Сумерки. Сага. Последняя Четверть.

На Великобританию уж давно опустилась ночная завеса, яркая луна, наливаясь кроваво-красным цветом, отражала попадающие на нее лучи солнца, чтобы жители небольшой планеты не сгинули без освещения. Если бы идущий сейчас по этой темени молодой человек был хотя бы чуть-чуть романтиком, он бы удостоил спутницу Земли взглядом, подметив ее необычайную красоту. А если бы он еще и интересовался сплетнями, то не удивлялся бы непривычной для Лондона пустотой на улицах и, скорее всего, захотел бы как можно быстрее оказаться у себя дома. Но он не то, чтобы слухи – даже газеты в руках редко держит. Не любит он следить за новостями. Тем более вслушиваться в пересуды хохотливых дам на улицах в дневное время. Единственное, что мужчину беспокоит - его зарплата, служба и чем он будет потчевать сегодня вечером. Ну, с первым у него проблем особо не было уж точно; а с последним он, увы, опоздал: любые магазины сейчас закрыты, в такой поздний час лишь глупец продолжал бы сидеть за прилавком, надеясь на редкого прохожего, который захочет купить продуктов. А вот со службой ему как раз и не подфартило сегодня: несколько косяков на рабочем месте стоило ему пары часов после окончания основной смены, поэтому и пришлось возвращаться домой, когда на улицах города из живых душ оставались только патрульные, да бродячие псы. "Но ничего," – думает он. – "Еще пара минут и я дома". Его поток мыслей прерывается, когда он запинается обо что-то и роняет на землю свой пиджак и чемодан. Точнее сказать, запнулся он об кого-то: прямо ему под ноги бросилось что-то черное и мохнатое, а приглядевшись, в свете уличных фонарей он смог уловить, что то была кошка. Уставившись на прохожего огромными, желтыми глазами, животное в нем просверливо взглядом дыру, узкие зрачки неотрывно следили за каждым действием человека. – Мэрин..! Не успевает мужчина опомниться, как из переулка доносится чей-то голос. Чей он был долго гадать не пришлось – из тени в его сторону активно движется силуэт, а когда на того падает свет фонаря, мужчина обнаруживает, что рассматривает по виду весьма интелегентного молодого человека. – М-Мэрин! Вот ты где. Б-Больше не убегай от меня.. – он подбегает к кошке и поднимает ту на руки, рсматривая на наличие возможных ран. Наомичи, все это время стояв неподвижно, всё же наклонился, дабы подобрать упавший пиджак и чемодан. Пришедший сразу дёрнулся, устремив взор на встречного, и Курумада мог поклясться, что в глазах за очками уловил наливистый красный оттенок, но, приглядевшись, он увидел лишь серо-голубую туманную пелену, поэтому списал все на усталость, богатое воображение и игру света. – Ох, д-добрый вечер... – парень показался весьма нервным, а то, как он запинался в словах и вовсе можно было списать на последствие какой-нибудь травмы, поэтому Наомичи мог предположить, что ему многого стоило выйти на улицу в такой поздний час, когда в случае чего - никто и криков-то не услышит. – Добрый вечер. – он кивает головой, вежливо отвечая на приветствие. Мужчина напротив нервно приподнял уголки тонких губ, его брови свелись домиком, а глаза начали изучать все, что угодно, только не своего собеседника. Очень странный парень. – Вы должны получше следить за своими питомцами. – Прошу п-прощения, она очень любит улицу, ничего не могу с этим поделать, хаха.. – не смотря на странность, молодой человек показался Курумаде вполне милым. Возможно, даже со своей изюминкой, но, впрочем,не ему об этом судить. – ...Сейчас на улицах редко гуляют люди... Видимо, вас не напрягают ходящие по округе слухи, – жилистая бледная рука потянулась к голове кошки, указательный палец почесал ее за ухом, а на свету блестнул симпатичный и на вид дорогой перстень. Удивительно, что аристоарат самостоятельно вышел на поиски сбежавшей животины, а не отправил кого-то из слуг. Видимо, кошка действительно мужчине очень дорога. Наомичи лишь повел плечом, отмахиваясь. – Я не верю в слухи. О чем бы не ходила молва, правды там не больше, чем в любой газете "Morning Chronicle." – с губ аристократа сорвалась усмешка, но он ничего на это не ответил: как-никак, это издание читали все, кто не хотел показаться в светском