Я теряюсь в безрезультатности действий

Тут пасмурно, и я не вижу реальности

Он не хочет находится здесь. В этой машине. Или в этом городе. Или рядом с Дином. Сэм чувствует, что каждый его нерв натянут, как струна, готовая лопнуть. В машине тесно, воздух в ней – густой, пропитанный невысказанными обидами и старыми ранами. Он смотрит в окно, но пейзаж за стеклом размыт, как будто его сознание отказывается воспринимать реальность. Гнев клубится в груди, как ядовитый туман, который невозможно развеять. Сэм хочет кричать, он хочет вырваться из этой ловушки, но вместо этого только сжимает кулаки, пока ногти не впиваются в ладони, оставляя следы. Сэм ненавидит себя за то, что не может просто взять и уйти. Ненавидит Дина за то, что тот всё ещё здесь, за то, что его присутствие всё ещё значит так много. Он не помнит большую часть после того, как отказался от испытаний. Фрагменты воспоминаний, прокрученные через старый видеоплеер. Подсознание помнит. Делится с ним по ночам. Сэм не знает, когда спал в последний раз больше, чем пару часов. В его снах ангел, в его снах Дьявол и огонь. В его снах не было покоя с самого рождения. Теперь его руки в постоянных царапинах. Дин извинился. Конечно он извинился. Как Дин. Он не видел проблемы. Он никогда не чувствовал то, что чувствует Сэм, не был одержим, или проклят, или ещё Бог знает что, и Сэм молится, чтобы этого никогда не произошло. Но это больно Его брат засунул в него ангела и соврал. – Ты мой брат и ты должен мне доверять. – говорит Дин. В лучшие времена Сэм не мог верить самому себе. Сейчас он не верит даже собственному брату. Если бы он мог, он бы вышел сейчас из машины прямо на ходу. Это не гнев, потому что он знает, как жить с ним. Это не отчаяние, но настолько близкое к нему, что спустя годы относительного покоя Сэм задыхается от этих чувств.

***

Они нашли охоту. Дин нашел охоту, если быть точным, потому что Сэм не хотел ничего из этого. Призрак или что-то вроде того, Сэм не особо вдавался в подробности. То, чего он никогда не позволял себе. Внимательность к деталям, к их делу – именно она сохраняет тебе жизнь. Сейчас он не чувствует ничего. Ни гнева, ни радости, ни печали. Он не чувствует запахов и вкусов. Иногда он не чувствует собственное тело, потому что оно ему больше не принадлежит. Сейчас он почти не разговаривает. Дин теперь первым начинает диалог, рассказывая о любых мелочах, которые взбредут ему в голову, но Сэм не слышит и трети, не продолжает тему, молчит или односложно отвечает, и Дин просто хмурится в ответ. Иногда, когда ему особенно не хочется ничего из этого, он кладет голову на холодное стекло, и притворяется спящим. Разговоры отнимают силы. Потом Дин сдается и кричит, толкается, кричит и толкается, и снова, и снова, и тогда Сэм вспоминает, что он все ещё не сдох. Они выезжают ранним утром, почти на рассвете, когда солнце едва показывается над верхушками деревьев. На улице прохладно, и Сэм открывает окно и откидывает голову. Они едут несколько часов, прежде чем Дин прерывает тишину: – Так что ты думаешь о деле? Сэм не открывает глаз, желая, чтобы Дин поверил в его игру и принял её правила. – Сэм? – Я слышал, – вздыхает он. – Я не читал. – Ты не..? Сэм, что ты.., – Сэм слышит, как тот тяжело вздыхает. – Ладно, ладно не страшно. Слушай, там на заднем вырезки с газет, посмотри их. Сэм сидит ещё несколько минут в темноте, после чего тянется за бумагами и раскладывает на своих коленях. Дело в том, что они сломаны, они оба, и чувство вины побеждает онемение, чувство ответственности за чужую жизнь побеждает важность собственной. Дело в том, что люди, которым они стараются помочь, умирают, умирают и снова умирают, и разрывают сердце на куски, покрывают шрамами всю поверхность, лишая правильного функционирования. Сердце не может качать, если оно перекроено во что-то другое. Глаза Сэма щиплет за веками, и он не… у него нет на это времени. Его тело говорит ему, что нужно остановиться, отвести время, что слишком много всего, что можно было бы просто убрать на дальний план и не вспоминать, и он не может. Дело в том, что для страданий нужна причина, такая, которая способна поставить тебя на первое место, но такой никогда не находится, потому что когда-то давно вас вырастили такими и этим сломали всё.

