Зеленый чай под поцелуем терпкой юдзы

Ичиро не думал – не думал и не мог предположить, что когда-нибудь окажется здесь. Чужие бедра влажно хлопали о взмокшую кожу ягодиц и дрожащих от быстрого темпа бедер. Распирающий после долгого отсутствия секса член задевал простату с каждым ебаным толчком, запуская взрываться внизу чуть ли не самые фейерверки. Ичиро сходил с ума. Терял последние остатки когда-то еще существовавшего под крышей разума, ведь ту снесло, стоило Стюарту только появиться здесь. Появиться не с поцелуем, не с прикосновением, не с горячим словом. А появиться чужим. С рукопожатием, со сваленными новостями от информаторов британской мафии, с улыбкой – дежурной, отстраненной, почти бесчувственной. Ичиро мог бы сказать, что это так. Утверждение, что Стюарт прячет чувства где-то за пределами рабочего изгиба обкусанных губ, было бы верным – и неважно, испытывал ли Хэтфорд их бы при этом или нет. Ичиро знал, помнил и был вполне способен предполагать, где и какие отблески чувств скрыл в выражении лица Стюарт, но еще лучше Ичиро умел существовать в сдержанности, отстраненности и игнорировании желаний. Поэтому Ичиро принял эту игру, раз Стюарту хотелось этого – или хотелось прекращения всего, что между ними было. Ичиро поджал секундно губы, расслабил брови и улыбнулся. Снисходительный холод оградил эмоции, и Ичиро, сжав пальцы в замок, опустился в свое кресло. Издалека, обхождениями, игнорированием. Стюарт получит то, чего своим поведением добился – так, следуя логичному исходу, на ходу решил Ичиро. А теперь, натянув в беспорядок спутанные волосы, его дико втрахивали в стол. Ичиро едва держал ноги. Всполохи невыносимого удовольствия ебашили от простаты в каждый нерв беспрерывной пульсацией. От непрекращающейся стимуляции колени подгибались, Ичиро скулил, въезжая щекой от раскачивающегося трения в стол, и стоял все еще только потому, что Стюарт больно, впив ногти в нежную кожу, стискивал податливое к прикосновению бедро. Буквально держал Морияму хваткой, тяжестью собственного тела и глубокими толчками, не позволяя соскользнуть с высокой поверхности. Ичиро не нужно было быть провидцем, чтобы видеть, насколько блядски это выглядело. Ичиро даже не отдавался, он не делал абсолютно ничего, просто позволяя себя с неистовой дикостью трахать. Стюарт вдавливал его широкой ладонью в стол, не переживая в моменте о том, что в этом что-то может быть не так. Стюарт не поинтересовался, насколько Ичиро понравится быть словно тряпичной куклой в его руках – той, о состоянии которой заботиться не имело смысла. Стюарт не думал, и Ичиро знал: Хэтфорд давно был в курсе. Возможно, еще с того момента, когда он только перешагнул порог его кабинета после трех месяцев отсутствия. Возможно тогда, когда Ичиро, ожидающий, прислонившись бедрами, у стола от Стюарта чего угодно, кроме тотального игнора, заставил себя натянуть безразличие и вернуться в кресло. И пускай Ичиро не ждал, что ему понравится быть сейчас вот так, Стюарт в этом что-то понимал. Как будто захлебываться слюной, будучи вжатым в поверхность без возможности и без желания сделать с этим хоть что-то – это совсем, точно нормально. Собственное удовольствие въебывало настоящий круговорот клеток бурлящей по венам крови. Все органы, казалось, должно было от пробивающего удовольствие нахер разорвать. Ичиро задыхался, давясь стекающей на стол с губ слюной, в собственных жалостных стонах и закатывал поплывшие взглядом глаза. От когда-то зализанной укладки не осталось ничего. Растрепанные под хваткой Стюарта волосы сниспадали на лоб, лезли под веки, пачкаясь во влаге пота и путаясь во вздохах смягченными прядями. Ичиро хотел, чтобы Стюарт стонал над ним громче. Он