К концу ближе

      Его всё бесило: от обстановки их квартиры до самих её обитателей. Эонве и вовсе, кажется, считал, что ему стоило бы радоваться пребыванию здесь. Саурон криво усмехнулся. Клетка остаётся клеткой, какой бы мнимой свободой внутри неё ты ни обладал. Глашатай Манве, ко всему прочему, явно думал, что тёмный майа здесь по собственному желанию. Будто бы его кто-то спрашивал, а не поставил перед фактом. Будто бы он мог отказаться, когда выбор стоял ребром: либо дальнейшее заточение в Мандосе, либо помощь здесь. Будто бы он смог бы уйти, если бы того захотел.       Саурон перевёл взгляд на два тонких металлических обруча, едваа прикрытых рукавами чёрной рубашки. Смешно. Он бы, наверное, смог бы понять всё это, не выставляй они всё так, словно бы давали ему выбор, не изображай они из себя само милосердие. Лицемерные твари.       Из раздумий его вывел дверной звонок, противно резанувший уши. Воистину своим отвратительным звуком он был достоин Искажения Мелькора.       Эонве среагировал быстрее, практически ринувшись к дверям. Оно и понятно: Оссэ ушёл чуть ли не двенадцать часов назад, и до сих пор от него не было ни слуху, ни духу. Мог бы — уже врезал бы по-человечески банально и просто, зато ото всей своей отсутствующей души. Чего там боялись Валар? Что он будет саботировать выполнение возложенной на них задачи? Дверь открылась, являя их взору Оссэ во всём его пьяном великолепии, а с ним и… какого-то смертного мужчину, широко и абсолютно бессознательно им улыбавшегося. — Эо, Май, смотрите кого я нашёл! — Очередного жалкого смертного? — не удержался Саурон, скривившись. — Майрон! — укоризненно бросил ему Эонве, на что тёмный майа только иронично брови приподнял, мол: «что?» — Никакого не жалкого! Он, между прочим, потомок Элессара! — Это ты в Интернете прочитал? — добавив в голос побольше яду, поинтересовался Саурон. — Нет… выяснил… посредством…. надёжных источников! — Ну разумеется! — Хватит, — прервал их Глашатай Манве, одарив всех и каждого укоризненным взглядом. — Заходите оба! — Есть, сэр! — гаркнул смертный, вваливаясь в дом следом за едва удерживающимся на ногах Оссэ. Саурон презрительно скривился. Эонве поддержал пошатывающегося майа воды, а ему самому пришлось практически ловить человека, что так и норовил встретиться лицом с полом. Это ж надо было так напиться! Не без труда им с Эонве удалось уложить обоих в постель, и, когда с сим неприятным дело было покончено и по комнате разнёсся сотрясающий стены храп, они молча переглянулись, а затем Саурон поспешно вышел на балкон, предоставляя Герольда Манве самому себе. Тот лишь разочарованно головой покачал ему вслед, но останавливать не стал. Он уже усвоил, что лишний раз того к общения лучше не принуждать — такого потом наслушаешься. Нет, сыпать ругательствами бывший Тёмный Властелин не будет, просто поупражняется в изящной словесности, надавливая на больное и провоцируя на конфронтацию, наслаждаясь чужим замешательством, а порой — и гневом, словно бы нарываясь на жёсткий отпор. Эонве не понимал его, не понимал этого желания вечно противоречить другим. Было ли и это влиянием Искажения или просто чертой характера он не знал. Знал он только, что устал от их бесконечных словесных сражений, происходивших, как правило, когда они наедине оставались, а между тем предпочитал их той тишине, что порою повисала меж ними. Предпочитал, когда его оппонент с ним спорит, а не молча исполняет то, что велено, с абсолютным равнодушием и спасая, и уничтожая. Да, равнодушие и кажущаяся покорность пугали его куда больше, чем чужие яркие вспышки гнева. Гнев был привычен, как были привычны и остроты, которыми Майрон и в бытность свою учеником Ауле, нередко сдабривал свою речь, а вот эта отстранённость и готовность исполнять чужую волю — нет. И дело было даже не в том, что Эонве боялся обмана (хотя и ожидал его), просто в такие моменты он не узнавал своего бывшего друга и бывшего же врага, тот начинал казаться каким-то «неживым», как сказали бы люди, потухшим. И это точно не то, как он представлял себе спасение чужой… души. Но можно ли спасти кого-то, если он сам спасаться не хочет?       Громогласный храп заставил вздрогнуть даже бывалого воина, чем и вывел того из печальных размышлений. Устало вздохнул Эонве, и вдруг, он мог поклясться, услышал со стороны балкона суховатый смешок. Майа едва заметно улыбнулся: есть вещи, которые никогда не меняются.