***

Сэм на пороге между сном и бодрствованием, вокруг тьма, и он не помнит, где он. –Сэм… ты не должен бояться. Всё под контролем. Он оборачивается, но не находит никого. Мир вокруг зыбкий, мир вокруг растекается, но Сэм знает, что он не один. – Я не враг.

***

Город крошечный, он почти стёрт на картах и ориентирах, и Сэм не понимает, как Дин нашел это дело. Они едва ли проводят исследования, прыгают в самую гущу событий, потому что жизнь – не сказка, жизнь иногда говорит тебе делать что-то, быстро и без раздумий. Была девочка. Была кукла. И одна жестокая смерть почти век назад. И это все, что нужно. В доме темно. Сэм заходит первым, осторожно и легко, Дин прямо за ним. В доме тихо. Так тихо, что Сэм слышит дыхание Дина на расстоянии. Сэм оглядывается по сторонам, сжимая в руках дробовик. Он делает шаг вперед, и его ботинки почти не издают ни звука на деревянном полу. Дин следует за ним, чуть быстрее, не отставая, но также не нарушая тишины. Сэм скользит взглядом по темным углам, потолкам и дверным проемам. Он делает еще один шаг и замедляется, прислушиваясь. Тишина густая, тишина неестественная, будто воздух в комнате плотнее, чем снаружи. Дин чуть касается его плеча, и Сэм рефлекторно вздрагивает, но тут же снова пытается сосредоточиться. Они оба знают, что нужно быть внимательными, и каждый шаг – это часть игры, но Сэм ощущает, как сердце ускоряется. Воздух пахнет старыми деревом, пылью и чем-то непонятным. Дин сжимает дробовик в руках крепче и делает шаг влево, чтобы прикрыть Сэма. Он двигается быстро и плавно, словно тень, почти что сливаясь с тьмой. Сэм кидает взгляд в сторону открытой двери в соседнюю комнату и решает проверить. Он ступает в пустую комнату, ощущая каждое движение собственного тела. Делает шаг внутрь, и его глаза скользят по темному пространству. На стенах картины, фотографии и оленьи рога. На стенах портрет девушки - девочки, с шариком мороженого и улыбкой, но такой, что от нее берет дрожь. На стенах распятие. Дверь хлопает. Громко и злобно. Сэм разворачивается быстрее, чем может понять, так, как учат годы тренировок, годы охоты. Так, как его тело знает, как нужно работать. По потолку скользит тень. Дин прижимается спиной к стене и целится. Всё происходит быстро. Сначала наверху разбивается зеркало. Сэм бросается к лестнице. Дин бежит за ним, но ноги Сэма – ноги лани, и Дин никогда не успевает. Сэм врывается в детскую, и там только люлька посреди комнаты, покрытая вуалью. Внутри кукла и прядь волос. Снизу раздается выстрел. Затем второй. Сэм хватает куклу, но та раскалывается в его руках. Сэм чувствует, как его голова раскалывается подобно фарфору. И что-то чертовски не так. Всё кажется… пустым. Пальцы холодные, тело холодное, но Сэм не может понять, почему. Дин вбегает в комнату через доли секунды, оказывается рядом, и его шаги слышны, но они так далеки, будто он не рядом. Сэм поворачивается. Дин смотрит на него, и на лице беспокойство. Он пытается заговорить, но слова, как всегда в последнее время, не выходят. Сэм подходит. Его глаза полны тревоги. Сэм не может контролировать это. Дин зовёт его. Повторяет имя снова и снова. И Сэм молчит. Не может ответить. Не может ничего сделать. Сэм чувствуют, как движется, как снова становится зрителем в собственном теле. Дин зовёт, но Сэм не отвечает. Он хватается за его плечо. Сэм поднимает