О брауни, любви и доме

Можешь ли ты измерить любовь в брауни? Можешь ли ты взвесить сахар и какао, отмерить ваниль и понять, как много одно сердце значит для другого? Можешь ли ты запечатать поцелуй грецкими орехами? Или дополнительной помадкой? Какая твоя любимая часть? Края? И моя тоже! Можешь ли ты измерить дом в выпечке, в покрытых мукой столешницах, в коробках для завтрака и пакетах с застёжкой?

***

- Тогда ладно, - кричит Кроули сквозь пыль и полуденный солнечный свет в книжном магазине, распахивая дверь и заставляя колокольчик звякнуть, - я ухожу, не жди меня. - О, подожди, дорогой, всего минутку! - Азирафаэль спешит за ним, держа в руках блестящий чёрный металлический ланч-бокс и... - В самом деле, ангел? - Это вполне исправный термос. И в нём совершенно обычный, не священный чай, как ты любишь, с добавлением сахара. - Я не пью чай с сахаром, - говорит Кроули, но всё равно берёт термос и ланч-бокс. Он определённо пьёт чай с сахаром, но не признаётся в этом вслух. Азирафаэль просто улыбается, наклоняется к двери и целует Кроули в щёку. Легко, как ничего не бывало, просто, как песня. - Будь осторожен, дорогой, - шепчет Азирафаэль ему на ухо. Звучит очень похоже на "будь осторожен", очень похоже на "я люблю тебя". - Да, не вздумай мне помешать, - возражает Кроули, задерживаясь и позволяя Азирафаэлю поцеловать его ещё несколько раз. Поощряешь лень и похоть, видишь ли. Совершенно демоническое занятие - целоваться с ангелом. Он неохотно отходит, позвякивая монетами в карманах своей слишком большой куртки. Он определённо не оглядывается и не думает о том, чтобы променять свой давно запланированный день шалостей на день, проведённый в обнимку в подсобке. Он демон, а демоны не прижимаются друг к другу ради чего-то там. И уж точно не поддаются на уговоры ангелов прижаться друг к другу. Кроме того, у него есть работа.

***

Он направляется на Пикадилли-Серкус, чтобы заняться одним из своих любимых занятий. Монеты в его кармане толкаются и звякают друг о друга. Они сверкают, как рождественские колокольчики. Под его кожей разливается возбуждение, на лице появляется улыбка с чересчур острыми зубами. Да, это настоящая демоническая деятельность, что бы там ни говорил Хастур. Он устанавливает небольшой периметр прямо у офисного здания. Предупредительная лента и светоотражающая куртка... и вы становитесь невидимым. Просто ещё одно препятствие на пути к работе, дому или к третьей любовнице, которая разрушит их четвертый брак. О маскировке можно многое сказать, особенно когда она так хорошо работает. Предоставленный самому себе, Кроули приступает к работе. Среди прочего, он находит пенни 1933 года с изображением Георга V и латунный трёхпенсовик с изображением Эдуарда VIII. Он прочно приклеивает их к тротуару с помощью клея и небольшого демонического внушения. Предупредительная лента убрана, конусы убраны, и он устраивается поудобнее, чтобы наблюдать за происходящим. Как и было задумано, люди спотыкаются, пытаясь поднять монеты с тротуара. Они ссорятся и дерутся из-за них. Никто из них не знает, сколько они стоят, по крайней мере, он на это надеется. Это почти лишает их удовольствия. Ему становится легче, когда он выпускает немного пара. Достаёт старую куртку, как будто сейчас 70-е и ему нужно поработать в дороге. От него больше ничего не требуется, ни в коем случае. Но демон есть демон, и он становится беспокойным, когда ему не дают выхода. Это лучше, чем альтернатива - возиться с магазином и лезть в дела Азирафаэля. Сейчас всё хорошо, у него есть всё, чего он хотел. Всё, о чём он даже не мечтал. Теперь, если бы он только мог позволить себе насладиться этим. Лучше не слишком углубляться в это чувство. Кроули подумал, что в ту ночь, когда они оба шепотом признавались друг другу в любви и извинялись в его квартире (в крошечном пространстве между ними, когда они впервые поцеловались, и между атомами, когда их сущности смешались и поменялись местами), что Азирафаэлю нужно время, чтобы прийти в себя. Им нужно было многое обдумать; тысячелетия промывания мозгов пропагандой Небес было нелегко преодолеть. Кроули думал, что они будут двигаться медленно. Первый поцелуй был робким, как и первое прикосновение рук через стол в "Ритце". Он был готов успокоиться и ждать. Двигаться в том темпе, который был нужен Азирафаэлю. Он не ожидал, что темп будет таким стремительным. Всё так быстро изменилось за столь короткое время, что Кроули забеспокоился. Было трудно найти точку опоры, когда Азирафаэль с почти отработанной лёгкостью называл его "дорогой" и "любимый". Когда улыбки давались так легко, как и поцелуи. Когда вместо того, чтобы сидеть на приличном расстоянии в своём кресле, Азирафаэль опускался на потрёпанный диван рядом с ним, поджимал под себя ноги и опирался на плечо Кроули. Что ещё мог сделать Кроули, кроме как обнять ангела? Было бы невежливо не сделать этого. Но это заставляло его нервничать. Делало его беспокойным. Это был лишь вопрос времени, когда он всё испортит. Поэтому он снова стал демоном. Раз в неделю или около того он уходил, чтобы пошалить, не попадаться на глаза, чтобы Азирафаэль не устал от него. Не вспомнил, что они потомственные враги. Не отшатнулся внезапно от его поцелуя или прикосновения. У Кроули есть несколько очень специфических страхов. Лучше не вникать в эти страхи слишком глубоко. Он с удовольствием погружается в свои мысли, пока маленький мальчик с потрёпанной куклой-кроликом не пытается поднять одну из монет. Демоны могут чувствовать, как и ангелы. Он чувствует голод и беспокойство, которые окутывают этого мальчика, как одеяло, беспокойство его родителей. Сводить концы с концами тяжело, иногда на столе не хватает еды. Кроули щёлкает пальцами, и три пенса поднимаются с земли. Они стоят больше, чем родители мальчика зарабатывают за год, хотя они могут считать их не более чем безделушкой. Но всё зависит от свободной воли, и когда-нибудь они могут понять, сколько они стоят. Малыш улыбается ему, а он в ответ хмурится. Малыш просто машет ему рукой, прежде чем присоединиться к своей маме. Кроули думает, что, должно быть, он стал сентиментальным на старости лет. Он щёлкает пальцами ещё раз, и монеты прыгают с тротуара обратно в его карман, продолжая звенеть, пока он переходит дорогу и направляется в парк. Там есть хорошая скамейка, может быть, он сможет покормить уток тем, что приготовил для него Азирафаэль.

