Зимний костёр деревенских судеб

      Крики и плач разорвали привычную тишину своей резкостью и неправильностью. Вокруг, как в муравейнике, суетились люди: кто-то тащил вещи, роняя их на ходу, кто-то лихорадочно рылся в шкафах, а кто-то, словно потерявшийся в лабиринте, метался из угла в угол, не зная, куда себя деть. Вызвать скорую? Бесполезно. Сугробы превратили улицы в непроходимые ущелья, и ни одна машина не смогла бы пробиться сквозь эту белую пустыню.       Айнуль сидела в стороне, вжавшись в кресло, словно пытаясь слиться с обивкой. Она с трудом переваривала происходящее, не решаясь подойти ближе, боялась прикоснуться к горю, которое витало в воздухе. Но её позвали. В комнату, словно маленький смерч, ворвался её младший брат — лицо искажено гримасой отчаяния, а слова тонули в потоке слёз. Его шёпот еле пробивался сквозь пелену шока, окутавшую сознание Айнуль:       — Она… она зовет тебя, — с трудом выдавил он сквозь рыдания, — Сказала, хочет поговорить. Наедине.       Короткий кивок — и Айнуль поднялась с кресла, словно повинуясь неведомой силе. Она медленно, почти нерешительно, направилась к комнате, сейчас окутанной тяжёлой, давящей аурой. Заходить не хотелось. Не хотелось видеть её такой, не хотелось плакать у кровати, шептать невнятные фразы и умолять того, в кого давно перестала верить, надеяться на чудо с сердцем, разорванным на тысячи осколков. Но просьбу нельзя было игнорировать.       Она вошла в комнату и аккуратно прикрыла дверь. Опустилась на колени около кровати и взяла в свои руки ладонь — такую теплую, такую родную, такую исхудавшую… Слёзы душили, но она пыталась сдержаться.       — Айнуль…       — Бабуля… — выдохнула она, и сдержать рыдания стало почти невозможно. Хотелось зарыдать на груди у человека, заменившего мать, просить прощения за все обиды, которые когда-то могла причинить, за все проступки, за всё то, что не успела сказать.       — Айнуль, — Очередной приступ кашля сотряс её тело, и после него она продолжила хриплым, надтреснутым голосом, — Я знаю, что тебе больно на меня смотреть, — Она попыталась слабо улыбнуться, — Ты уж прости, такова моя доля. Но… Кха-кха… У меня к тебе просьба.       Айнуль молча кивнула, не отрывая взгляда от знакомых глаз, в которых всегда находила тепло и любовь, заботу и добро. Сейчас в них плескалась только надежда. Странная, почти безумная, надежда — не на спасение, а на ту, кто сидел перед ней.       — Ты… Кха… Ты должна будешь отправиться… Через два дня. У меня… Кха-кха… В старом комоде лежит конверт. В нем всё… всё, о чем тебе… — Тяжело сглотнув, бабушка собрала последние силы, чтобы закончить фразу, — Нужно знать. Я тебя прошу, — Приподнявшись на локте, она впилась взглядом в глаза Айнуль, — Помоги им. Очисти… Только ты можешь, кха-кха, это сделать…       — Сделать что? Бабуля? Что сделать? Бабуля!       Ответа на свой вопрос Айнуль уже не получила.       Слёзы хлынули нескончаемым потоком. Она пыталась докричаться, достучаться, не хотела верить, что это конец, что самый родной человек ушёл так внезапно, безвозвратно, оставив её одну в этом ледяном мире. Она не слышала, как в комнату ворвались родители, не чувствовала, как отец оттаскивал её в сторону, как мать в истерике кричала о том, что в её доме теперь труп. Мир перестал существовать.       Очнулась Айнуль на улице, продрогшая до костей. Мороз пронизывал насквозь, а снежинки, словно в безумном хороводе, лихорадочно кружились вокруг неё, путались в волосах, залепляли лицо. Словно тоже скорбели об ушедшей. Как? Как это могло произойти? Почему она ушла? Почему бросила её?! Слезы водопадом катились по щекам, оставляя мокрые дорожки, которые щипали на морозе, а в горле застрял ком, не давая вырваться наружу тем словам, которые она так и не успела сказать. Неужели это всё… Конец... Самый дорогой человек, воспитавший Айнуль, давший силы для того, чтобы идти дальше, всегда поддерживающий, теперь не с ней. Колени подкосились, и Айнуль рухнула в сугроб, надеясь замёрзнуть так, чтобы последовать за бабушкой — туда, дорогу куда никто не знал, в место, где было хорошо и тепло, где бабуля всегда будет рядом. В место, откуда никто не возвращался.