руку. Или не он… Но пальцы так крепко сжимаются, не отпускают. В глазах Дина появляется страх. Сэм видит, как тот понимает. Понимает, что Сэм – не Сэм. Сэм сжимает его запястье. Сильно. Дин пытается вырваться, но Сэм не отпускает. Сэм не хочет делать ему больно, но пальцы продолжают сдавливать. Сэм не контролирую ничего. Всё, что он чувствует – это пустота. Ничего, кроме пустоты. В его голосе тревога, он снова говорит: –Сэм… Но Сэм молчит. Без возможности ответить. Сэм чувствует, как что-то внутри стремится вырваться. Тёмное. Это… не его. Это не он. Дин отступает, и Сэм двигается дальше. Шаги становятся всё легче. И тело… не его. Пистолет. В руке Дина пистолет. Он держит его так, как держал, когда учил Сэма. Держит так, как в те моменты, в которых есть необходимость защитить их. Защитить его. Сэм не может… Сэм поднимает дробовик. Это не он. Это не он. Но… всё вокруг начинает тускнеть. Сэм подходит ближе, шаг за шагом. Дин пытается что-то придумать, Сэм видит это по его бегающему взгляду. Дыхание становится тяжёлым. Он знает. Он всё понимает. Он знает, что это конец. –Сэм… – его голос еле слышен. Сэм слышит его. Стоит напротив, и что-то внутри сжимается. Он не может думать. Или сделать что-нибудь. Он не может. У Дина в руке пистолет. Он поднимает его, и Сэм понимает, что тот не будет колебаться. Видит, как его пальцы сжимаются. Но он не может. Он не может остановиться. Это не он. Это не он. Сэм делает шаг. И Дин стреляет. Соль ударяет в грудь, царапает, жжёт, и Сэм падает. Соль ударяет, и боль сковывает тело, и воздух вокруг кажется тяжёлым и объемным. Сэм судорожно вдыхает, пытаясь справиться с тем, что только что произошло. Сердце колотится слишком быстро, слишком сильно, и в ушах звучит странный, отдалённый шум, словно эхо далёкого грома. Дин нависает над ним, руки все ещё держат оружие, но взгляд прикован к Сэму. Сэм думает, что, кажется, он уже не в силах подняться. Паника накрывает. Дин подходит к Сэму, его взгляд мгновенно оценивает ситуацию. Призрак исчез, но Сэм... Сэм не может пошевелиться. Сэм делает ещё один вдох, но он такой же быстрый, как и его сердце. Чувствует, как остатки одержимости исчезают, сливаются в нечто незримое, эфемерное, что уходит, не оставляя следа. Но боль. Боль остаётся. Он пытается взглянуть на Дина, но его лицо тревожно, и всё как-то расплывается, и мир сжимается до неясной точки. – Дин, – голоса почти что не слышно. – Дин, что... Дин не отвечает, его пальцы сжимаются вокруг пистолета, но в его глазах столько боли, и Сэм больше не способен сдержаться. Но вдруг, очень быстро, почти неуловимо, призрак появляется перед Сэмом, и тут же раздается ещё один выстрел. Грохот эхом отражается от стен. Призрак снова исчезает. Дин подхватывает прядь волос с пола и подносит к огню. Сэм хочет что-то сказать, но сила покидает его, и он опускает голову и закрывает глаза. Всё, что остается – тёмный, беззвучный мир, в котором только они двое, и каждый момент, каждый взгляд – это всё, что остаётся.

***

Дин смотрит на него так, словно он сломан. Импала знакома, рев ее мотора знаком, сиденья и музыка те же самые. Но Дин смотрит на него так, будто Сэм поврежден. Пиздец. – Может быть, нам стоит немного отложить охоту, – говорит Дин

***

– Так что? – говорит Дин. – Мм, – тянет Сэм. – Да ладно, Сэм, это просто призрак. Ничего не случится.