завис, только тихо задыхаясь, но не двигаясь, не целуя, вообще не касаясь губами, совсем близко к плененной макушке, и это было непривычно, это было странно не получать от Хэтфорда ничего, кроме звериной похоти секса. Только толчки: жесткие, глубокие, выверенные, туда, куда, конечно, Ичиро нужно, – но совсем без облюбленности всегда тащущегося по поцелуям Стюарта. Им нужно было это обоим – это было причиной. Минуты необузданной ебли с быстрой и яркой разрядкой, с утонувшей в голове под пеленой так долго сдерживаемой похоти чувственностью, с настолько отключившимся мозгом, что до чувств и мыслей не осталось никакого дела. Чтобы горело только одно – остервенелое по ощущениям желание. Желание секса, удовольствия и друг друга. Это не продлилось – не могло продлиться – долго. Ичиро кончил тогда, когда Стюарт ускорился, пускай это и не казалось вплоть до этого возможным, когда движения его разбились о собственное слетающее к пику возбуждение. Рука Стюарта потерялась из беспорядка на голове, подхватила под бедром с другой стороны ослабшее после пробившего оргазма тело. Ичиро замер на несколько секунд, вместе с болью от тупой поверхности прогибаясь в пояснице. Это было ярко – оглушающе настолько, что все ощущения потерялись вмиг, и все его существо, казалось, закончилось. Пустота и тишина везде наступила такая, что можно было сказать: конец света. Но этого не было. Не существовало в их реальности, в их времени и в эти мгновения секса. Потому что сразу после тишины ударило жаром вновь. Ичиро в голос застонал, с широко распахнувшимися глазами отрывая от стола голову. Стюарт впился в приоткрытые мокрые губы лихорадочным поцелуем и продолжал толкаться в него еще немного после того, как кончил следом, потерявшись рычащим выдохом где-то между задушенным дыханием Ичиро. Лишь затем, пускай и не сразу, отстранившись медленно вышел. Член влажно выхлюпнул из растраханной задницы, и Ичиро прикусил, поежившись, губу. Пустота ощущалась ужасно неправильной, нежеланной, мерзкой; отверстие пульсировало, сжимаясь и разжимаясь, и Ичиро чувствовал, как горячо вытекала между пульсациями сперма. Резкая смена положения вскружила, пробуждая, голову. Теперь он лежал на столе спиной, потревоженный инициативой таких изменений Стюарта. Мутный взгляд быстро остыл под холодной серостью ледникового мороза. Ичиро проморгался, молча глядя на опускающегося к нему Стюарта, и поцелуй перехватил желанным. Он был уставший – в контрастность произошедшему нежный, мягкий, словно со вложенным в движение губ извинением. Ичиро сорванно выдыхал в целующий рот, совсем устраиваясь отсутствием во всем этом собственной активности. Стюарт вел, сминал губы Ичиро совсем без мокрого углубления языков, перестраиваясь руками внизу. Он подхватил подрагивающую ногу Ичиро под коленкой, прижимая к себе, а второй рукой обнял вспотевшую шею. Ичиро двинулся, укладываясь поудобнее – насколько на столе это было возможно – и сам обхватил Стюарта за плечи, ближе прижимая к себе. — Прости, — выдохнул Стюарт, слабо отстранившись. Ичиро расфокусированно моргнул, но сразу не ответил. Он сжался, заставляя утихнуть все еще текущую задницу, и, возможно, Стюарт это почувствовал – а потому поднялся, оглядывая последствия собственного хаоса. Улыбнулся и поднял на Ичиро искрящийся смешинками взгляд, что собрались, сдавая с потрохами, морщинками в самых уголках. — Маленький Лорд не заслуживает к себе такого обращения, — якобы виновато усмехнулся Стюарт, однако – Ичиро не нужно было даже догадываться – без толики раскаяния. Ичиро закатил глаза. — Не называй меня так, — уставше повторил в которой раз он, и уже собирался сесть, слезть со стола и избавить задницу от треклятых