***

      В теплом доме пахло горячим шоколадом и деревом. На улице мягко ложился на асфальт, траву и деревья снег, похожий на маленьких-маленьких фей. В здешних краях редко шёл снег, все радовались ему, словно дети. На шершавом ковре, возраст которого еле угадывался сквозь мелкие дыры и стёртый рисунок, играла в приключения маленькая девочка. Её кукла Даша в очередной раз отправилась в далёкие края, чтобы спасти планету от неминуемой гибели. Сегодня ей предстояло подружиться с волками, что очень хорошо у неё получилось. В лесу было прохладно, мишки могли покатать на спине, а синички приносили в своих клювах угощения: орешки и ягоды. На деревьях сидели белочки, складывая лапки странным образом и двигая ими туда-сюда, из норок торчали смешные носики хомячков, постоянно принюхиваясь с забавным "шмыг-шмыг". А волки... Они были волшебные! Самый большой, белый, с зелёными глазами, катал малышку по лесу, на ходу рассказывая сказки и легенды. Они прыгали через корни, распластавшиеся по земле, словно щупальца морского чудища, пролезали сквозь пещеры, усеянные светом светлячков, в темноте похожих на звёзды. А в голове поочередно крутились слова — весна, счастье, малина, бабушка. Связь между этими словами никак не угадывалась, но ясно было одно — они хорошие. Не обидят, защитят, помогут.       Внезапно из глубины дома послышался звук, слишком громкий, чтобы его проигнорировать. Девочка вынырнула из окутавших сознание ярких картин и выронила куклу на пол. Ну вот, на самом интересном месте! Ничего, она обязательно расскажет всё бабушке, и они вместе придумают продолжение! Вот только бабуля часто придумывала страшилки, а не сказки... Говорила: «Даше нужно учиться выживать в дикой природе. А если на неё кто-нибудь нападет, например волк? Она должна уметь защититься от всего!» Но Даша не хотела делать больно зверушкам — она хотела с ними дружить!       Звук повторился, заставляя прислушаться. Сначала ничего нельзя было разобрать — тишина была настолько густой, что её можно было потрогать, но после всё яснее и яснее становился голос, знакомый и родной. Не отдавая отчёта своим действиям, малышка встала и направилась в сторону, откуда, как ей казалось, исходил звук.       Широкий коридор освещался дневным светом, словно волнами льющимся из окна. Картины на стенах все как одна были в коричневых дубовых рамках и запечатляли радостные лица домочадцев — вот мама, вот папа, вот бабуля и дедуля. Не хватает только братика, который родился совсем недавно и ещё недостаточно окреп для того, чтобы висеть на картине. На комоде у стены стояла ваза, сейчас пустая, но летом в ней всегда стояли разные цветы, вкусно пахнущие на весь дом. А ещё бабушкины пирожки с капустой очень вкусно пахли!       Дойдя до конца коридора, девочка остановилась около крайней двери и приложилась к щели. В полумраке, на тонкой полоске света, едва пробивавшейся через окно, стоял дедушка, лицом в противоположную от неё сторону. Воздух здесь резко отличался от того, что был в светлом коридоре — тут было темно и пыльно, пахло старыми книгами и смолой. И конфликтом. Назревало что-то страшное, ведь бабушка стояла в тени, рукой опершись на полку шкафа и направив полный уверенности в своих словах взгляд на дедушку. Они о чем-то спорили.       — Нет, Семён, ты не понимаешь, — Покачала головой бабуля, — Она должна. Это было предначертано не нами и даже не нашими родственниками. Противиться бессмысленно, иначе пострадают все — не только она, но и невинные люди, которые остались там и не могут уйти.       — Это бесчеловечно, Вика! Как, как мы можем жить, зная, что она отправится на убой из-за ошибки того, к кому мы даже не имеем отношения?! — Дедушка отчего то злился на бабушку, повышал голос.       — Мы ничего не можем сделать. Ничего. — После последнего слова бабушка опустила голову, как будто ей было стыдно.       — В конце концов, ей всего лишь пять!       — Меня тоже это не радует. Она окажется там в любом случае, что бы мы не делали — такова судьба. Поэтому лучшее решение сейчас: подготовить её. Дать все необходимые знания, которыми она сможет там воспользоваться, чтобы выжить. Мы не знаем, с чем ей придется столкнуться, поэтому она должна быть готовой ко всему: и к хлебу с солью, и к удару в спину.       Заслушавшись, малышка не заметила, как стала опираться на дверь больше положенного — предательница скрипнула и оповестила находящихся в комнате о её вторжении в их личное пространство. Дедушка замер, а бабушка сразу изменилась в лице.       — Крошка моя, что ты тут делаешь? Иди ко мне, — Позвала бабушка и протянула руки, — А где Даша?       — Осталась в комнате, — Ответила девочка, прижимаясь к теплой юбке, — Бабушка, не ругайтесь с дедушкой! Когда вы кричите, распугиваете всех волков! — Она топнула ножкой, чтобы показать своё негодование.       — Хорошо, мы больше не будем, милая. А волков мы с тобой обязательно отыщем, правда? Иди пока, приведи Дашу в порядок и подготовь все вещи для нового путешествия!       — Как скажете, капитан! — Девочка отстранилась и, приложив руку к виску, как на службе, убежала искать Дашу. Новое приключение обещало быть большим и насыщенным.