***

Кроули устраивается на железной парковой скамейке настолько удобно, насколько это возможно, а это не так уж и много. Он осматривает коробку для завтрака. Блестящая и чёрная, она гораздо больше подходит ему, чем термос. Термос в шотландскую клетку (шотландская клетка Азирафаэля) имеет значение, о котором он пока боится думать. Он делает глоток чая из термоса. Он идеален во всех отношениях, потому что так и есть. Внутри ланч-бокса можно увидеть то, что обычно кладут в такие коробки: сэндвич с сыром и маринованными огурцами (без корочки), пачку чипсов (с солью и уксусом), несколько пирожных (без начинки) и сложенную неоновую записку. "Значит, вот к чему мы пришли?" - думает он. - "Записки в коробках для завтрака". Это немного похоже на обещание. Как будто частичка Азирафеля с ним, присматривает за ним. Желает ему всего наилучшего. Он открывает записку: Мой дорогой Кроули, Я надеюсь, что у тебя сегодня всё "идёт наперекосяк", как ты говоришь. Я собрал тебе твои любимые блюда и надеюсь, что тебе понравился чай. Может, позже мы откроем бутылку "Таураси", которая у меня давно стоит в дальнем углу, или, может, посмотрим одну из твоих любимых телепрограмм. Знаешь, мне больше нравится та, что про выпечку. Я до сих пор смеюсь над тем парнем с луком и картофелечисткой! Я очень надеюсь, что у тебя будет прекрасный день, и я увижу тебя дома. Со всей моей любовью, Азирафаэль. Кроули читает это один раз. Потом второй. Даже в третий раз, и одно слово застревает у него в голове. "Дом". Дом - это термос с чаем, приготовленным именно так, как он любит. Дом - это прощальный поцелуй и пожелание хорошего дня. Дом - это потертый диван в задней комнате, и рука, за которую можно держаться, и множество мелких и незначительных способов, которыми Азирафаэль показывает ему каждый день, что "ты здесь свой, я люблю тебя, я никуда не уйду". Дома, как будто кто-то знает, что тебе нравятся кусочки брауни по краям, и даёт их тебе, даже если это их любимая часть. В уголках его глаз щиплет, но, к счастью, это скрыто очками. Его тело само по себе поднимается со скамейки и идёт в сторону Сохо. К Азирафаэлю и домой. В конце концов, в конце концов, дом там, где его ангел. И после всего этого, когда их ничто не разделяет, это всё, что им действительно нужно.