обществе отшельником, не имеющим представления о том, что происходит в мире политики. И все же, в чем-то он был прав: в некоторые новостные сенсации верилось с великии трудом. Хотя народу же нужно что-то обсуждать, верно? – Что ж, возможно, в этом вы можете быть правым. Отчасти. – мужчина замялся, чуть крепче прижимая кошку к своей груди. Только сейчас Наомичи подметил то, что она не сильно-то и ухожена: по виду с лёгкостью можно перепутать с обычной бродячей. Это было весьма удивительно, но кто знает, где животное было до этого, и как долго оно находилось вдали от хозяина, поэтому мкжчина просто проигнорировал это. – Прошу прощения, но мне пора идти. Доброй вам ночи, господин. Надеюсь, вы доберётесь в целости и сохранности. – странная улыбка тронула губы незнакомца, когда он слегка наклонил голову в знак прощания и скрылся в тени. Курумада, оставшись один на один со своими мыслями, не сразу заметил лежавший на асфальте платок. Ох. Видно, этот господин обронил его. Подобрав кусок ткани с земли, мужчина отряхнул его и, осмотрев, сложил в карман. Нужно будет отдать, если они еще раз пересекутся. Или отнести в бюро находок. Хотя, врядли такой аристоарат будет переживать из-за потерянного платка. В конце концов, он в любой момент может преобрести новый у лучших портных этого города. Дорога до дома не заняла много времени. От ужина пришлось отказаться, ведь усталость навалилась сильнее голода, а потому приняв быстрый душ, Наомичи тут же в беспамятстве лег созерцать сновидения, в котором снова был тот странный прохожий с черной кошкой на руках.

***

Оказывается, того странного молодого человека звали Шунсуке, и он был достаточно известен, так как являлся очень хорошим доктором. Но не смотря на его репутацию, как специалиста, о нем ходило очень много странных слухов: тот всю жизнь живет один в поместье, находящемся далековато от центра города, соседей там почти и нет; у доктора не наблюдалось ни слуг, ни прочих рабочих, хотя и являлся аристократом. Хотя поговаривали и о том, что, пусть мужчина не очень-то и людим, зато животных тот очень любит: не упустит возможности подкормить бродячего, а порой даже забирал к себе, чтобы подлечить. Узнал обо всем этом Курумада совершенно случайно: спустя пару дней после этого случайного столкновения, он подцепил какую-то болезнь, которая уж давненько завставляет многих жителей страны слечь с температурой. Подобные эпидемии среди осени не были удивительным, лишь только врачи видели выгоду в большом наплыве пациентов. По рекомендации своего сослуживца, Наомичи таки решился наведаться к загадочному доктору, ведь больничный стоил ему собстенных денег, и надолго засиживаться с противной болезнью не хотелось. Сначала его не интересовала нелюдимость мужчины, ведь каждый со своими тараканами, и разбираться в чужих Курумаде точно не хотелось. Но потом, когда он встал перед просторным поместьем и позвонил в дверной звонок, его невольно передёрнуло. Такой огромный особняк, и в нем никого, кроме хозяина? Как же у него получается его содержать? А может, он держит у себя рабов..? – Добрый вечер, господин. – доктор пришел оттуда, откуда Наомичи меньше всего ожидал: мужчина подкрался сзади бесшумно, едва уловимо, с такими навыками он мог спокойно идти в партизанский отряд. У служилого вновь прошелся холодок по коже от мыслей о том, что мужчина напротив мог вполне стать первоклассным убийцей. Благо, тот выбрал другую дорожку, и теперь, наоборот, спасает жизни. – Я только закончил свою работу в саду. – на тонких губах образовалась улыбка.– О, вы же тот самый человек, с которым я пересекся с неделю назад, на Бейкер-стрит. Не думал, что смогу увидеть вас вновь. Хорошо, что с вами всё в порядке. – Да, добрый вечер, Доктор Хаясака. Мое имя Наомичи Курумада. Я бы не стал утверждать, что со мной все в порядке, иначе я не был бы здесь. Видите ли, эпидемия не пощадила и меня. – владелец поместья слегка кивнул и молча пригласил пациента внутрь, раскрыва перед ним дверь. Как только Курумада шагнул внутрь, его встретила почти кромешная темнота, не смотря на обилие окон. Лишь только свечные лампы, весящие на стенах, озаряли путь двум мужчинам. Сам особняк выглядел