***

      Приятно плавать в хороших воспоминаниях, словно в прохладном бассейне жарким летом, но замёрзшее сознание подсказывало, что пора возвращаться в реальность. Айнуль проснулась на диване, продрогшая и уставшая. Как она здесь оказалась? Где она вообще? Девушка приподнялась, осмотрелась по сторонам — дома. Видимо, брат нашёл и притащил сюда, заботливо укрыв одеялом и положив под голову подушку. Айнуль почувствовала стыд. Ему тоже было плохо, а она убежала, сама не помня как, хотела скрыться от всех, хотя должна была остаться, поддержать. Не у неё одной отняли нечто родное, эгоистично было вот так сбегать.       Снова оглядевшись, она заметила на комоде рядом с диваном стакан воды и тут же к нему приложилась — пить хотелось ужасно. Почувствовав боль в горле после первого глотка, тихо выругалась. Всё-таки простыла, шныряя по сугробам. Легла обратно, поплотнее укутавшись в одеяло и пытаясь отогреть замёрзшие конечности.       Тут то её и настигло ужасающее осознание текущего положения дел. Как мозг пытается проснуться ото сна, так и память приходит лишь спустя какое-то время после пробуждения. Айнуль отрешённым взглядом вперилась в стену. Сами собой по щекам потекли слёзы. Как приходить в себя после потери, она не знала. Да и кто знал? Раньше всегда казалось, что если кто-то и уйдёт, долго грустить никто не будет — поскорбят и пойдут дальше, ведь жизнь должна продолжаться. Но на самом деле боль была настолько ужасающей, что казалось, словно никогда уже не получится жить прежней жизнью, отпустить. Внутри что-то сломалось, потерялась важная деталь, без которой организм уже не функционировал как нужно. Мир перевернулся с ног на голову и потерял привычные краски.       Внезапно в комнату вошёл младший брат, Арсений. Он сел рядом, погладил Айнуль по плечу, и было видно, что он старается сдержать слёзы.       — Не плачь, — Сказал он с тихим всхлипом, — Всё будет хорошо.       Айнуль притянула его к себе, крепко обняв, и стала шептать несвязные предложения, чувствуя, что брат тоже заплакал. Спустя несколько минут он отстранился, посетовав на то, что стало жарко. Спохватившись, приложил руку ко лбу сестры.       — Да ты вся горишь! — Взволнованным голосом удивился Арсений, — Сейчас я принесу градусник!       Они привыкли заботиться друг о друге, не говоря бабушке о том, что произошло. Когда кто-то заболевал — приносили лекарства, когда кто-то падал и ударялся — жалели, слушали, когда было плохо и пытались поддержать. Не хотели, чтобы она волновалась. А сейчас... Сейчас её нет, и надежда осталась лишь друг на друга.       — Постой, — Айнуль схватила младшего за запястье, — У бабули... У бабули в комнате стоит комод. В нем должен быть конверт. Принеси его, пожалуйста.       Вспомнив о поручении бабушки, Айнуль решила, что нужно его просмотреть. Слишком тревожили её последние слова. Должна... Только она сможет... Сможет что? Куда она должна отправиться? Через два дня... Подождите, а сейчас какой день недели?! Сколько времени прошло, сколько она лежала на диване без сознания?!       Найдя взглядом свой телефон на той же тумбе, на которой стоял стакан воды, Айнуль схватила его и лихорадочно посмотрела в экран. Пятница. Значит, она проспала всего лишь одну ночь. И, значит, у нее остался всего лишь один день на то, чтобы понять, что имела в виду бабушка.       Арсений вернулся десять минут спустя, в одной руке держа конверт и градусник, а в другой кружку с дымящимся и вкусно пахнущим какао. Айнуль снова стало стыдно. Она лежит, а брат бегает по дому, заботясь о ней...       Поблагодарив брата поцелуем в щеку и засунув градусник подмышку, она взяла конверт в руки, раскрыла и стала читать письмо, от руки написанное знакомым круглым бабулиным почерком...