***

Онемение снова заползает в его разум, он вял и сонлив, но сон больше не приносит даже доли облегчения. По ночам Сэм боится закрывать глаза, потому что его сны теперь не дают ему выйти из них. Его сны – это клетка, и Клетка, и Дьявол, и где-то там бродят все виды зла, которые он когда-либо знал, и все они забираются к нему под кожу, как жуки под сухую кору дерева, и копошатся в нем. Ночь теперь пустой звук. Сэм в большинстве случаев не знает время суток. Он не выходил наружу с тех пор, как они вернулись. Дин молчит. Он чувствует себя истощенным. Он выглядит истощенным. Под его глазами черные круги, и руки мелко трясутся. Дни пусты. Пустота заполняет все окружающее пространство, от Арканзаса до Огайо, пахнет пеплом и пылью под кроватью, пахнет сигаретным дымом и чередой вторников. Отчаяние преследует, ходит по пятам за Сэмом или же это Сэм ходит за ним, и хочется кричать, кричать, кричать и выть, и Сэм не делает ничего из этого. Он иногда ест, не часто, но ест, когда Дин насильно сует еду, но нетронутые тарелки с чем-нибудь под дверью все равно стоят большую часть времени, и Сэм просто перешагивает их. В один из дней, в череде которых Сэм теряет себя, приходит Кас, и Сэм не удивлен. – Сэм, – говорит Кас. – Я хочу поговорить. – Сэм, – говорит Кас. – У меня есть теория. – Сэм, ты должен мне поверить. Сэм смеётся в голос, с надрывом, громко и долго, почти срывая его после стольких месяцев почти что молчания. Его жизнь – это пиздец, он не знает, как описать всё то, что он чувствует, не знает, почему и как вообще человек способен такое вытерпеть. Это истерика, и он не может прекратить смеяться. Кас просто смотрит на него, склонив голову к правому плечу. Кас не смеётся. И тогда Сэм останавливается. Понимает, что Кас не шутит. Потому что ангелы не умеют шутить. – Конечно, – повторяет тогда Сэм, – поверить. Кас рассказывает ему свою идею, говорит, что такого никогда не было, потому что Сэм – первый, кому удалось перепробовать столько вариантов одержимости, что тело Сэма столько раз ему не принадлежало, что оно забыло, что значит иметь одного хозяина. Что Сэм теперь почти что магнит, пустой дом, готовый принять любого, кто захочет. Это теория, только теория и Кас говорит: – Мы должны проверить её. – Как? – спрашивает Сэм. – Впусти меня. Тогда Сэму хочется снова засмеяться. Он не понимает, куда катится его жизнь. Смех не вырывается, и лицо остаётся спокойным. – Нет. – Говорит Сэм. – Нет. Я не даю согласия, ни тебе, ни кому-либо ещё. Уходи. Кас не слушает его. Кас подходит ближе, кладет руку на плечо, глядя прямо в глаза. Его взгляд такой напряжённый, бегает по лицу Сэма, что-то ищет. Сердце Сэма подпрыгивает, располагается прямо под горлом. Колени начинают слабеть. Это происходит быстрее, чем Сэм осознает. Он просто видит что-то в глазах Каса, когда тот принимает решение. Сэм успевает только сказать: – Кас, нет... А потом нет ничего, кроме белого света. Сэм отступает назад, делает шаг, спотыкаясь о свои же ноги. Он прикрывает глаза рукой, и она не помогает. За веками жжёт. Белый свет врывается в него, заполняет до основания, заявляет свои права. Кас проникает в Сэма, как холодный туман, как ощущение неизбежности, обволакивая его изнутри. Это так знакомо. Господи, это снова происходит, и он не может, не может, не может, и это Кас, это Кас, который забирается под его кожу, как Дьявол из его снов или воспоминаний. Забирается в него, снова отнимая его тело, потому что его тело – больше не его. Оно никогда ему не принадлежало, и теперь так и будет, потому что он чертова наживка для всех этих ублюдков. Отчаяние сжимает грудь. Он пытался кричать, но голос снова не принадлежит ему, как не принадлежит и тело, звук застревает в горле, как ком грязи. Онемение охватывает, и он погружается в ледяную воду, он больше не может чувствовать ничего, кроме пустоты. И хотя Кас забирает себе его тело, Сэм чувствует, как тот двигает руками, ногами, губами, и Сэм может только смотреть, как его жизнь рассыпается, словно песок сквозь пальцы. Он чувствует, что Кас говорит его губами, но Сэм не слышит ни слова. В ушах звенит. Сэм пытается бороться, вытолкнуть Каса, но силы исчезают. Снова пленник в собственном теле. Дыхания не хватает. Не физически, но Сэм начинает задыхаться, и даже несмотря на окружающий свет, в глазах темнеет. Черные мушки летают перед ним. Потом его тело лежит на полу, и руки повсюду ощупывают, переворачивают, трогают его лицо. Пустота пожирает его, темнота пожирает его, и он надеется, что больше не проснется. Он хочет умереть.