весьма неплохо и от него не пахло сыростью. От него не пахло... Ничем. Служилый бы не удивился такому, если бы не говоры о том, что Хаясака держит у себя множество животных. В таком случае, уловить запах животины не составило бы труда, даже в таком просторном жилище. Возможно, он держит их в какой-то отдельной комнате..? Курумада возвращается к реальности, когда доктор внезапно останавливается перед какой-то дверью и, открыв ее, пропускает внутрь комнаты. Вот здесь уже чувствовался точный запах медикаментов и различных трав, и можно было с уверенностью сказать, что это и есть рабочий кабинет молодого на вид доктора. Осматривая помещение, мужчина заметил много пузырьков и банок с препаратами, а на отдельных местах висели какие-то сушёные целебные травы. – ...головные боли? – Ох.. Что, простите? – Наомичи дёрнулся и перевёл свое внимание с комнаты на Хаясаку. – Я спрашиваю: мучают ли вас частые головные боли? – тот, в свою очередь, подошел к вытянутому стеллажу с кучей пузырьков и банок, каждая из них была подписана, но многие названия прочитать было трудно. Из знакомого был Морфин, Кодеин, Филониум... Курумаду удивило большое количество лекарств, содержащих опиум. Неужели у докторишки пристрастие? – Не то, чтобы частые... Я бы сказал, периодическая давящая боль. В добавок к этому влажный кашель и насморк, – Хаясака кивает и подходит ближе, попросив снять Курумаду верхние одежды, чтобы послушать дыхание. Курумада кивнул и стянул с себя пиджак,а за ним и рубашку, оголяя накаченный торс. Чтобы не сильно смущаться, он снова начинает изучать медикаменты, когда чувствует холодное прикосновение стетоскопа к груди. Какое-то время в комнате слышилось лишь глубокое дыхание. Изучение препаратов Наомичи быстро наскучило, поэтому он бросил попытки прочитать их название, все равно не разбираясь в них, переводя взгляд на мужчину и невольно отметил, что из-за мешковатой, на вид дорогой блузки, в которой он, скорее всего, и работал в саду, выглядит весьма массивным. Вот только из-за кистей рук и части предплечья можно с уверенностью отмести его физические способности: те были худыми и явно неприспособленными к физическому труду. Хотя Шунсуке в принципе выглядел болезненно и слабо: на тыльной стороне ладони очень ярко выделялись синие вены, будто кожа и вовсе была прозрачной; пальцы были длинными и тонкими, а прикосновения холодными, поэтому невольно проскакивали мысли о том, не мертвец ли перед Курумадой. Он предположил, что у того может быть что-то из разряда синдрома Марфана, но слишком долго размышлять не стал: кто он такой,чтобы ставить кому-то диагнозы? Да и тем более, было в этом что-то привлекательное, определённый шарм. Возможно, Курумада был бы не против осмотреть все тело молодго господина и провести каждую из дорожек вен, какую смог бы найти. Сам он являлся смуглым из-за более южных корней, да и загар, даже в хмуром Лондоне, прилепал к нему довольно быстро, поэтому такой контраст оттенков подарил бы ему незабывемое эстетическое удовольствие. И не только эстетическое. – Вы во мне дыру просверлите, господин. – томно прозвучал голос доктора, когда он опустил стетоскоп и посмотрел на пациента снизу вверх. Кадык Курумады дёрнулся, когда он сглотнул вязкую слюну и поспешил прокашляться. – Я... Кхм.. Как поживает ваша кошка? – нужно сменить тему. – О, спасибо, что спросили, она в порядке. Вчера пришлось ее сполоснуть в ванной и привести в порядок. – Шунсуке выпрямился и снял стетоскоп, убрав его на место, после начиная шарится в медикаментах. Курумада то ли облегченно, то ли разочарованно выдохнул и неспешно начал натягивать на себя одежду, бросив взгляд в окно. Солнце уже село. Опять придётся по темени возвращаться. – В общем, на первое время могу порекомендовать вам этот препарат, и пить побольше горячей жидкости. – доктор протягивает мужчине склянку с пилюлями и бумажку с расписанным на ней рецептом. – Премного благодарен. Надеюсь, что в скором времени я смогу снова выйти на службу. – Наомичи улыбнулся, накидывая на плечи пиджак. – Уже довольно поздно, да и поговаривали, что сегодня ночью будет дождь. Не хотите остаться у меня? Гостевые комнаты у меня всегда содержатся в