телесных жидкостей, но Стюарт мягко толкнул его обратно. — В качестве извинения, — только сказал он, опускаясь на колени. Ичиро моргнул, хмуря брови. А затем входа коснулся язык. Ичиро дернулся, вскидываясь на месте, и рука автоматически потянулась вниз, находя между ног чужую макушку. — Господин Хэтфорд, — строго начал Морияма, но голос предательски дрожал, — Это уже переходит границу дозволенного. Понимание рамок поведения наши отношения не отменяли. Стюарт не повелся: — Я только что выебал тебя на столе в твоем же офисе, мой маленький Лорд, — поцелуй коснулся внутренней стороны бедра, — Позволь мне исправить хотя бы наведенный беспорядок. Невыносимый. Ичиро втянул носом воздух и, потянув локоть к лицу, вытер противно мокрый от слюны подбородок. А затем уронил голову на стол. Стюарт широко мазнул языком по входу, слизывая растекшуюся сперму и смазку. Ичиро прикусил губу зубами, находя в хватке на столе второй рукой опору. Все еще дрожащие ноги едва не соскальзывали со стола, а вновь заигравшие приятные ощущения потекли новым возбуждением к члену – и Стюарт, в конечном итоге, подхватил его лодыжку, удерживая на месте. — Только быстро, — выстонал сквозь зубы Ичиро, — Я не собираюсь второй раз тоже проводить в офисе. Ичиро расслабился, отдаваясь, и это позволило Стюарту несколько раз проникнуть языком внутрь, вылизать, насколько возможно, изнутри – немного помогая себе, послушно без приведения клининга в фингеринг, пальцами – и снаружи. Член, конечно, напрягся снова, но на полноценный стояк Ичиро не хватило – сказывался только прошедший оргазм. Стюарт не мучал. Он поднялся, как только закончил, поцеловал бедро, затем – коленку, и наконец выпрямился, помогая Ичиро со стола слезть. Ичиро неприятно поморщился, разминая затекшую спину, влез в протянутую Стюартом одежду, попутно втирая салфетками из ящичка живот от предъякулята и капель собственной спермы. — Твоей уборщице придется убирать это, — Стюарт кивнул под стол, намекая на разбрызганную сперму, когда Ичиро, закончив приводить себя в более ладное состояние, поднял на него голову. Морияма невозмутимо фыркнул. — Не думаю, что это напугает ее больше, чем кровь, — он выкинул мусор в ведро под столом, подобрал телефон и двинулся в сторону выхода, к дивану, где его ожидал уже одевшийся Стюарт. Ичиро остановился рядом и незаинтересованно закончил, — Или что похуже. Разговор – особенно об этих неважных глупостях работы – не волновал. Ичиро вдоволь утопал в офисе ото дня ко дню без каких-либо отпусков в личную жизнь даже вечерами, буквально иногда ночуя прямо в кабинете. Его единственная отдушина стояла сейчас прямо перед ним – какое чертово дело ему было до проблем империи и мафиозных разборок, особенно тогда, когда встреча со Стюартом с них и началась? Ичиро знает ответ. «Нахуй никакого». Он тянет запах знакомых нот дорогущего парфюма, прикрывает глаза, смотря из-под прикрытых ресниц в игривость веселой улыбки, и мысли, опьяненные сухими, кедровыми приправлениями японского цитруса, плавятся в травах зеленого чая. Запах родной – родной до помутненного сознания. Ичиро замирает, сталкивается взглядом со Стюартом, и... Выдох срывается с губ. Он не хочет этому сопротивляться. Ичиро заталкивает телефон в карман брюк Стюарта, хватает резко за ворот пиджака и заставляет, высокого, склониться. Кончик носа щекочет двухдневная щетина, когда Ичиро утыкается лицом Стюарту в подбородок, ближе к уху, к самому изгибу шеи, и глубоко вдыхает. Ему, естественно, нельзя. Запрещено – самим собой даже больше, чем обстоятельствами главы мафиозного клана и соответствующих статусов в обществе – привязываться и, уж, блять, тем более – становиться зависимым. Ичиро