий с постели. С морщинами и седыми длинными волосами, прикрывавшими его человеческие уши.       Иногда Её раздражала эта людская слабость. Она не хотела сидеть с отцом. Не хотела замечать его угасающий взгляд. Не хотела смотреть во впалые глаза, в которых уже не было блеска.        Иногда Хотела, чтобы он умер, чтобы и ему, и им стало легче.        И всё равно волновалась. Сжимала его дряхлую руку в своих двух, взбивала и подкладывала свою подушку к его, чтобы хоть как-то смягчить жесткость кровати, а сама наутро мучилась от боли во всём теле. Отдавала свою порцию мяса и кормила самостоятельно, если старые руки подводили его и роняли ложку. Укрывала потеплее. Боялась навредить, а потому с излишней аккуратностью перевязывала его раны — он стал так неуклюж, что резался обо всё подряд.        Отец болел уже два года. Не прикован к постели, но с постоянной одышкой, тяжестью в теле, обмороками.        Они пошли с лекарем.        Мужчина осмотрел старика. То кивал головой с задумчивыми нечленораздельными звуками, то качал ею.  Совсем не удивился и не выказал пренебрежения, когда узнал, что старик — человек. Картина в его голове стала лишь полнее.        В тесной, сырой комнате, лекарь разложил свои вещи, в одолженной ему деревянной чаше смешал травы, какие-то порошки, что-то ещё — и напоил им её отца. Сказал, что ему должно стать лучше через несколько дней, но точных сроков не дал. На клочке пергамента нацарапал список лекарств и, как ни странно, продуктов. Посоветовал найти другое жильё, дать больше отдыха — хотя куда ещё, если отец не работает? — и ушёл.        На обратном пути, отвечая на вопросы Саэлии, он сказал, что отдых это не только постельный режим и отсутствие нагрузок, но и тишина.        Тишины у них не было. Они сначала впятером, затем вчетвером, а потом втроем ютились в одной комнате, которую называли домом:  она совмещала в себе одновременно спальни, гостиную и кухню. 

***

      У Тисс было такое ощущение, словно она долго находилась под водой, а теперь смогла вынырнуть и вдохнуть немного кислорода, чтобы снова упасть на дно.        Но она не уходила. Морские волны бились о глотку снаружи, создавая странные ощущения, но по настоящему не вредили. Тисс не перестала бояться за свою безопасность и жизнь, но смогла хоть немного ослабить контроль и безопасность.        Полная уверенность, что Саэлия теперь от неё никуда не денется, не дала чародейке сойти с ума окончательно,        Мучавшие её каждую ночь кошмары, из-за которых девушка подскакивала посреди ночи и не высыпалась, прекратились.        Их сменила бесконечная пустота.        Впервые Тисс выспалась — и теперь шла в заброшенный сад на встречу с Ша’арнезом.        Уложенные в низкую причёску волосы украшены нитью жемчуга, шея — тонким ожерельем. Фиолетовое платье, под цвет глаз лорда…        Она остановилась у фотона, оглядываясь. Над головой вспорхнули птицы, которых она недолго провожала взглядом, прежде чем выцепить шедшую к ней фигуру. Крепкие широкие плечи, обтянутые чёрной кожей, уверенная поступь, белые волосы…        Стоило лишь завидеть его издалека — и сердце, точно пораженное, пропустило удар и забилось сильнее.        Эсшайка почувствовала, как непроизвольно заалели щеки и кончики ушей в ответ на невесомый поцелуй лорда в лоб. Тот сначала поцеловал и лишь потом поздоровался.        Со лба он спустился на скулы, с них — на губы.        Девушка коснулась руки лорда своей, обвила пальцами запястье, забираясь кончиками под рукав. Поймала взгляд хитрых глаз…        Каждый раз Тисс смягчалась рядом с ним. Рушились её барьеры, давая слабости, нежности и страхам всплыть на поверхность. Она не прятала их от Ша’арнеза, зная, что тот не отвернётся и не испугается.        Когда лорд хотел было отстраниться, она вцепилась пальцами в его одежду, притягивая обратно к себе, и углубила поцелуй. Укусила за нижнюю губу: месть и желание смутить одновременно.        К счастью — или к сожалению, ведь с трудом ей удавалось подавить постепенно растущее желание — он не стал прерывать их. Напротив, положил вторую руку на женскую талию, сцепил за её спиной руки и, чуть надавив напоследок, всё же оторвался от её губ.        Чтобы мазнуть ими по щеке, и спуститься к шее. Тисс чувствовала, как он оставляет на её коже поцелуи — не следы — и держалась с трудом на подогнувшихся коленях.        Она откинула голову назад, открывая больше нетронутых участков, и прижалась немного теснее. Её руки в длинных рукавах сцепились за его шеей, одна из ладоней зарывалась в белоснежные волосы, портя причёску, но лорд не выказывал недовольства: ему тоже это всё нравилось.        Нравилось целовать, касаться, просто любить. Нравилось, что всё это взаимно. Что она тоже проявляет инициативу и врывается — так бесцеремонно — в часть его мира. Пусть даже эта часть — всего лишь утренняя рутина.        Среди растущих как вздумается цветов, немых птиц, сухих веток и покрытого трещинами фонтана, они предавались редкому моменту уединения.        Тисс нехотя отстранилась, когда воздуха стало не хватать. Уголком рукава стёрла с губ влагу, и уселась на фонтан.        Она взглянула на Ша’арнеза. Как-то слишком серьезно, уже без тени веселья.        — Король знает о нашей связи, — сказала в пустоту, глядя перед собой в лабиринт сада, что состоял из деревьев и густых, высоких кустарников.         Чародейка не увидела, но смогла представить как переменился в лице лорд.        Органы и завтрак в животе, по ощущениям, перевернулись. А затем стало пусто. Чувство такое же, какое она испытала при прыжке с обрыва прямо на спину поймавшего её дракона.        — Как? — спросил спокойно, почти без эмоций.        — Я сама сказала.        Девушка подняла, наконец, голову. Посмотрела на Ша’арнеза, наткнувшись на его профиль, и удивилась, как острые черты его лица удивительно сочетались с мягкостью.        Ша’арнез не смотрел на неё — только перед собой, уперевшись локтями в колени и приложив указательные пальцы переплетённых рук к губам.        Он не разозлился, не удивился, не задал вопросов, ничего не уточнил. Наверное, это лучшая реакция, которую она могла получить.        — Знаешь, — сказал он задумчиво, глядя в лабиринт точно так же, как она. — Тебе можно только позавидовать…        До девушки не сразу до дошло, о чём он говорит.        Но когда озарение всё же снизошло, она скользнула по краю фонтана, приблизившись ещё на несколько сантиметров.        Коснулась коленом его колена.        Положив голову на плечо, утешила:        — У тебя есть принц… С ним можешь поделиться.        Они сидели рядом и смотрели в одном направлении — в самую глубь сада, где кустарники путались листьями и ветвями с деревьями, а розы разрослись по всему периметру так, как сами того захотели.