порядке. – внезапное предложение заставило Курумаду задуматься. Кто знает, что у этого докторишки на уме? А с другой стороны, на улице действительно опасно в последнее время, а оказаться еще и под дождем, будучи больныи, не очень хотелось. Плюс доктор и не кажется совсем уж сумасшедшим, даже наоборот. Мужчина хотел отказаться, но что-то внутри него противилось и рвалось к загадочному образу бледного мужчины, поэтому он кивает прежде, чем осознаёт свой выбор. И вот, спустя каких-то полчаса, Наомичи сидит в весьма приятной комнате на мягкой кровати, пока за окном ветер крыши рвет, а чёрные тучи грозно гремят, сопровождая яркие вспышки молний. Шунсуке был прав насчет погоды, а потому мужчина не очень-то и жалел, что остался. Всё же, идти в такую грозу по улицам для больного человека будет не очень приятно. Как сказал сам доктор, его комната находится через две от гостевой, поэтому Курумада в любое время мог обратиться за помощью в случае чего. Задумываясь об этом сейчас, служилый подмечает изменение в поведении Шунсуке по сравнению с их первой встречей: сначала он показался очень нервным и зашуганным, но теперь его будто подменили. Не то, чтобы это было плохо. Можно сказать, это даже будоражило. Возможно, дело было в обстановке и застенчивости, а возможно было что-то еще, о чем Курумада не знал. В любом случае, это не то, о чем прямо сейчас силило волноваться. Мужчина уже попытался пару раз уснуть, но все время его начинал мучать кашель. Сухой, надоедливый, аж до боли в грудной клетке, царапал горло, от чего хотелось кашлять еще сильнее. Поэтому Курумада встал с постели, поставил ноги в мягкие тапочки, что были любезно предложены хозяином дома, и вышел из комнаты, слегка скрипя дверью. Он шел тихо, ведь не хотел будить человека в паре комнатах от его, наступал только на носочки, старался максимально смягчить свой тяжелый шаг. Нужно добраться до кухни и попить воды, иначе кашель станет еще невыносимее. Спустя несколько попыток найти нужную комнату, Наомичи все же натыкается на нее. В глаза по прежнему бросается стильный интерьер: видно, что богатый, но это не выглядит вульгарно, скорее уточненно и изысканно. Но, впрочем, осмотр комнаты - не его первоначальная цель, да и тем более в свете одной только луны трудно что-либо рпзглядеть получше, поэтому служилый наливает себе холодной воды в гранёный стакан и выпивает содержимое залпом. Горло перестало так сильно першить, но неприятное чувство все осталось. Будить доктора из-за этого не сильно хотелось, поэтому мужчина решил все-таки подождать до утра и только тогда попросить какую-нибудь микстуру от кашля. Дверь кухни слегка скрипнула, Наомичи испуганно обернулся, но не увидев в дверях никого, расслабился. Не хотелось бы разбудить столь гостеприимного человека, что итак пожертвовал своим пространством ради него... Хотя, справедливости ради, этого пространства у Шунсуке было чересчур много... Курумада вышел из кухни и вновь начал блуждать в поисках нужной двери. Так вышло, что топографический кретинизм был одной из самых главных проблем мужчины, поэтому дорога обратно вспоминалась ему с трудом, особенно если учитывать идентичные друг другу коридоры, которые так и сводят с ума блуждающего по ним гостя. – Господин Курумада? – слышится за спиной. Синевласый вздрагивает, оборачиваясь, но видит перед собой лишь темный и слегка расплывчатый силуэт. – Вы что-то потеряли? – Ох, нет-нет, извините... Я, наверное, вас разбудил. Мне хотелось выпить воды, пришлось долго искать нужную комнату, – Наомичи продолжал всматриваться в худую фигуру мужчины, пытаясь увидеть выражение его лица и понять, злиться тот или нет. – Как раз собирался вернуться назад, но заплутал... – Оу, что же вы меня не разбудили? Простите мою невнимательность, стоило вам сразу поставить стакан с водой в комнате, – Шунсуке сделал пару шагов вперед, отчего его лицо стало более отчетливым. На бледных губах была сонная, но нежная улыбка, слегка оголяющяя ровные, белые зубы и выпирающие клыки, а прежде серо-голубые теперь налились красным оттенком. Опустив взгляд чуть ниже, Наомичи замечает белую ночную рубаху, что слегка съезжала с бледного плеча, оголяя ярко выраженные ключицы. Так