думал, думал об этом ночами с самого появления Стюарта в своей жизни, и, возможно, причиной в обязанности запрещать себе подобные связи в первую очередь самостоятельно проблема и крылась. Ичиро не хотел об этом больше размышлять, и все же в этом логика была – иначе на большее, чем взгляды минимум и разовая ночь максимум, Ичиро бы не пошел. Но они оба знали, что делают. Знали лучше всех. Поэтому Ичиро надеялся, что они оба, блять, знают, что делают с собой. Зеленый чай родным комфортом обволакивал легкие. Древесный запах щекотал, оформляя ярким, но совсем не перебивающим, юдзу. Этот парфюм Стюарту дарил Ичиро двумя годами ранее. Ичиро помнил вишневый табак, которым так сильно пропах Стюарт, и который до сих пор ассоциировался только с ним, но выбор Морияма сделал именно такой. С долей шутки к британским стереотипам, которые Хэтфорд поддерживал обязательными завтраками и традициями зеленого чая. «Почему не типичный черный?» — спрашивал тогда, несколько лет назад, Ичиро. «Зеленый нежнее, — отвечал ему, потягивая чай из чашки в квартире Ичиро, Стюарт, — Он, знаешь, чем-то напоминает тебя. Бодрящий своим кофеином, но успокаивающий травами тех, кто умеет с ним расслабляться». Юдза же олицетворяла Японию. То место, где они встречались чаще всего под предлогом делового партнерства. Как бы часто каждый из них ни навещал Соединенные Штаты, но организовывать встречи там казалось просто невыносимым. Сосредоточение на делах едва позволяло выделить свободное время, но состыковать его, а после пережить в собственной вымученности было невозможно. И Стюарт тогда ничего не сказал словами. Ичиро помнит, как он благодарил его действиями. — Я скучал, Ичиро, — шепчет ему на ухо Стюарт, запуская пальцы в волосы. Он не отстраняет, не двигается, замирая под таким неожиданным жестом – Ичиро отказывается думать о том, что это кажется интимнее всего, что было до этого. Поэтому он, последний раз глубоко вздохнув, отстраняется. От поцелуя Морияма уворачивается почти рефлекторно. Ладонь взлетает вверх, прикрывая губы склонившегося Стюарта, и тот удивленно замирает, вздергивая вопросительно бровь. — Просто поцелуй, — непонимающе склоняет к плечу голову Стюарт. Ичиро вытаскивает телефон из его кармана и, развернувшись, следует к выходу из кабинета. Улыбка бесцветно касается уголков губ. Ичиро не видит ее, но чувствует, однако прекрасно зная, насколько она незаметна. Стюарт увидел бы, не иди он позади. Но и веселит ведь именно он: этим искренним непониманием. Ичиро спокойно отвечает, когда открывает ключом дверь и пропускает Стюарта выйти первым. — Ты только что вылизывал мне задницу, Господин Хэтфорд, — все также невозмутимо поясняет Ичиро, проводя ключом несколько поворотов. Он выпрямляется, коротко переглядываясь со Стюартом, и ведет его за собой к лифту. — Когда ты целуешь меня после минета, такие вещи тебя не смущают, — парирует Стюарт. — Это твой член, — поднимает брови Ичиро, ловя веселый взгляд и яркую ухмылку. Лифт едет бесшумно. — Ну, знаешь, Ичиро, а это – твоя задница. И открывается бесшумно тоже. Стюарт стоит, так и глядя на него, и не двигается с места. Рука тонет в кармане брюк, последняя пуговица то ли лениво, то ли ради сексуализации эффекта болтается незастегнутой. Ичиро смотрит в упор – глаза в глаза. В тумане льда напротив – вызов. Искры родной забавы, какая-то контрастная собранности несерьезность и та самая детская провокация. Ичиро смотрит. А потом, выдыхая, Ичиро сдается. Он ступает спиной в лифт, обхватывает Стюарта за запястье, чтобы затем, дернув его наклониться, перехватить ладонью за шею. И, выдохнув мягкое сокращение от имени прямо в губы, под бесшумно въезжающую в проем дверь топко поцеловать.