Пианино

Ранее утро. Владимир лениво приоткрыл глаза, в которые нагло лезли яркие лучи утреннего солнца. За окном пели птицы. Только сейчас он понял, что забыл вечером закрыть окно и шторы в своей комнате, настолько он устал, засидевшись вчера допоздна за игрой в карты с Андреем. Наверняка тот ещё до сих пор спит как убитый медведь в соседней комнате на диване, до носа закутавшись в колючий, но очень тёплый плед. Владимир лениво встал со слегка скрипучей кровати и небрежно накинул брошенный прошлым вечером, а точнее уже глубокой ночью, которую оба гордо окрестили "затянувшимися сумерками", на ближайший стул халат тёмно-синего цвета. Неспешно завязывая пояс так, словно помимо самого владельца квартиры в ней не было никого, Макаров вышел из своей комнаты и вдруг услышал приятную, тихую игру на рояле. Лишний раз отметив в голове, как же хороша звукоизоляция в сталинках, Владимир немного обдумывал источник музыки. Первая мысль была о том, что у Андрея зазвонил телефон. Интересный выбор мелодии. Вообще, брюнет думал, что у его правой руки на рингтоне стояло бы что-то наподобие тяжёлого металла или же наоборот, кантри вроде песен группы Dropkick Murphys, в чьих футболках нередко появлялся Андрей в повседневной жизни. К слову, в тот вечер он тоже был в ней... Подняв взгляд, Макаров широко открыл глаза от удивления. Нолан играл на старом пианино, что стояло в углу гостиной комнаты, в которой как раз оставался ночевать рыжий. Даже нельзя было толком понять от чего именно Владимир пребывал в таком шоке. От того, что на этой рухляди, которую никто не трогал уже лет как двадцать, можно нормально, и даже очень красиво играть, или от того, что Андрей умел обращаться с музыкальным инструментом... Особенно таким... Утончённым и довольно хрупким... За которым ты ожидаешь увидеть кого угодно, но только не огромного шкафа-военного, что почти всегда ходит хмурым и вселяет страх с первого взгляда в эти пылающие синие очи. Его можно было представить с чем угодно, но только не с музыкальным инструментом... Да, он не понаслышке знал о ловкости пальцев Андрея. Владимир много раз видел, как его заместитель в считанные секунды может чуть ли не до винтиков разобрать автомат и также за долю мгновения собрать его обратно. А ещё он умеет очень хорошо делать... Из раздумий вырвала одна фальшивая нота. — Чёрт возьми... Ля расстроена... Тихо ругнулся Андрей, продолжая играть. Было заметно, что композиция подходит к своей кульминации. Мелодия становится быстрее, а ноты выше. Владимир застыл, прислонившись к стене, и слушая музыку. Он внимательно изучал взглядом пианиста. Что-то в нём было не то, чего-то словно не хватало, но казалось, от этого было ещё красивее... Но вот взгляд на одном уровне уже которую минуту и не может понять, что именно его смущает во всей этой картине. Этим уровнем была шея Андрея. Только спустя минуту Владимир осознал, что именно зацепило его внимание в этой картине... Бандана. Или воротник. Или подобие шарфа, что всегда было на шее австралийца. Вот чего не хватало. Кареглазый только сейчас понял, что... Даже ни разу не видел шею Андрея... Она всегда была скрыта воротниками, высокими капюшонами, шарфами или же в тёплых местах обычной банданой. Но в этот раз кожа была обнажена, а то, что закрывало шею вчера вечером лежало на журнальном столике у дивана, осторожно и бережно сложенное треугольничком, что ярко контрастировало с неаккуратно брошенными у вышеупомянутого предмета мебели домашними тапочками. Владимир заворожённо смотрел на, казалось бы, обычную часть тела, слушал музыку и не верил своим ушам и глазам... Он никогда не ожидал увидеть такую сторону своего заместителя... Казалось, в этой обстановке и с яркими утренними лучами даже волосы Андрея казались яркими, рыжими как огонёк... Или дело в том, что он был не расчёсан и из-за этого его волосы не были в привычном аккуратном ирокезе, а скорее слегка растрёпаны, от чего казались светлее? Вопрос риторический... Оба не заметили, как плавно завершилась мелодия. Пальцы Андрея плавно очертили контуры клавиш, на которых закончили свой долгий безустанный бег и мягко легли на колени рыжего. Где-то с минуту находились Макаров с Ноланом в полной тишине, не проронив ни слова. Лишь пение птиц за смело распахнутым настежь окном и тихое шуршание занавесок от редких порывов ласкового тёплого ветерка, что играл не только со шторами, но и с рыжими локонами Андрея, слегка нарушали тишину. Казалось, мужчины могли услышать пульс и дыхание друг друга, настолько стало тихо. Давно никто из них не слышал настоящей тишины. Звуки взрывов, шум стрельбы, звон в ушах оба привыкли слышать постоянно... Но не тишину. Она была подобна диковинке из детских сказок, о важности которой все говорят, но никто по-настоящему её не ощущал. Тишина словно висела в воздухе вместе с тысячами маленьких пылинок. Её почти можно было потрогать руками, зарыться как в теплый плед... Первым её прервал Андрей, чьи кончики ушей слегка покраснели от такого пристального внимания к себе. — Что думаешь, Володя...? Проговорил Андрей одновременно любопытно и трепетно. Владимир плавно выдохнул воздух, что держал в груди не смея издавать даже самого тихого звука пока Нолан играл. Макаров всегда любил музыку... А теперь у него, можно сказать, появился ручной музыкант... Пожалуй, он воспользуется этим подарком судьбы. Грех пропускать такое мимо души, верно? — Превосходно, Андрейка... Превосходно... Сыграешь ещё что-нибудь? Он подошёл ближе к Андрею и легонько растрепал рыжие локоны. Тот было рефлекторно дёрнулся, но остановился, нерешительно наклоняя голову в сторону руки командира. Никто кроме Андрея не был удостоен такой привилегии — видеть Макарова таким... Расслабленным, чувствовать его тепло, что было скрыто от всех на сотни и тысячи замков. А Андрею достался ключ от всех этих дверей... — Да, Володь... Сыграю... Пальцы вновь коснулись клавиш, готовясь возобновить игру.