и хочется прикусить, оставить на бледной коже яркий след... Курумада старается отмахнуться от этих мыслей, но непонятное желание сильнее. Он делает шаг навстречу, подходя почти впритык. Руки тянутся к чужим предплечьям, совершенно не слушая приказов мозга, что старается максимально отгородить попытки шаловливых конечностей облапать столь симпатичное тело. – И что же вы делаете, Господин? – лукавый взгляд устремляется прямо в лиловые глаза, но в теле прослеживается легкая скованность и неуверенность, стоит ли отвечать на столь приятные прикосновения, или же стоит отвергнуть их. – Извините, я не знаю, Доктор... Вы так соблазнительны, – томно выдыхает Курумада, чуть сжав чужие плечи. С его телом происходит что-то странное, оно действует само по себе, будто стало марионеткой в чьих-то коварных руках. Жар наливает щеки, окрашивая их в красный цвет, после он разливается по всему телу, словно он только что выпил пару стаканов спиртного, и теперь именно оно управляет этим телом. Но Наомичи же не употреблял алкоголь, значит, это было что-то другое. На поиски названия этому чувству не хватило ни терпения, ни времени, потому что мужчину вдруг схватили за руку и куда-то повели, а через пару минут он уже лежал на мягкой кровати, смотря в кроваво-красные глаза напротив. Руки непроизвольно легли на чужой зад, но ощущалось это так естественно, что ни один из них не смог сказать что-то против, лишь потянуться друг к другу и соприкоснуться губами. Тяжёлые вдохи, томные взгляды, обжигающие касания слились воедино, зудящая жажда заставила мужчин сумбурно избавиться от одежды, и теперь два тела прикасаются друг к другу без каких-либо помех. Кожа к коже, сердце к сердцу. Большие, грубые, горчие руки, слегка надавливая, блуждали по холодному, бледному телу, изучая каждый сантиметр, ощупывая каждую выемку в страхе что-то упустить. Разница в температуре тел была невероятно ощутима, но сейчас это только усиливало возбуждение, отчего ниже пояса зуд усиливался, а налитые кровью органы сочились смазкой, создавая липкое ощущение влажности. Со стороны шатена вдруг слышится полу-вздох, полу-стон, когда широкий палец вдруг проникает меж ягодиц, прямо внутрь. Когда и где он успел стать таким влажным трудно было уловить, но теперь он без проблем скользил внутри, давая привыкнуть неподготовленному сфинктеру. Вслед за первым пальцем пришел и второй, не менее влажный и не менее широкий, а за тем третий, растягивая тугое колечко мышц и подготавливая его к чему-то большему. Пошлое хлюпанье и сдержанные мычания со стороны Шунсуке стали спусковым крючком чтобы Курумада вытащил пальцы и подставил к растянутому входу свой член. Сначала головка, потом и весь ствол... Все было сумбурно, но не теряло своей нежности и попыток доставить удовольствие каждому; движения были слегка нетерпеливыми, но умелыми, с каждым толчком принося каждой стороне незабываемое удовольствие от процесса. Тонкие, бледные губы касаются темной, жилистой шеи, сначала целуя горячую плоть, а потри жадно проходясь по ней языком. Так страстно, так приятно, так глубоко... Рот открывается, а затем массивное тело пронзает боль, когда в плоть вонзаются острые клыки. Курумада вскрикивает, но боль тут же сменяется судорожным удовольствием, поэтому его вскрик переростает в стон, что тут же заглушается точно таким же стоном другого мужчины. Место укуса болит и оттуда сочится кровь, но Шунсуке не вытаскивает клыков, наслаждаясь привкусом железа на языке. Наомичи хватает мужчину за волосы, пытаясь оторвать его от себя, но тот лишь сильнее впивается в плоть, прижимая к себе влажное и липкое тело напротив. Синевласый хочет начать противиться, но осознаёт, что ни желания, ни сил у него особо не остаётся, и все, что он может - это закрыть глаза, навалившись всем телом сверху на человека под ним. Или, наверное, не совсем человека... Что ж, это уже не важно. Ничего уже не важно, кроме тупеющей боли в шее и ласкающего рану горячего языка. Последнее, на что Наомичи обращает внимание перед тем, как отключиться, это наливистая кроваво-красная луна, такая же, как и страстные глаза, наблюдавшие за ним в его последние мгновения перед глубоким и очень долгим сном.