***

Хуже не становится, и это наверное говорит о том, что он полностью сломан, но Сэм не знает, что об этом думать. Хуже не становится, и время все ещё кажется пустым звуком, и Сэм не замечает его движение. Дни проходят медленно, или проходят быстро, сливаясь в один, и он не спит, но находится в состоянии вечной кататонии, пока воздух пахнет пеплом. – Что ты такое? – говорит он, закрывает глаза и видит лицо Дьявола в свете изломанной благодати. Он задается вопросом, почувствует ли он холод клинка на собственной коже. Потом он решает, что у него недостаточно мотивации, чтобы это выяснить. Время, кажется, движется странным образом. Каждая секунда тянется вечно, но потом Сэм чувствует, что ему не хватает огромных отрезков времени. Проблема его мозга, сломанного, перешитого и перекроенного в том, что благодаря ему Сэм не может не делать ничего. Первая слеза падает спустя несколько недель, и он игнорирует это, и быстро моргает, чтобы избавиться от неё и иметь возможность изучить документы на экране. Слезы просто продолжают течь. И это еще одна вещь, которую он не может контролировать. Он закрывает глаза. Сердце болезненно сжимается. – Сэм? – голос Дина тихий Сэм не отвечает сразу. Он проводит ладонью по лицу и вздрагивает. – Иногда, – начинает он медленно, – я слышу, как он говорит. В мыслях. Не прямо – больше похоже эхо… как будто осталась тень. Дин подходит ближе, садится рядом, но ничего не говорит. – Он... он не был злым, – говорит Сэм. – Просто сломанный. Но я всё равно был его сосудом. Тишина зависает между ними, плотная, как густой туман – Сэм, – говорит Дин. – Что нам делать? "Что угодно." – думает Сэм. – "Я ничего не чувствую." "Я устал", – думает Сэм и почти произносит это вслух, просто чтобы заполнить тишину, но ничего не выходит. Дин смотрит на него с отчаянием.

***

Тишина. Покой. – Ты молил о спасении. Я услышал тебя, Сэм. Он чувствует, как что-то касается его разума. Как будто пальцы скользят по осколкам памяти. – Ты дал согласие. И я вошёл. Ты знал цену. – Нет.., я не... – он шепчет. – Ты знал. Просто ты не хочешь помнить.

***

Есть текста, есть книги и свитки на малознакомом языке, и Сэм зарывается в них с головой, запираясь в своей комнате. Кто-то где-то когда-то сказал, написал, упомянул, Сэм находит только пару строк, но есть методы, есть способы, которыми он может защитить себя. Гарантий нет, это только догадки, и Сэм думает, что сейчас он способен на всё, чтобы иметь хоть каплю уверенности в собственной автономии. Когда-то давно он знал, кто он, чувствовал уверенность в движениях и действиях. Сэм всегда считал, что разум – его главное оружие, доверял знаниям, книгам и логике. Если что-то можно понять – это можно победить. Сейчас он не видит реальности, сейчас все расплывется. Он теряет себя. Но он не знает, что это значит, и он действительно не может вспомнить что было раньше. Его голова пуста, и он так болен, и дни размываются, и он потерян, потерян, потерян, потерян.

***

Он снова видит Кевина. Тот стоит на пороге комнаты, живой. Молодой. Невинный. Гадриэль шепчет: – Я не хотел этого. Но он знал слишком много. Он был угрозой. Ты бы понял, если бы знал. – Ты убил его… – Сэм отвечает, но слова не выходят изо рта. – Ты думаешь, ты бы поступил иначе? Ты бы позволил умереть всем остальным? Тон ангела не агрессивен. Скорее – рационален. Как будто он убеждает, что это было правильно. И самое страшное – на мгновение Сэм почти верит.

***

Потом Сэм понимает: чужие знания – это хорошо, но они чужие, несовершенные, и пусть информация проверена, пусть Сэм уверен в её эффективности, но этого недостаточно. Он знает больше. Он видел больше, потому что Клетка научила его. Проклятое знание, впитавшееся, как яд. Но Сэм не думает об этом. Сэм начинает записывать. Набрасывать символы в блокноте, почти на автомате. Сначала он просто копирует отовсюду, потом начинает экспериментировать. Добавлять к стандартным пентаграммам куски енохианского языка, складывать латинские фразы в зеркальном отражении и вычитать шумерские письмена. Он учится чувствовать не только значение знаков, но и их ритм. Структуру. Вес. Каждая линия должна звучать в унисон, без резонанса и расщепления. Это начинает походить на песню. Лист за листом – блокноты, клочки салфеток, обрывки страниц – всё покрывается чернилами. Символами, линиями, словами на полузабытых языках. В конце концов, они становятся всё сложнее. Сплетаются. Иногда он рисует их вслепую, будто рука сама ведет линию.  Он выжигает схему на столе. Руны, основанные на енохианском, но с изменениями – линии изломанные, углы, которых никогда не существовало в ангельской грамматике. Он создаёт новый язык.  Пальцы дрожат, когда он ведет след крови по кругу. Знаки вспыхивают на мгновение. В Клетке время текло иначе. Он учился у самого существования. Пространство там искривлено, а магия – сырая, как оголённый провод. Он учился читать знаки в хаосе. Он запоминал их. Теперь он извлекает их, один за другим, перекладывает на бумагу, на кожу, на камень. Каждый символ, каждая формула – защита от вмешательства. Сэм чертит одну из рун у входа в бункер. Вторую – под кроватью. Третью он вырезает на внутренней стороне кожаного браслета. Постепенно, шаг за шагом, он создает сеть. Укрепляет стены. "Защита – не ритуал. Это образ жизни "–думает он. Однажды он рисует символ во сне. Он просыпается в три утра, с дрожащими руками, и перерисовывает их с внутренней стороны век. Полукруг, две точки, линия, искажающая привычные формы. Каждая ночь – эксперимент. Тест на остаточное энергетическое давление. Реакция на демонические артефакты. Когда одна руна вспыхивает и обугливает металл, он понимает, что это именно оно. Он строит собственную клетку. Эта мысль возращается не раз. Он записывает её в блокнот. Потом перечеркивает. Потом снова записывает её.   Потом он начинает чертить вокруг неё символы – круг, охранную цепь, руны контроля. На всякий случай.

***

Он говорит Дину не ехать за ним. 

***

В голове только заклинания и руны, которые он вырезает на собственной коже. Сэм чувствует их, как часть себя. Части, которые он скрывает. Но Дин – Дин другой. Он всегда замечает такие вещи. И Сэм знает, что, в конце концов, он не сможет скрыть от него ничего. И потом, когда Сэм наконец выбирается из своей комнаты, спустя дни, недели или часы, когда он садится в библиотеке, Дин находит его, между стеллажей и стопок книг. Он подходит, тихо и где-то на периферии зрения, в его руках кофе кофе и он что-то говорит. – Что? – переспрашивает Сэм.  Дин вздыхает.  – Когда ты в последний раз спал, Сэмми? Сэм поворачивает голову медленно, будто возвращаясь издалека. – Я не хочу спать. Но все в порядке. Я в порядке. Он прижимает руку к груди, к символу, пульсирующему под кожей.   Дин выдыхает, сжав губы. Он подходит прямо к столу, ставит кофе за горкой из книг и разбросанных бумаг. Сэм тянется через весь стол за кружкой, и рукав рубашки задирается. Сэм чувствует, как взгляд Дина не просто скользит по его руке, сколько фиксируется на границе между краем рукава и его голой кожей.  Дин замирает, и Сэм понимает, что Дин заметил. – Что? – спрашивает Сэм, стараясь выглядеть как можно спокойнее, но в голосе всё равно напряжённость.  Дин не отвечает сразу. Просто смотрит на руку. Сэм пытался не двигаться, но внутри что-то дёргает. Сэм одергивает рукав, слегка отводя руку в сторону, как бужто случайно,, ненамеренно, но слишком заметно. Всё это слишком очевидно, и Сэм знает, что не может скрыть ничего. – Что это, чёрт возьми? – наконец говорит Дин, его голос размеренный и ровный, и Сэм чувствует несколько ударов собственного сердца. Сэм медленно убирает руку, поднимая взгляд на Дина. Сэм знает, что тот не поверит, что Сэм просто набил себе татуировку. Он не дурак, и давно уже научился читать его как открытую книгу. Его глаза сужаются. Он замечает нечто большее.  – Это… неважно, – Сэм пытался звучать уверенно, но слова выходят с привкусом пыли. – Просто татуировка. Дин реагирует не сразу. Он смотрит как-то странно, будто пытается найти хоть малейший намёк на правду. Он не верит. И Сэм знает, что тот будет спрашивать, пока не получит ответ. Так было всегда.  Дин немного наклоняется вперед, словно пытаясь понять, что скрыто под кожей, но Сэм убирает руку под стол, пытаясь спрятать её. Понимает, что не получится, но продолжает бороться с ощущением, что снова теряет контроль. – Для чего она? – спрашивает Дин, но голос звучит уже намного мягче.  В нем всё равно ощущается тревога.  Сэм смотрит в его глаза, знает, что Дин ждёт от него правды. – Сэм, ты ведь знаешь, что я тебя знаю, верно? – говорит он, и Сэм чувствует, как его слова проникают внутрь. Он прав. Он всегда знал, когда Сэм что-то скрывал. И, конечно же, он не может просто так оставить это. Сэм закрывает глаза, вздохнув, ощущая тяжесть внутри себя. Дин не успокоится, Дин будет спрашивать до тех пор, пока Сэм не откроет ему секрет. Но Сэм не может. Он слишком глубоко погряз в своей паранойе и страхе. Сэм спрятал магию прямо в собственном теле. – Ты не понимаешь, Дин, – произносит Сэм тихо, почти не слышно. – Ты не понимаешь того, что я сделал. Зачем я это сделал.  Он не двигается, наблюдая за Сэмом, его взгляд становится мягче, но Сэм всё равно знает: Дин не спокоен. Дин продолжает молчать, но Сэм видит, как его взгляд бегает по комнате, по Сэму, все чаще возвращаясь к руке, скрытой столом. – Если я снова распадусь, – говорит Сэм, – мне нужны будут линии, чтобы склеить себя обратно. Я… не могу потеряться снова. Дин застывает. Сэм поднимает голову, словно выныривает из транса. – Это… Это нужно, Дин. Они приходят даже во снах. Все они. Гадриель , Мэг, Азазель,.. Он. Мне надо... надо знать, как остановить их. – Голос у Сэма дрожит, перед глазами что-то сверкает, расплывается. Но всё ощущается почти фанатично ясными. – Я нашёл способы. Я чувствую, как это работает. Это не просто символы – это структура. Архитектура защиты.   Он говорит, как будто читает лекцию.  Он хочет чувствовать контроль. Хоть какой-то. А чернила – это просто. Они под его кожей, под его властью. Они не исчезнут.  Его руки трясутся.

***

И вот тогда впервые за долгое время он чувствует... тишину.   Не покой – его он не ждёт. Но тишину. Как будто что-то  внутри замирает, прислушивается.   И больше не двигается.

***

В его снах ангел, в его снах Дьявол и огонь. В его снах не было покоя с самого рождения. В конечном итоге, он всегда возвращается к клетке.